188. Жена, её муж и Окскросс (2/2)
Она слышала песню о том, как лоялисты ложились по обе стороны от Роберта, как трава под косой — но думала, это только слова, красивый образ из тех, которые так любят певцы. Она слышала истории о Хохочущем Шторме — но думала, что и это лишь история, что никто не станет смеяться на поле боя.
Но Роберт хохотал, бешено и яростно, и по обе стороны от него оставались лишь лежащие тела проклятых морских бандитов да их бегущие товарищи. Грозно вопящая пёстрая орда покорно расступалась перед ним, не смея даже прикоснуться, распадаясь на отдельных трусливых пиратишек.
Он был огромным — больше, чем когда они просто разговаривали, точно больше, чем когда они целовались — чёрным и рога на его шлеме блестели золотом, как у короля лесов, о котором рассказывают детям осенними вечерами, когда ветер воет так страшно и дождь стучит в окна. Короля лесов с золотыми рогами, что несётся впереди дикой охоты, выбивая копытами искры и задевая рогами облака.
А потом вдруг король лесов остановил свой бег. Два гиганта в чёрно-золотой броне смотрели друг на друга — один с молотом в руках, другой — с огромным двуручным мечом. Предводители двух войск сошлись лицом к лицу, и никто — даже Бриенна, даже лорд Старк — не смели вмешаться в их поединок.
Так сталкиваются волны в океане, огромные и чёрные, которые поднимаются в недобрый час и смывают целые города, если доходят до берега.
В песнях поединки длятся долго — хватает времени описать доспехи и щиты, перечислить все заслуги и обиды.
Но то в песнях.
Здесь было так — сначала затишье, потом они столкнулись, разошлись, столкнулись снова — и рухнули, рухнули оба, так что аж загудела земля. Или Бриенне только показалось, что загудела?
Она рванулась — вперёд, на помощь — но Роберт уже поднялся, тяжело опираясь на свой молот.
Роберт поднялся, а его соперник — нет.
И железяне побежали.
В этом тоже было отличие от песен: что с отступлением врага битва не заканчивается, а только меняется, превращается из бесконечного перетягивания каната во что-то наподобие прополки грядок или перебирания зерна. Особенно это было справедливо для железян, как выяснилось, которые и отступать-то не умели, если не называть отступлением попытки с воплями, давя друг друга, бежать куда-то в направлении реки.
Тут-то ей и её кавалерии было самое место: именно они должны были разбивать бегущую массу на малые группы, окружать со всех сторон и гнать на копья своего ополчения, кое-как выдёргивая тех, кто на вид напоминает лорда и значит должен быть не убит, а выкуплен.
Паршивая работёнка, хуже вышивания, но Бриенна была всё-таки рыцарем и королевой, а значит, должна была справиться и с ней.
И только потом позволить себе помчаться к высокому королевскому шатру, где лежал её муж — уже без доспеха, наскоро перевязанный в ожидании голубых септ и мейстера.
— Да ничего, — прогудел он, морщась. — Так только, рёбра потрескались. Полежу спокойно, чтобы чего не проткнули — и завтра хоть на лошадь!
Она не очень ему поверила, но села рядом, взяла за руку, погладила.
— Мы победили, железян и осталось-то всего ничего. Лучники Бракенов им корабли подожгли, — сказала она. — Отдыхай, всё закончилось.
— Ох, нехорошие это слова, — буркнул он.
И словно в ответ ему распахнулась завеса на входе, вбежал взъерошенный Тирек:
— Государь, государыня, там такое...
Опираясь на неё, Роберт встал, и они вышли наружу — чтобы увидеть, как распахнулись ворота Скалы Кастерли, и оттуда выплеснулась грязная коричневая вода, а следом за ней потянулись, неверно ступая и пошатываясь, полуистлевшие солдаты.
— Мать Милосердная... — выдохнула она.
— Ох ты ж ёбаный ты нахуй... — согласился её муж.