181. Таинственный туман (1/2)

— Хей-о хо, под чёрной водой,

Хей-о хо, останься со мной —

Добрый бог, наш бог штормовой,

Даст нам и кров, и стол...

Тоненький голосок Ширен ясным колокольчиком разносился над морем. Станнис позволил себе улыбнуться: его дорогая дочь на корабле чувствовала себя, как дома. Не то, что Селиса, которую морская болезнь прихватывала от одного вида парусов.

— Ты точно уверен, что ей не надо прекратить? — не мог не поинтересоваться Ренли.

— С чего бы это? Это старая морская песня, и у моей дочери красивый голос, — раздражённо ответил Станнис.

— Старая. Морская. Красивая. И тебя она не пугает. И меня, — тут он задумался, — тоже, пожалуй. Но большинство на этом корабле — честные сухопутные рыцари, и сочетание её голоса, наползающего тумана и текста песни может слегка их выбить из колеи, — заметил братец. — И вообще, зачем ты взял её с собой?

— Это было её решение.

Точнее, он сказал, что им понадобится дракон — а Ширен заявила, что не отпустит Азора одного.

— Я дочь Баратеонов, и имею право рисковать собой вместе со своей семьёй, — заявила она. — Тем более, что моя дорогая мачеха может уже носить вашего сына.

А может и не носить.

— Наш почтенный предок сказал ясно, папенька: угроза всему миру и всему нашему роду. Яснее и быть не может. Если Азораксис может помочь её предотвратить, то я должна быть с ним, ведь он никого другого не послушает.

Следовало бы постараться отговорить её — хороший отец непременно так бы и сделал — но Станнис никогда не был хорошим отцом. Селиса однажды бросила, что он слишком уважает дочь, чтобы любить её. Должно быть, так — поэтому он не мог ей отказать.

Тем более, что дракон был необходим, им это сказали совершенно ясно.

— Валирийская сталь, драконий огонь, драконье стекло — всё, что связано с огнём и им рождено, — объяснил белокурый визитёр. — Я не колдун, в Пекло колдунов, но это я усвоил. Как и то, что если что-нибудь не сделать — нам пизда. Всем, всё будет сковано льдом и наполнено сраными мертвяками.

Манера говорить у него была омерзительная; впрочем, предкам простительно и не такое.

— Мой безмозглый братец битую сотню лет дрочил своё колдовство, но выдрочил только бесполезный сложный план с лосями, инвалидами и прочей сранью, я не слушал. Ты — человек дела, сколько я знаю. Братец говорил, что мы похожи, — своя правда в этом была, с предком можно было найти взаимопонимание, не сказав ни слова. — Бери столько стекла, сколько успеешь, бери столько народу, сколько наберёшь — и вали к Стене. И молись, чтобы тебе не пришлось опоздать.

— Я не верю в богов.

— Ну и дурак. Ничего, они в тебя верят, так что — молись.

Он бы выслушал так называемого предка и забыл о его существовании, если бы не видел своими глазами, как высокий седой воин, молодея на глазах, поднялся из упавшего наземь белобрысого тела и рванулся прочь по лунному лучу. Потом он узнал — это было в тот миг, когда Роберт препоясался мечом Чёрное Пламя. Тогда же он выяснил, что, оказывается, является Блэкфайром и каким-то непонятным образом — потомком Эйгора Риверса. Вероятнее всего, любимый Таргариенами инцест.

В любом случае, предупреждения покойников, тем более столь... знаменитых покойников, игнорировать было бы неразумно — и он отплыл к Стене, не дожидаясь приказа от Роберта. Всё равно объяснять ему что-либо было совершенно бесполезным делом. У Ширен было больше государственной мысли в голове, чем у этого мешка с идеями.

Или у его Неда.

— А почему ты здесь, изволь сказать, лорд Баратеон? — обратился он к Ренли. — Мог бы остаться в столице за главного. Потешить своё самолюбие. Почувствовать себя нужным.

— При твоей новой жене? Спасибо, воздержусь.

— Ты — и воздержишься?!