43. Брак и бардак (1/2)
— Портниха, матушка моя, пошила мне дублет,
А папа был такой игрок, каких и в Лисе нет.
Что надо в жизни игроку? Удача да кошель.
А счастлив он, когда он пьян — улыбка до ушей, — пел средних лет мужчина, подыгрывая себе на лютне. Женщина рядом встряхивала бубном, задавая ритм. Робб припомнил, что в следующем куплете лирический герой отправлялся из Староместа на Стену и хмыкнул.
— Лучше спой ”Милашку Дэнни Флинт”! — крикнул кто-то, и лютнист послушно сменил мелодию своей лютни.
— Милашка Дэнни Флинт была
Умна, красива и смела -
Спляшем, Далла, спляшем!(1) — начал тот бодро, и все собравшиеся подхватили припев.
— Простите, милорд, развлекаются вот, — неловко сказал его спутник. — Это Абель, певец. Он иногда здесь останавливается, играет.
— А женщина? — спросил Робб, подразумевая: «Не опасно ли ей находиться на Стене?».
— Всё в порядке, милорд. Это его жена, и эти мерзавцы отлично понимают: случись с ней что, им не видать больше ни Абеля, ни его песен. А это хоть какое развлечение, он и без того здесь только по доброте сердечной выступает, денег-то у моих оглоедов нету и не будет.
Робб понимающе кивнул.
— Что ж, продолжим путь, старший хранитель Марш.
Он сам не знал, что ему делать тут, на Стене — помимо того, что просто сдать под опись привезённые продукты и пяток браконьеров. Зато знал Боуэн Марш, бодрый болотник неопределённого возраста с лицом завзятого, но не слишком удачливого бойца с алкоголизмом. Подробная экскурсия по достопримечательностям Чёрного Замка с рассказом о том, чего и где фатально недостаёт Дозору, длилась уже не первый час, и Робб начинал терять нить беседы и заодно терпение.
— Не так давно ведь к вам вернулся мой дядя, — вспомнил он. — И новый рекрут, да?
Он пока не заметил среди тренирующихся разведчиков желтой головы Ланнистера; возможно, тот, в отличие от многих, был в шапке. Откуда такая страсть подставлять уши под холодный ветер со Стены, Робб не понимал. Возможно, те неосознанно стремились поскорее простыть и сдохнуть?
— Вернулся, да. И рекрута привёл, — Марш показал в кривой улыбке не менее кривые зубы. — Мы его к делу пристроили, в мой собственный орден. Отлично себя показывает: недавно научился рубить дрова, а нынче помогает нашему оружейнику в кузнице. Может, и про него ещё песню сложат, что-то наподобие, — он фальшиво напел: — Цареубийца подлым был, но здорово дрова рубил, сношал сестру во все углы, зато отлично мыл полы...
Как можно сношать в углы, Робб не представлял. И в любом случае, дядя его интересовал больше.
— А про дядю вашего вам лучше с лордом-командиром поговорить, — вздохнул Марш, поняв, что его творческий порыв не оценили. — Вы погодите полчасика, вот можете с балкона пока полюбоваться, наново вид отсюда даже красивый, это нам уже глаза намозолил. Я сейчас обо всём договорюсь.
Вид и правда был красивый. Внизу стелилось пёстрое полотно осенней тундры, с пятнами рыжеющего уже леса. За Стеной зима и осень приходили не как в остальном мире, а каждый год. Странные земли, ненормальные.
Но Робб думал не о зиме, которая всегда грядёт, и не о красотах, он думал о Дени. Дейнерис. О том, что не знает, как с ней быть теперь, когда они поженились — он знал, что нужно это сделать, но что дальше? Дальше-то что? Все сказки Нянюшки заканчивались обетом в богороще, после него было только «жили в мире, долго и счастливо, много детишек нажили и умерли в один день». Ни слова о том — как именно.