50. Дурдом на колёсах (1/2)

Серсея привалилась спиной к скале и смотрела прямо перед собой, не чувствуя боли в исполосованных руках. Её золотой львёнок, её Джоффри, напал на неё с ножом, когда всё уже наконец стало почти хорошо. Когда их уже везли навстречу отцу — отец сделает всё правильно, отец вернёт ей корону и детей, накажет Роберта... накажет Джейме, за то, что он бросил её одну.

Отец всё исправит, но Джоффри этого не понял.

— Шлюха, ты всё испортила, — кричал он. — Наконец-то я могу до тебя дотянуться, — потому что она вызволила его из каюты, она открыла замок. — Ты отняла у меня корону, ты отняла у меня отца!

Он вытолкнул её из дома на колёсах, и она побежала прочь.

Она должна была остаться на месте, прикрикнуть на охрану — она дочь Тайвина Ланнистера, она королева, она мать будущего короля, это её спасают от мужа-преступника — но руки так болели, что она побежала прочь и бежала, пока не нашла пещеру и не спряталась в ней.

Она не хотела думать, что её золотой львёнок может приказать поймать её и привести к нему, может наказать её, как наказывал непослушных кошек и собак. Мэгги обещала три короны её детям, а она не видела пока ни одной, значит, ей не пришло время умирать.

Она ещё ничего не потеряла.

Она всё вернёт.

У входа в пещеру лунный свет обрисовал силуэт юноши — высокого и тонкого, со знакомым до боли профилем. Серебро ласкало его волосы, и серебро отражалось в его глазах, серебро и огонь факела, когда он подошёл ближе.

— Рейгар, мой принц, — прошептала Серсея. «Это сон, просто сон», — поняла она. Страшный сон, которому пришла пора смениться прекрасным. Боль сейчас уйдёт, должно быть, она просто отлежала руки. Боль уйдёт и её принц подарит ей поцелуй.

И у него не будет на груди вмятины от молота, нет, нет, нет.

Но принц покачал головой и нехорошо усмехнулся.

— Рейегар? — переспросил он чужим голосом. — Да нет. Iq eimi valonqar, как сказали бы древние валирийцы — но никак не Рейегар.

Он думал, что Серсея не поймёт. Что она не знает языка — и она в самом деле не знала, она не учила язык, она только хотела понять пророчество. Ик эйми... ик эйми... что-то из того единственного учебника, который она читала. Мхиса — мать, тадха — отец, валонтир — старший родич, валонкар — младший родич... ик эйми, ив эсе, иу исин... Ей вдруг стало так смешно, так горько и смешно, что все эти годы она верила какой-то глупой ведьме, и эта ведьма ошиблась во всём, кроме главного.

Серсея запрокинула голову, уперевшись затылком в камень, и хохотала, пока у неё не потемнело в глазах.

* * *</p>

— Мы что, серьёзно будем спасать леди Серсею? — спросил Джон Сноу.

Визерис закатил глаза и порадовался, что в темноте этого не видно.

— Арестовывать, — поправил он. — Мы будем её арестовывать. В основном ты и лютоволки, — уточнил он.

— Тогда зачем здесь ты? Ты не боец, — грубо, но верно.

— Не боец, но я умею думать и смогу успокоить детей. Там ведь ещё принц и принцесса, которых, получается, невесть сколько времени прятали в этой громадине, подсунув нам фальшивки.

Некоторое время они скакали молча.

Люди Гловера остались позади, малыми группами спеша на оборону своего лорда и своего короля. Как и следовало ожидать, лорд Робетт не мог выделить ни единого человека на поимку Серсеи — слишком опасны были псы. «Надо ждать до утра», — сказал он, но к утру наверняка Ланнистеры уволокут шлюху Узурпатора с детьми в своё логово, и ищи их потом по всему Приречью. А то и не только — могут ведь, пока поиски тянутся, отвезти их в Утёс и короновать того же Джоффри. А это война, нельзя допустить войну.

— Война уже идёт, мейстер, — хмуро напомнил Джон Сноу. «Я что, вслух с собой говорю?» — Да. И сейчас тоже вслух. Вам бы поспать, мейстер.

— Некогда мне спать.

Громада дома на колёсах показалась впереди — она стояла на месте. Неужто опоздали? Ланнистеры пересели на лошадей, и теперь всё, лови их по тёмному лесу, не зная дороги?

Нет.

К счастью для них, нет. Высокий мерзкий голос ублюдка-старшего разносился по лесу чисто и ясно: