49. Предать предателей (1/2)
— Как вы думаете, что древний автор хотел сказать? Хотел ли он просто восхититься человеческим умом и талантами?
После разговоров с лордом Старком и его Узурпатором, после внезапной помолвки и перемены имени из Таргариена в Дарклины (о его счастливом спасении должны были объявить после суда над Серсеей), после поцелуя с Сансой, прерванного явлением её отца и чуть позже матери — Визерису срочно необходимо было немного нормальности. Поэтому он сел с подопечными за одну из трагедий Тебесского Цикла. История путаных, в основном незаконных, безумных и саморазрушительных отношений тамошней правящей семьи с пророчествами живо напоминала ему о последних Таргариенах.
— Если бы хотел, ты бы не спрашивал, — сухо ответил Джон.
Чем ближе был Харренхолл, тем больше он мрачнел. Впрочем, все дети — кроме, пожалуй, Сансы — были немного не в форме. У Мирцеллы развИлись локоны, Томмен всё больше и больше спал, леди Винафрид вечерами слёзно молилась об успехе сватовства, Жойен, и тот перестал вечно улыбаться... Бран, правда, наоборот — начал приходить в себя, выныривать из тоски, в которой пребывал всё время со смерти своего волка.
«Это Шиповник ему помогает, своим теплом, своей дружбой», — дракончик мог видеть хозяина в Визерисе, но любил он несомненно именно Брана Старка, ворковал для него и устраивался спать поближе к его лежанке. Визерис не ревновал. Нет, пожалуй, ревновал немного — но понимал, что так лучше. Что с драконом он легко может забыть о своих клятвах, захотеть принести огонь и кровь всем своим обидчикам, принести смерть с небес миру, который с рождения и до Винтерфелла был к нему слишком неласков.
Бран не таков, он добрый мальчик, и его дракон будет тоже добрым. Шиповником, а не терновником.
— Так и есть. Как бы ты перевёл первую строку?
«Никак», — написалось на лице Джона. С древне-валирийским он предпочитал не ссориться, но и дружить не желал.
— Леди Винафрид? — надо отвлечь её от тревог.
— Ну... «В этом мире очень много... — она нахмурила лобик, — страшных вещей, но нет ничего хуже человека»? Как это вообще может быть комплиментом?
— Да, мейстер, почему это комплимент? — поддакнул Джон.
— Эрцмейстер принц Вэйгон, переводя эту трагедию, выбрал сказать «В мире много сил великих, но сильнее человека нет в природе ничего», — Визерис с трудом сдерживал улыбку. — Но леди Винафрид, мне кажется, более точно передала намерение древнего автора. Вся история ведь об этом: о том, до каких страшных вещей могут дойти люди. Но — и до каких высот подняться. Человеческое сердце способно на великие грехи и великие подвиги, разница только в том, на что решить себя направить. А уж если вспомнить остальные повести цикла...
Он завершил урок и сидел на пустом козелке, вяло отмахиваясь от комаров ивовой веткой. Просить болотное средство настроения не было, прятаться за пологом — тоже. Хотелось посидеть, глядя в закат и ни о чём не думая. Самое то после бурного денька.
— Мейстер Верис... — Мирцелла тронула его за рукав.
Он послушно оглянулся, натянуто улыбаясь. «Ни минуты покоя».
— Я хотела вам сказать... только вам, потому что вы хорошо обращались с Томменом всё это время, не обижали его... — она закусила губу. — И потому, что вы кузен Джоджена, — добавила она быстро. — Но это не важно. Сегодня они похитят королеву, принцессу и принца.