1 (1/1)

– Хоть окно открой... Дышать уже нечем!.. – уже в который раз слышен недовольный мужской голос со стороны дивана в углу комнаты, но его игнорируют. – Пауль?В тишине небольшой квартиры скрип стула кажется слишком громким. От мольберта отодвигается молодой человек и пристально глядит на говорившего, и сложно сказать, о чем он думает. В теплом свете от пыльной, затянутой паутиной люстры под высоким потолком художник выглядит уставшим. Под его глазами пролегли глубокие тени, светлые, желтоватые волосы не видели уже давно расчески; растянутая, поношенная одежда бесформенно висит на его стройном, жилистом теле; руки и голые ступни перепачканы краской... Пауль Ландерс идеально вписывается в свою однокомнатную квартиру с ее пожелтевшими от времени обоями, со старой, но какой-то вычурной мебелью, с местами взбухшим паркетом, измазанным тут маслом, там акрилом, здесь гуашью... – Я тебе плачу за то, чтобы ты сидел и не шевелился, – его голос немного охрипший. Он откладывает кисть с палитрой на стоящий рядом табурет и поднимается на ноги, продолжая рассматривать свою модель.Паулю нравится рисовать обнаженные тела. Сегодня на старой резной кушетке, прикрыв пах шелковой белоснежной тканью, лежит довольно мужественный, на взгляд самого Ландерса, темнокожий парень, студент чего-то там...художник не помнит. Его кожа цвета теплого молочного шоколада лоснится, словно он натерся маслом, но это не так. Она, обтягивающая крупные бугры мышц, кажется очень мягкой и гладкой, без единого изъяна... Рот наполняется вязкой слюной, и Пауль, подавляя приступ кашля, стремительно скрывается в маленькой кухне.Приступы внезапного голода. Когда отец рассказывал ему о них еще в детстве, было сложно осознать их тяжесть. Пауль не мог понять, почему папа избегает районов, где живут только люди, в его маленькой голове тогда не укладывалось, какова причина их постоянных переездов. И только в свои пятнадцать лет, когда судьба отобрала у него и второго родителя, когда ему пришлось самому решать все проблемы, он столкнулся лично с тем, что нечисть называла особым голодом. Одним достаточно литра крови человека, другим – кошмарных снов, третьим – души, запятнанной особым грехом… Слабому полукровке, рожденному от перевертыша, ничего особо и не нужно, но человеческая плоть будит в нем желания предков. Отец никогда не ел человечины при Пауле, но он определенно питался, как подобает. От него временами тянулся сладковато-соленый аромат крови, который уже взрослый Ландерс отличает от всего остального очень хорошо.Судорожно соображая, мужчина распахивает один из кухонных ящиков и принимается перебирать бутылки. Найдя среди кучи пустых – одну уже початую с коньяком, он тут же достаёт из нее пробку и делает пару больших глотков. Алкоголь обжигает горло и перебивает стойкий запах масляной краски и тонкий пряный аромат натурщика. Дешевый коньяк на пробу напоминает водку с древесным привкусом без всяких пафосный эпитетов, описывающих богатый букет, но Пауль может влить в себя все, что угодно, лишь бы помогло, ему плевать на вкус. Тело мелко задрожало, покрылось гусиной кожей, а в затылке зародилась боль, которая через пару часов расползется до макушки, а потом вниз по позвоночнику…Тяжело вздохнув и еще раз отпив из горла, Ландерс возвращается в соседнюю комнату. Парень на кушетке раздраженно подергивает ногой, сложив руки на груди и кривя лицо в недовольстве.– Здесь душно, – гневно говорит он, только художник делает шаг из кухни.Многие красивые люди ведут себя так, что изрядно бесят, – к такому выводу пришел Пауль за годы работы с моделями. Возможно, если бы этот студент знал, что лежит сейчас нагой, прикрытый кусочком ткани, в квартире того, кто может его съесть при желании, он не был бы столь надоедливым. Но никто из позировавших Ландерсу не знал, что с кистью в руках стоит перевертыш. В городе многие шепчутся о всякой нечистой силе, что здесь живет. Смеяться хочется. У этой нечистой силы давно налажена связь с людскими администрациями и обустроены охотничьи угодья для элиты в огороженных гетто…– Через час подышишь на улице, – бросает натурщику Пауль и вливает в себя еще немного коньяка, чуть кривясь. – И ляг, как просил, или без денег останешься! Парень выругался, но улегся, как раньше, вытянув на кушетке стройные ноги и откинувшись на подушки, а Ландерс уселся за мольберт, поставив бутылку рядом с красками. Он никогда не пишет никого, кроме людей. Их тела мягкие, утонченные, их кожа по-особенному отражает свет, ее оттенки глубокие и многослойные, они источают нечто такое, что недостижимо для существ тени. Тела многих из нечисти непропорциональны или искажены, их кожа, глаза иначе ведут себя под лучами солнца. И ко всему прочему, они не пахнут так же приятно, как любой человек. Но мириться с капризностью некоторых людей – тяжелая задача.Сжав в пальцах щетинистую тонкую кисть, Пауль чувствует привычную алкогольную легкость в руках. Пусть поздним утром он уже прилично выпил пива с соседом Зораном в баре под домом, который, кажется, вообще не закрывается, но Ландерс к нынешним пяти часам хоть какое-то время побыл трезвым. Был. Теперь-то бутылка коньяка совсем рядом поблескивает от света ламп и лучей солнца, которые попадают в квартиру сквозь не зашторенное ветхое окно. Паулю временами думалось, что он уже не помнит, когда в последний раз был не под действием алкоголя дольше половины дня. Все картины традиционно писались с бутылкой поблизости. На табурете побывало всё: от вина и до водки, от настоек знахаря Зорана и до высокоградусного самогона гулей, который вообще-то сложно достать в этом городе.Дорабатывая детали на холсте и параллельно допивая коньяк, Пауль вслушивается в звуки улицы. Пока он прорисовывал тени на заломах и волнах ткани, струящейся по телу натурщика, за окном стало непривычно тихо, как для старого центра города, где живут толпы нечисти, которые выходят на улицы ближе к вечеру.– Сколько еще? – спрашивает с усталостью парень, перекладывая руку и недовольно глядя в сторону двери из квартиры.– На место. – Явно злится Ландерс, заметив кардинальную смену позы, но натурщик упрямо поджимает свои полные темные губы, еще и складывает руки на груди.Пауль щурит светлые глаза, бросает взгляд на рисунок, где изобразил обнаженного юношу, лежащего на бархатной кушетке глубокого синего цвета, и делает еще несколько мазков, создавая мягкий блик на нарисованной темной коже. Ему остаётся довести до ума лицо на картине и немного подправить тени и объем, а лицо модели ему не особо нравится, к слову…– Выметайся, – на порядок ниже и жестче произносит мужчина, и на дне его зрачков полыхает что-то красное, будто скрываясь внутри. Повинуясь чему-то необъяснимому, парень вцепляется в кусок шелковой материи, задерживает дыхание и замирает, не сводя глаз с художника. Ему захотелось колко отказать и потребовать плату за пять часов своего времени в этой душной, пропахшей красками и алкоголем квартире, но звук не мог вырваться изо рта, а в глотке норовило что-то булькнуть, словно бедняга тонул. Его ноги сами собой спустились на пол в готовности унести юношу подальше отсюда, точно подчиняясь приказу. От этого становится жутко. Сейчас ничто в теле не подчиняется привычной воле.Для Пауля этот гнев ощущается, словно рокот старого харлея, где-то под ребрами. Злость вибрирует, греется и с каждой секундой ее сдерживать сложнее. Этот студент больше него почти вдвое, но Ландерс – дитя ночи и в руках у него не дешевая кисть из плотного дерева, которая при нужной траектории и приложенной силе, как в масло войдет в человеческую плоть. Что уж говорить о мастихине рядом.– Ты не можешь высидеть и пары часов на месте, – Пауль говорит с напускной вежливостью, хотя язык немного вяжет от выпитого; откладывает кисть и возвращает в руки коньяк. – Ты только ноешь, что всё не так. – Он встаёт на ноги, легким, размеренным шагом подходит к замершему натурщику. – Ты мешаешь мне работать. У тебя не фактурное, скучное для рисунка лицо…На фоне иррационального страха перед худощавым художником, парень чувствует себя оскорбленным, но может только шумно вдохнуть и покрепче стиснуть зубы, стараясь сдвинуться с места– От тебя только пахнет приятно. Это был бы плюс, если бы я хотел есть!.. – раздражённо подводит итог склонившийся над ним Пауль, отпив из бутылки – осталось еще на несколько глотков.– Что? – смог прохрипеть темнокожий юноша, замечая рябящий воздух вокруг фигуры Ландерса, словно он горячий, как пламя.– Что? – передразнивает мужчина. Парень, тяжело сглатывая, уставился ему в глаза, к своему удивлению замечая, как маленькие капилляры на белках расширяются, а серые радужки с заметным зеленым оттенком стремительно темнеют до почти черного цвета.В дверь настойчиво стучат. Пауль недовольно фыркает, точно раздраженный пес, отшатываясь от кушетки, а парень мгновенно сутулится и начинает загнано дышать, только художник перестает смотреть на него. Мать и бабушка часто ему рассказывали о странных людях города, которые и не люди вовсе. Но кто будет верить этим байкам, похожим на истории из мистического вечернего шоу. И вообще, необъяснимых происшествий здесь не больше, чем в других мегаполисах с высокой преступностью… Но сейчас эти россказни не кажутся такой уж выдумкой. Этот человек, нашедший его на студенческой выставке в академии искусств, минутой ранее будто контролировал любое его движение.В дверь продолжали тарабанить. Натуральное бешенство бьётся будто в самом горле, и Паулю кажется, что он запустит почти пустую бутылку в пришедшего. Но коньяк всё же станет жалко наверняка. Открыв дергано пару замков и отворив дверь, Ландерс натыкается на того, кого не хотелось бы видеть примерно вечность.Перед ним стоит коренастый мужчина – не многим выше самого художника – в черном костюме-тройке и длинном распахнутом пальто. Он внимательно разглядывает Пауля светлыми, будто прозрачными глазами, напряженно ожидая реакции хозяина квартиры.С минуту Ландерс просто смотрит на него, постукивая пальцами по бутылке. Рихард не поменялся. Он вообще не меняется. С того момента, как они встретились впервые, когда перевертышу было шестнадцать, этот человек ни капли не постарел: всё те же платиновые, словно седые волосы, которые ему достались после воскрешения, ровная светлая кожа, лицо и тело молодого, но уже зрелого мужчины… Паулю хотелось бы, чтобы Рихарда Цвена Круспе сожрал какой-нибудь полоумный демон, но убить его почти невозможно.– Ты меня отвлекаешь от работы, – наконец сухо выдаёт Ландерс. Круспе косится на бутылку в его руках и еле подавляет желание усмехнуться.– Здравствуй, Пауль… И мне нужна твоя помощь, пожалуйста, – предельно спокойно и вежливо, насколько позволяла ситуация, просит Рихард, делая шаг вперед, но художник опасливо отодвигается.– Твою отрубленную голову на тарелке нарисовать?! – язвит Ландерс.– Нужно кое-кого найти, – поясняет Круспе, чуть наклоняет голову, и на его лицо падает несколько отросших прядей светлых волос.– Серьезно? – недоумевает Пауль. – Катись в преисподнюю и проси помощи у своего хозяина, Круспе! – выплевывает он, захлопывает перед лицом мужчины дверь и закрывает на замок.Сердце грохочет внутри, его всего трясет. Ландерс отходит нетвердой походкой вглубь квартиры, делая последний большой глоток коньяка, мельком замечая, как опасливо замер его натурщик с надетыми наполовину штанами. На его побег уже откровенно плевать. Пауль с силой швыряет бутылку куда-то в угол, и она разлетается крупными осколками по комнате. Воспоминания стремительно всплывают в голове, пронизывая охваченный алкоголем разум.– Пауль, пожалуйста… – слышится из-за двери.Она тоже просила. Не связываться с ним. Его девушка. Три года назад, когда Пауль еще не пил так много и учился в академии искусств, он познакомился с миловидной девушкой с пылающими алыми волосами. Ариэлла была обычным человеком, ничего незнающим о жуткой стороне города. Ландерс долгие месяцы скрывал от нее свое происхождение, но, когда она застала его в приступе голода, с этими темнеющими глазами, судорожно меняющимися чертами лица и фигуры, стало невозможно молчать. Рассказывать о том, что ты чудовище, невероятно опасно и пугающе. Пауль признавался всего три раза и только с ней все прошло гладко. Она любила, когда художник дурачился и менял свою внешность, насколько позволяли возможности полукровки, когда шутил над соседями и прохожими, прикидываясь другим человеком… А затем она познакомилась в баре с Рихардом, только приехавшим в город, по его словам. Пауль же его знал достаточно хорошо, чтобы понимать, что втирается в доверие он к его девушке не просто так. Конечно, он не признался в этом сразу, он начал плотно общаться с Паулем из личной выгоды, он чуял в нем необходимые ?умения?. Художник всё еще не понимает, зачем это всё было? Круспе мог не увиливать, не выпрашивать, ведь он – восставший в годы высокого средневековья мертвец с чудовищной силой и влиянием на большинство существ – охотник на неверных, еретиков. Перевертыш точно не смог бы противиться его приказу. Но Рихард тогда очень умело втянул в свои дела двадцатидвухлетнего Ландерса, словно добровольное участие было почему-то важно. И делать-то ничего криминального не нужно было. Всего лишь найти одного гиганта, которого собирались продать на невольничьем рынке. Паулю было не ясно, при чем тут он, конечно, но слова охотника, что он чует в нем демоническую кровь, которая поможет в этом деле, его почти убедили. Если бы художник знал, кем была его мать, вся жизнь казалась бы проще. Отец, похоже, был либо в неведении, либо очень хорошо скрывал от сына всё, что было связано с его родительницей. Паулю прилично мешало непонимание своей родословной и своих возможностей и сил. Это было большой проблемой. И когда Рихард заговорил о том, что чувствует в нем нечто большее, чем просто запах перевертыша, Ландерс вцепился в возможность хоть что-то узнать. У него не появилось сомнений в предположениях мужчины, ведь охотники – настоящие ищейки, они никогда не ошибаются. И Пауль плевать хотел, что ради разгадки своего происхождения придется немного погрузиться в грязные разборки детей ночи. Ариэлла была не согласна. Она очень переживала и стала в открытую выказывать своё раздражение при встречах с Круспе, хотя изначально питала к нему симпатию. – Пауль, не заставляй меня ломать дверь… – уже явно раздраженный голос звучит из коридора.Ландерс глухо рычит, усаживаясь упрямо за мольберт, игнорируя и Круспе, и перепуганного натурщика.Те поиски гиганта оказались успешными. Паулю потребовалось несколько дней, чтобы под чутким присмотром своего очень удивившегося однокурсника освоить основы поисковых заклинаний. Флаке не понимал, как он может обучить такому человека, который в принципе к магии не способен. Он-то знал, что перед ним упорный, но слабый перевертыш, ведь прожил несколько лет с Ландерсом. И к всеобщему удивлению, стоило подобрать связанные с гигантом вещи и травы, парень не без труда, но с большой точностью определил место его заточения. Было бы прекрасно, если бы на этом всё закончилось… Пауль сжимает в руке кисть, болезненно закусывает губу до того, что по подбородку скатывается темная, почти бурая кровь. Он чувствует, как зудят кости, слышит, как они тихо-тихо похрустывают… От гнева его облик начинает мучительно медленно меняться, что нужно как можно быстрее остановить, но у него просто нет на это сил. Даже слишком детские черты для молодого мужчины на глазах стали резче и грубее.Древесина громко трещит, слышен глухой стук металла, а затем скрип петель. Круспе аккуратно отодвигает покореженную дверь и проходит в квартиру, держа в руке увесистый замок. – Нам придется поговорить. – Рихард останавливается в центре комнаты, он окидывает взглядом заставленные всяким хламом и бутылками старинные шкафы и тумбочки, натыкаясь на еле дышащего и наполовину одетого темнокожего парня, вжавшегося в резной комод. – Ты один из немногих, кто может мне помочь, по…– Немногих. – перебивает его Пауль. – Тогда вали к этим немногим, Круспе! – Он пытается нащупать бутылку на табурете рядом, но осознает, что там ее нет, и беззвучно ругается.– Я наверное… – лапочет натурщик и, прижимая к груди все свои вещи, включая обувь, направляется к двери.– Сидеть! – рявкнул на него Ландерс и тот тут же осел на кушетку, пялясь перепуганными глазами на художника. – Я. Ничего. Не. Хочу. С тобой. Обсуждать! – цедит перевертыш, глядя на мужчину с ненавистью.– Тебе придется, – подытоживает немного раздраженно охотник и Паулю почти видится его белозубая ухмылка.– Заставишь? – гневно спрашивает, опасливо поднимаясь на ноги.– Ты же знаешь, что я не могу! – стало заметно, что запасы терпения Рихарда стремительно уменьшаются. Расслабленности в его фигуре нет, а на лице отразилось недовольство. – Откуда мне знать?! – взрывается Ландерс, стремительно подходя к нему. – Ты. – Он почти ткнул пальцем в лицо охотника. – Ты, бессмертный мудила, не объяснил мне ничего!Вокруг художника клубится горячий и горчащий воздух, пропитанный запахом горящей смолы, от которого у Круспе запершило в горле. Захотелось откашляться. Вдохнув сквозь стиснутые зубы, он отворачивается в сторону, но тут же в нос бьёт солоновато-пряный запах перепуганного, а от этого и сильно потеющего натурщика. Перед глазами на пару секунд темнеет.– Ты, блядь, ничего не рассказал мне про меня! Твоя крыша начала ехать в удачный момент!.. – Пауль почти орёт, его глаза наливаются красным, скулы выделяются явственнее, и он почти перестаёт быть похожим на себя. Рихард еще раз тяжело вдыхает, бросает вырванный ранее замок и дергано достаёт из кармана пальто пачку сигарет.– Как удобно… У тебя такое простое, сука, оправдание тому, что ты отобрал у меня Ариэллу! Безумные алые глаза цепляются взглядом за сигарету, которая вспыхивает в руке Круспе сама собой, без спичек или зажигалки. Ландерс сразу же выхватывает ее и отбирает пачку, сжимая в кулаке. О, он знает, почему этот мертвец часто курит. Запах табака, который пропитал всю его одежду и, кажется, въелся в его кожу, помогает отвлекаться. Рихард очень особый монстр, Пауль в курсе. Вечный аромат сигарет перебивает запах слишком уж вкусных для него душ, которые Круспе призван собирать для своего хозяина, который сейчас сидит где-то в Аду. Если же охотник долгое время отлынивает от своей непосредственной работы и не поглощает запятнанные предательством души, он начинает медленно терять рассудок и со временем бросается на всех без разбора, лишь бы утолить глубинный голод.– Нет, Рихард! Ты будешь его чувствовать, ясно? – Пауль толкает Круспе в плечо и выбрасывает в сторону его тлеющую сигарету. – Почему ты тогда не закурил, а?! – Он почти рычит от ярости, но в его глазах отблескивают слезы. – Сложно было? Курево закончилось? – Рихард не может проглотить мерзкий ком в горле и нормально вдохнуть, глядя в опухшие глаза Ландерса, которые судорожно меняют свой цвет, словно светодиодные пучки. – Или тебе так, блядь, хотелось оторвать голову моей девушке?!– Кхм… Давайте будет самую малость потише, – звучит низкий спокойный голос со стороны двери. – Хотя бы из вежливости к соседям…Рихард дергано выдыхает, явно зная говорящего, и отступает от художника. Пауль же, тяжело дыша и чуть щуря глаза, посматривает уже на второго непрошенного гостя. Прикрыв за собой дверь с выломанным замком, в квартиру вошел поистине крупный мужчина. Он выглядит более чем расслаблено, глядит на Пауля с Рихардом внимательно, но так, словно они слишком шумные подростки. С его чёрных волос капает вода, ткань тёмного бушлата промокшая – похоже на улице пошел дождь, а Ландерс и не заметил… Мужчина делает несколько шагов вглубь комнаты, и под его тяжелыми ботинками скрепит старый паркет. От его фигуры распространяется едкий запах горючего и жженой древесины. Пауль кривится и откашливается, прочищая горло.– Мой дом – не проходной двор!– Прости за это, – с еле заметной улыбкой отвечает мужчина, оттесняя в сторону Круспе, тем самым оказываясь лицом к лицу с художником.Пауль раздраженно сопит, ощущая в этом человеке, который сейчас возвышается над ним, угрозу. Чувствительный нос перевертыша отчетливо улавливает аромат крови от него, а еще бензина и гари. Так пахнут безумцы, поклоняющиеся огню.– Тилль...Он протягивает руку и Ландерс неуверенно пожимает ее, всё ещё разглядывая лицо мужчины – оно кажется ему знакомым.– …Линдеманн, – добавляет он и сильнее стискивает небольшую относительно его собственной ладонь, только перевертыш пытается отшатнуться. – И у меня есть хорошее предложение.Фамилия Линдеманн в этом городе пропитана смертями. Все дети ночи в курсе, что северный и восточный районы города – обитель группы с главным неким Линдеманном. Пауль слышал много баек про них. В том числе и про то, что они следят за порядком во всём мегаполисе и за соблюдением простых законов для всех монстров и магических существ: первое – охотиться и питаться только в отведенных для этого местах, второе – не убивать детей и беременных женщин, третье – не раскрывать людям детали устройства мира детей ночи, четвертое – не убивать себе подобных. Всё это – неписаные правила, а последнее – ещё более формальное, чем все остальные, и используется очень избирательно. Сам Ландерс не влезал в проблемы таких масштабов, чтобы оказаться в поле зрения этого Линдеманна…– А если… – начинает говорить Пауль, – …если мне не интересно ваше предложение? – Он взглянул из-за плеча Тилля на нервно дергающегося Круспе, который всё поглядывает на трясущегося от страха и непонимания натурщика.– Рихард, проводи нашего юного гостя на улицу, – довольно строго просит Линдеманн охотника, всё ещё сжимая руку Пауля и глядя на него. Тилль не идиот. Художник ни на что не согласится, пока Круспе здесь. Было не очень разумно посылать Круспе вперед изначально, но как уж вышло.Отступивший гнев вернул лицу перевертыша детские черты, глаза снова стали серыми, а температура тела упала до нормальной для его вида – 37,2 °С. Где-то в груди зарождается беспокойство от того, что он останется наедине с этим безусловно опасным человеком, но Ландерс приказывает себе успокоиться и не паниковать раньше времени. Он внимательно следит за тем, как Круспе уверенно подходит к парню на кушетке, который как сел, прижимая к себе свитер, сумку и ботинки, так и продолжает сидеть, пялясь на Пауля, которого почти полностью загораживает крупная фигура Линдеманна. Рихард просит его пойти вместе с ним, но тот даже не шелохнулся. Явно раздражаясь, охотник попытался нащупать в кармане пачку сигарет, но вспомнил, что ее смял художник. Вдохнув сквозь зубы, он подходит к натурщику и с силой поворачивает его голову к себе. Парень изрядно противится и всё продолжает пытаться взглянуть в сторону перевертыша. Круспе недовольно цокает языком. Заставив юнца посмотреть себе в глаза, он обворожительно улыбается, а где-то в глубине его зрачков словно что-то призрачно светится, еле заметно.– Иди за мной, – выдыхает Рихард ему в лицо, переставая держать за подбородок. Парнишка боязливо косится в сторону Пауля, скрывающегося за Тиллем. ?Сильно же он взял его под контроль для неумелого?, – думается Круспе. – Пойдем, – уже настойчивее позвал Рихард, заглядывая прямо в гигантские от страха карие глаза. Парень неуверенно поднялся и медленно поплелся за охотником к выходу из квартиры, то и дело оглядываясь. Пауль внимательно следил за Рихардом, пока дверь не закрылась за его напряженной спиной.– Присядем? – заговорил снова Тилль, и он больше утверждал, чем спрашивал. Спустя минуту Ландерс обнаруживает себя сидящим на потертом кожаном диване в углу комнаты у окна, мужчина же расположился на старом массивном стуле напротив. Пространство между ними занимает небольшой столик, заваленный изрисованной набросками бумагой, но у художника такое чувство, словно Линдеманн даже так находится слишком близко. Ладонь после их рукопожатия странно покалывает и печет, будто после ожога от крапивы… Голова гудит от выпитого дерьмового коньяка и стресса, хочется заснуть, а перед этим желательно выпить чего-то крепкого в смеси с обезболивающим. Пауль устало смотрит на этого Линдеманна. Он похоже чувствует себя более чем комфортно: расслаблено развалился на стуле, развесил свое влажное пальто на его спинке и закурил. Сигарета в его руках вспыхнула сама собой – ?Чертовы адские создания и пироманты!? – подумалось художнику.Тилль не создает впечатления сколь-нибудь приятного человека, по мнению Пауля. Смотрит на него Линдеманн с явной усталостью, но в его взгляде столько тяжести, что вызывает дикий дискомфорт. Кожа на его лице испещрена неровностями, и в целом на ней оставила след явно не легкая жизнь. Можно сказать, что ему около сорока на вид, но в мире детей ночи предполагать возраст отучиваешься в первые годы своего существования. Вот взять Рихарда – Ландерс скривился, подумав о нем, – Круспе прожил не одну и не две сотни лет, но если не знать об этом, то можно уверенно сказать, что выглядит он не многим старше тридцати.Пауль поджимает губы и чуть слышно вздыхает. Он не знает, куда деть руки от волнения и накатывающей нервозности, а его гость начинать разговор не очень-то спешит. Сам перевертыш не особо понимает, чего Тилль старается добиться этим визитом. За окном прилично стемнело, на улице всё ещё тихо, что только сильнее настораживает, Линдеманн закуривает вторую сигарету… У Пауля раздражение пересиливает опасение.– Чего вообще можно добиться молчанкой? – нарушает тишину Ландерс.– Ты заинтересовался происходящим, – пожимает плечами Тилль и делает затяжку. – Я же сказал, что мне не интересно твоё предложение!.. – складывая руки на груди, возражает художник, глядя на брюнета с вызовом.Линдеманн беззлобно посмеивается. Он не встречался с этим загадочным полукровкой лично, а Рихард не горел желанием много рассказывать о своём прошлом, которое связано с этим парнишкой. И сейчас это так занятно. Пауль ведет себя словно щенок, который старается не показывать своего страха, казаться не таким маленьким и незначительным. Он весь ощетинился и напрягся. Кажется его высветленные волосы вот-вот встанут дыбом. Забавно…– Ты даже не знаешь, что тебе хотят предложить.– Мне пофиг на то, что может предложить Рихард Круспе! – цедит сквозь зубы Ландерс, и Тилль замечает, как его глаза еле заметно вспыхивают красным, а воздух вокруг него нагревается на пару градусов. – Предлагаю тебе я! – повысил немного голос Линдеманн, и Пауль чуть дернулся от неожиданности. – Я знаю, что у вас с Рихардом общее прошлое, – спокойнее продолжает мужчина. – И аромат у него не цветочный…Пауль посмотрел на Тилля из-под насупленных бровей. Да, их с Рихардом прошлое пахнет не полевыми цветочками, а плотным ароматом крови его любимой женщины. – Если тебя это немного задобрит, – выдерживая гневный взгляд художника, продолжает Линдеманн, – в процессе поисков ты сможешь помочь мне отправить Рихарда на тот свет.Он сказал это очень просто, словно это не разговоры о смерти неубиваемого существа, которое может вернуться в любую минуту, и сделал очередную затяжку. Ландерс даже поперхнулся от такого неожиданного ?предложения?.– И конечно же ты получишь всю возможную информацию о своей мамочке, – между прочим добавляет Тилль, закидывая ногу на ногу и разглядывая напряженного перевертыша.– Думаешь, я поведусь на это во второй раз? – раздраженно, но опасливо спрашивает Пауль. Он слышит шаги в коридоре и спустя пару мгновений дверь открывается, в квартиру входит Рихард, стряхивая с рукавов пальто капли воды. – Ничего не отгрыз от паренька? – язвительно спрашивает его Ландерс.– Пауль… – предупредительно окликает его Линдеманн, и художник дергано отворачивается от охотника.– Парень скоро будет дома, – отзывается Рихард и Тилль ему кивает. Ландерс несдержанно хмыкает.– Это список тех людей, которые могли бы помочь с нашим делом, – Линдеманн кладет на захламленный стол лист бумаги и двигает его к художнику. – Как видишь, их не так уж много.Секунду колеблясь, Пауль берет лист в руки. Всего лишь шесть имен с фамилиями и все, кроме него, вычеркнуты. Перевертыш хмурится. Он никого не знает из этого списка и вряд ли пересекался с ними.– К сожалению присутствующих… – снова заговорил Тилль. – Все из них, кроме тебя, либо убиты, либо потеряли рассудок, либо пропали без вести. О их способностях очень хорошо знали в узких кругах… Нам нужно найти важного для города человека. Когда наши сегодняшние враги поняли, что мы будем искать в любом случае, они стали убирать всех, кто мог бы помочь. Но о тебе они не знают, – мужчина взглянул на Пауля, туша окурок о свою ладонь. – Ну откуда им, ты сам о себе не знаешь.– Говоришь загадками, ещё и злорадствовать решил?! – вспылил Ландерс. Он вскакивает на ноги и быстрым шагом скрывается на кухне. Голова раскалывается, а присутствие Круспе и речи этого Тилля не делают лучше. Пока он копался в ящиках на кухне в поисках обезболивающего, Линдеманн тихо спросил у Рихарда ?Больная тема, да?? и тот ему что-то еле слышно ответил. Взяв в одну руку бутылку водки из холодильника, а в другую – несколько таблеток, Пауль останавливается на входе в комнату, привалившись к шкафу.– Ты пиромант? – спрашивает он у Тилля. ?Именно так?, – отвечают ему, пока он закидывает в рот таблетки, пережевывает их и запивает алкоголем. – Шикарно, – кривится. – От тебя несет гарью.Линдеманн улыбается, словно ему сказали комплимент.– Тебе придется послушать, что скажет милашка Рихард про твои особенности, – он показательно заинтересовано ворочает в руках несколько набросков. – Затем я скажу, что нам нужно от тебя. А уже после этого… У тебя будет время подумать. – В его руке вспыхивает один из листов, его охватывает пламенем, а сам Тилль, улыбаясь, глядит на перевертыша. Пауль тяжело сглатывает и отпивает из бутылки. – Верни рисунки на место, – хрипло отзывается он, но Линдеманн сжимает между пальцами следующий набросок, и его кисть снова обволакивает огонь, словно облизывая кожу. На пол оседает пепел. ?Чёрт!? Ландерс понимает, что это намёк. Он ничего не сможет сделать против этого человека. Никакого времени на подумать точно не будет. Художник не сильно ударяется затылком о шкаф, прикрывая глаза.– Рихард, – дает слово и свободу действий своему цепному псу Линдеманн.– Мне нужно немного твоей крови, для точности, – говорит Круспе, подходя к перевертышу. Тот гневно смотрит на него пару секунд, затем отращивает на правой руке ногти подлиннее, царапает себе левую руку, оставляя три борозды, и протягивает охотнику: ?Достаточно??Рихард ничего не отвечает, лишь тяжело вздохнув, аккуратно берет мужчину за запястье, склоняется и размашисто слизывает несколько капель крови. Пауль дергается от неожиданности. Пальцы охотника ледяные, а язык шершавый и горячий. Только его руку отпускают, он остервенело трет ее о штаны, пялясь на блондина. – Как я и думал, – глухо изрекает Круспе и, придерживая ладонью голову, медленно пятится к дивану. Усевшись, он продолжает: – Это демоническое… – Пауль внимательно смотрит на него, смотрит так, словно ожидает подвоха. – Таких демонов, как ты, ну, и твоя мама, называют ищейками, – говорит он и хлопает по карманам в поисках сигарет, снова забыв об их судьбе; Тилль протягивает ему пачку и помогает прикурить. – В мифологии людей – церберы, псы Преисподней, которые могут выследить кого угодно и где угодно. – Рихард смотрит на Пауля в упор, выпуская дым изо рта.– Ты это знал… – говорит художник, а мир перед его глазами плывет от смеси алкоголя и таблеток, но он ведь не человек, поэтому остается относительно вменяемым. – …Знал еще в тот раз, когда мы искали Оливера!..– Это было предположение, – вздыхает Рихард. – Я не был уверен, что ты сможешь использовать поисковые заклинания, ты же полукровка…– Это значит, что я ни на что не способен? – перебивает его Ландерс. Все цвета для него уже по обыкновению после алкоголя с таблетками переменились, потеряв насыщенность.– Обычно примерно это и значит, – грубо вклинивается Линдеманн. – Таких ищеек, как твоя мамаша не так уж и много. А дееспособных полукровок за свою жизнь я вообще не встречал.– Может, потому что они были наполовину людьми?! – почти обижено отзывается Пауль и вливает в себя еще немного водки.– Но ты же у нас не такой, – тянет Тилль, оборачиваясь к Ландерсу и странно улыбаясь.– Да… Я художник-алкаш, который способен отчасти превратиться в женщину, а теперь еще и искать нечисть на расстоянии, – выпалил Пауль, будто это само собой разумеющееся.– Кстати об этом, тебе придется меньше пить, – заключает Рихард, докуривая.Перевертыш ошалело взглянул на Круспе, в комнате несколько раз мигнул свет, и последняя лампочка в старой люстре с громким хлопком лопнула и потухла. В комнате стало черным-черно. Фигуру Рихарда чуть подсвечивают фонари с улицы, полоска тусклого света из дверного проёма кухни освещает всё ещё озлобленного Пауля, а в остальном тьма поглотила студию.– Моя очередь, – слышится низкий голос Тилля из темноты. Заскрипел стул по паркету, послышались тяжелые шаги. Ландерс прекрасно чувствует себя в темноте, его глаза не просто так, как и большая часть его тела, способны к радикальным изменениям, поэтому он хорошо видит, как Линдеманн направляется к нему. Когда мужчина оказывается в метре от него, в его руке загорается сгусток пламени. В его желто-горячем мягком свете лицо пироманта выглядит непривычным, странным: грубые черты лица сгладились, глаза кажутся теплее… Тилль подходит к художнику так близко, что у того кружится голова от запаха пожарища и бензина или чего-то вроде него, и он вжимается в панель шкафа, чтобы быть подальше. – Я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил всё, что я сейчас скажу. – Линдеманн внимательно смотрит в глаза молодому мужчине, в которых отражается пламя, и чувствует, как от этого человека исходит пока еле ощутимый жар преисподней. Ему нравится. – Мы должны найти того, кто создал список возможных ищеек на случай проблем…– Кто же это такой умный и предусмотрительный? – хмыкает Пауль и тут же затыкается.– Удачливый, – отвечает пиромант и тут же получает реакцию:– Вранье! Удачливые – это сказка для детей! – вспыхивает Ландерс и чуть отталкивает от себя мужчину, чтобы отпить водки, но Линдеманн выхватывает из его рук бутылку и та почти сразу лопается от теплоты его ладони. – Ты мне потом купишь такую же, – утробно и будто не своим голосом произнес Пауль, его глаза на мгновение стали почти багрово-красными, а кожа покрылась испариной от резкого изменения температуры.– Ты реально алкаш, – хмыкает Тилль, игнорируя вспышку гнева художника. – Внимательно. – Он сжимает рукой шею художника, ощутимо ударяя его затылком о шкаф, чтобы тот пришел в себя. Пауль хватает ртом воздух, его глаза снова сереют, но кожа раскаляется от паники, что, кажется, только забавляет пироманта.– Слышал про убийства людей и нечисти на западной окраине города? – продолжая удерживать мужчину и освещать его лицо пламенем спрашивает Линдеманн. – В это ввязался один из совета города, чтобы остановить распространение этих зверств. Если ты не хочешь оказаться вздернутым через месяц на своем же балконе, тебе придется поучаствовать в нашей авантюре. Ты можешь сколько угодно орать, что удачливых не существует, но он просчитал варианты, если он вписал твое имя в этот список, не зная тебя лично, то это что-то да значит. – Удачливые видят свое будущее, – стараясь особо не двигаться, шипит Ландерс.– Значит ты есть в возможном его будущем, – закатывает глаза Тилль. – Тебе пора протрезветь, Пауль, – добавляет он и перемещает руку с шеи художника под челюсть, сжимая его по-детски мягкие щеки, словно ребенку.Ландерс дергает головой, отталкивает руку смеющегося пироманта, убирая чужие пальцы со своего лица: ?Почему же мы все до сих под живы, если всё это так опасно??– Потому что они сейчас пытают Шнайдера! Они не прочь бы получить способности такого, как он, – угрюмо отозвался из темноты Рихард.– А ты за него переживаешь что ли? И кто такие ?они??– Да, переживаю! – повышает голос Круспе, а на фоне устало вздыхает Тилль. – Он помогает не только нам…– Мы тоже помогали! – взрывается Ландерс.– Хватит, Пауль, – просит его охотник, потирая виски. – Ты ни разу не услышал меня. В своем уме я никогда бы не лишил ее жизни. Это не снимает с меня вины, но то был несчастный случай!– Ещё бы ты сделал это специально!..На кухне мигнул свет.– Закрыли свои рты! – орёт Линдеманн, взбешенный происходящим. Его кисти охватывает огонь, опалив манжеты рубашки, и тут же потух. Пауль притих и замер, напряженно пыхтя, Круспе вытащил очередную сигарету из пачки на столе и закурил. – Пока у фурий будет живой удачливый, они будут убивать меньше. Они знают, что он без плана не попался бы, они стали осторожнее. Шнайдер у них уже неделю. – Тилль прошелся до стула, на котором висит его бушлат, достал из кармана фотографию и, вернувшись к Ландерсу, отдал ему ее.Пауль косится на пироманта, но тот отходит к Рихарду ничего больше не сказав. Пожевав щеку, он решает поразглядывать фото. На чуть помятой плотной бумаге изображен молодой темноволосый мужчина в простой синей рубашке – на первый взгляд ему около тридцати пяти. Если бы Тилль не сказал, что он из совета, Ландерс бы об этом не подумал. Его лицо с мягкими чертами, он широко и искренне улыбается, передавая за кадр какую-то книжку и чуть щуря голубые глаза; он выглядит невероятно по-домашнему… Можно обмануться и подумать, что удачливые – миролюбивые существа, а ведь по рассказам и легендам это одни из самых хитрых демонов.– С чего вы взяли, что это фурии? – продолжая разглядывать мужчину на снимке, осведомляется Пауль.– Часть жертв убиты именно ими, они не привыкли скрываться. Их не пускали раньше в город из-за проблем с интеграцией в общество, – отвечает Линдеманн, надевая бушлат. – Они клеймили трупы, как привыкли. И оставили метку в доме Шнайдера… С ними работает кто-то ещё. Мы пока не знаем кто. – Он поворачивается к художнику. – Но завтра возможно узнаем, – улыбаясь заключает он, подходит к Паулю и странным жестом прикасается к его лбу ладонью, довольно щурясь.– Как это понимать? – возмущается Ландерс, отшатываясь.– Я знаю, что ты бываешь у Оливера, будь там завтра к часу дня, – застегивая пуговицы, говорит Линдеманн. – И захвати с собой того мага, что помогал тебе в прошлый раз…Пауль шумно сопит от возмущения понимая, что его мнения никто спрашивать не собирается, а все его вспышки гнева воспринимаются пиромантом, как шутка. Тилль кивает Рихарду и направляется на выход.– Вы мне должны новую дверь! – бросает ему в спину Пауль раздраженно.– Завтра тебе ее поменяют, – обернувшись, улыбается мужчина. – Бутылку водки я тебе сейчас возмещать не собираюсь, – опережая перевертыша добавляет Тилль и вместе с Круспе выходит в коридор, прикрывая за собой дверь. Пребывая в легком шоке Пауль простоял на месте с фотографией удачливого в руках еще минут десять. От подъезда отъехала пара машин и еще через некоторое время улица ожила. – Сука! – выругался Ландерс и пнул стоящий рядом табурет. До него дошло, что его дом был оцеплен и многие из его соседей попросту боялись показаться на улице из-за присутствия банды Линдеманна. Художник опускается на пол, запуская руки в волосы. Он снова ввязался в непонятные ему самому разборки. И даже если у него нет выбора – точно поплатится за это. Сквозь дыру в двери, где раньше был замок, в комнату попадает желтый луч из коридора, самую малость рассеивая темноту, как и свет из кухни. А ему хочется сейчас забиться в самый дальний и черный угол своей квартиры, чтобы это всё оказалось идиотским видением в алкогольном бреду. Сколько он так просидел он не знает, но голые ступни замерзли, а голова снова разболелась. Внезапно дверь отворилась и на пороге оказалась тучный низкорослый человек.– Пауль, ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает пришедший и включает на своем телефоне фонарик.Ландерс тихо вздыхает. Зоран всегда беспокоится о нем, словно он его родственник.– Нет, не в порядке, – тихо отозвается перевертыш. – И мне нужно очень много выпить…– Сначала нужно вкрутить лампочку, – вздыхает знахарь, проходя в квартиру и закрывая за собой дверь насколько это сейчас возможно. – А потом мы найдем что-нибудь, и ты расскажешь мне, что стряслось, да? – Зоран отработанным движением поднимает Пауля на ноги и по обыкновению ведёт его на кухню. – Да?– Ага…