91. Простор проблем (1/2)
— Отдайте мне этого мерзавца, я сам его зарежу, милорд! — кипятился Ливий Окхарт.
— Братоубийство — тяжкий грех, — напомнил Уиллас.
— Да не брат мне эта гнида в белом плаще!
Он вообще отличался горячим нравом, более подходившим дорнийцу, а не лорду с Простора. Но таковы были они все, кроме Ариса — и Ливий, и его сестрица Лорея, и его старший брат Кастор, погибший ещё в Бунт Грейджоя: горячие головы с горячим сердцем и печальным недостатком терпения и умеренности.
Хотя, конечно, можно и понять такую ярость. Из-за непроходимой глупости одного молодого влюбчивого идиота вся семья оказалась по уши в грязи, Лорее будет нелегко найти себе мужа, Ливий окажется вынужден всю жизнь доказывать, что он не изменник, а леди Арвюн... женщине и так нелегко быть главой семьи, она не заслужила ещё и хоронить второго сына. Да и самому Уилласу теперь предстоял нелёгкий труд сохранить лицо Тиррелов — раз уж единственный представитель Простора в королевской гвардии так опозорился.
Какая-то недобрая часть его души даже хотела, пожалуй, позволить Левию как следует взгреть брата перед судом и казнью. Но нехорошо было бы представлять преступника на суд синим от синяков и с переломанными конечностями.
Королевская свадьба, разумеется, опять была отложена — до окончания расследования по делу дорнийцев. Друг Оберин, к счастью, сумел показать свою верность Железному Трону весьма наглядно, пусть это и далось ему ценой большой потери и большого горя — но остальные южане всё ещё были под подозрением.
Каждая девушка казалась новой Арианной, каждый солдат мог скрывать секретные приказы, и даже сам друг Оберин, пожалуй, поддался всеобщей мании подозревать, потому что и невесты, и их охрана теперь были под стражей и постоянным наблюдением. Пока, впрочем, единственным плодом наблюдений было никому не нужное знание, что именно близняшки Фоулер делают друг с другом в постели.
— Молодёжь словно сговорилась воплотить в жизнь худшие сплетни о нашем народе! — говорил Оберин, и Уилласу стоило большого труда прикусить язык и не напомнить, чьему примеру они, скорее всего, следуют. Начиная от показного распутства и заканчивая государственными изменами — не друг ли Оберин, в конце концов, поднял некогда восстание во имя ныне покойного Визериса?
Но такова жизнь. Он не любил соглашаться с бабкой, но она была права: молодость бунтует, зрелость успокаивается и смотрит на молодость с ужасом и жалостью. Тот Оберин Мартелл, который оставлял по дочери каждой любовнице и любил играть в постельные игры с мужчинами и женщинами равно и хорошо бы одновременно, едва ли понял бы Оберина Мартелла, верного Элларии и послушно дарящего ей ребёнка за ребёнком во имя своей любви.
И точно не понял бы Оберина, убившего родную дочь во имя покоя своей страны.
Уиллас вздохнул мимолётно.
Его пора молодых глупостей закончилась давно. Жестокий урок судьбы — падение с лошади и навсегда искалеченная нога — научили его быть разумным и рассудительным, и теперь он с мог только с ужасом и болью смотреть на то, как полыхают Гарлан и особенно Лорас. У Гарлана, по крайней мере, всё его пламя направлялось в самосовершенствование.
«А к некоторым, как вот к папеньке например, зрелость так и не приходит...»
Что касается невест, то по крайней мере лорд Дейн был согласен обдумать его предложение.
— Адрик мой наследник, — пояснил он, — и я не хочу принимать решения о его судьбе без его участия. Сейчас он направился в столицу, когда вернётся, мы сможем всё обсудить ещё раз