53. Шепоты прошлого (2/2)

— Видите башню? Это Замок Шёпотов, — сказала морячка, обтёсывая ножом ветку для лука. — Надо идти строго на запад, и выйдем к Грачиному Приюту, а оттуда в столицу ведёт прямая дорога. Или можно пойти на Девичий Пруд, это даже ближе.

— Замок Шёпотов? Тот самый? — восторженно спросил мальчишка.

— А какой ещё, — фыркнула та. — Мать говорит, это всё байки, но когда мы возили шафран и перец для одного лорда, мы там ночевали и слышали голоса. Только слов разобрать нельзя было.

— Это море, — ответила Мелисандра, не отвлекаясь от огня. — Прибой заходит под замок и бьётся об его основание, а потом откатывается. Люди слышат голоса во всём — в шорохе листвы, вое ветра, шуме прибоя. Им хочется, и они слышат.

— Мне вот совсем не хочется слушать страшные голоса, — возразила леди Ширен.

Славная, милая девочка. У Мелисандры могла быть такая же.

— Наша лучшая матка, — с гордостью говорит жрец. — Отменная производительница. Она сможет выполнить заказ без труда.

— Нам нужно, чтобы девочка выглядела, как пятилетняя, — напоминает жирный. — И уберите тёмные волосы, нужна чистая внешность.

Они, впрочем, оба жирные — но один ещё и лысый.

— Вы принесли образец крови? — жрец несколько обижен недоверием.

Мелони переводит взгляд с одного на другого и медленно понимает, что ей предстоит носить живого ребёнка, а не тень. Живого ребёнка, который будет смеяться и плакать, просить грудь и играть в догонялки и прятки. Которого ещё до зачатия купили этот жирный боров и его лысый друг.

Кровь, которую они принесли — чёрный порошок, так она стара — смешивают с вином и мёдом и дают ей выпить, а потом кладут на алтарь.

— Я бы с радостью поспособствовал, — говорит лысый, — но их коллеги лишили меня такого удовольствия.

— Что ж, — говорит жирный, — я никогда не упускаю случая отыметь хорошенькую шлюху.

Мелони всё равно, она терпит его, как терпела тысячи других. Её душа далеко, её душа в саду у красных стен. «Мама, у меня будет дочка. Я заберу её у них, мама. Мы будем свободны и счастливы». Она была мертва долгие годы, но сейчас ожила и готова сражаться.

— Я помогу тебе, малая, — вздыхает Акору. — Хотя в Волантисе не сбежишь от людей Красного Бога, но стоит попытаться.

Каждую ночь Мелисандра подолгу не могла заснуть, думая: где её дочь, что с ней, жива ли она? Побег не удался, Акору умерла, и девочку забрали жирдяй и лысый, а Мелисандра пошла по своему пути, навстречу Ночи и последнему бою.

«Но Азор Ахай даже не знает, что его дочь в опасности. Но тот, кто сжёг корабль, разве не попытается этим хвалиться?», — следовало уточнить.

— Как думаешь, Сарелла, чьих это рук дело?

— А что, огни молчат? — ответила та вопросом на вопрос.

— Пока молчат.

— Пираты бы не стали жечь корабль, они бы его ограбили. Я слышала, люди Ланнистеров бесчинствуют в Приречье. Может, у них и на море есть подручные.

Мелисандра кивнула и сунула заточенную палку в огонь. Он закалит её, превратит в почти копьё. Так учил отец. С копьём и луком они смогут добывать себе пищу.

— Мы могли его съесть! — гневно орала Сарелла, но Мелисандра не слушала, выводя буквы — на земле, потому что нет бумаги. Борова можно съесть, это верно — но еду можно добыть и другую, а другого посланника едва ли. Если бы Ланнистеры похвалялись страшной смертью её дочери, Мелисандра сошла бы с ума от боли. Азор Ахай не должен сойти с ума.

В воздухе пахло мясом и палёной шерстью.

Мелисандра смотрела в огонь, и видела образы: рыжую женщину и надушенного мужчину, решетки на окнах и долгую дорогу. А потом упала темнота, и из темноты посмотрели родные лиловые глаза:

— Мелони? Мелони, ты?