Бездна №418 (1/1)

[7 ноября 199* года. На дворе осень, но пока никаких её признаков нельзя было обнаружить, несмотря на то, что был уже последний месяц. В богом забытой деревни, в которой смерть забирала души людей с августа по сегодняшний день, проходила война между людьми и восставшими. Это была скорее не война, а истребление восставших людьми, если говорить честно. Люди почти выполнили свою миссию, но пожар полностью разрушил их план. Кто бы мог подумать, что одна поехавшая женщина уничтожит двухдневный труд? Все убийцы своих оживших друзей, родственников и сотрудников, кинулись бежать, спасаясь от быстро расходившегося пламени. А ведь всего два дня назад они весело праздновали праздник в надежде, что многочисленные смерти прекратятся. До чего же они все наивные. Что дети, что взрослые, что старики. Однако в храме всё было тихо и спокойно. Никто не паниковал и не пытался спастись. Почему? Всё было очень просто, трупы не умеют паниковать или бояться. Трупы ничуть не отличались от кукол, только, разве что, они выглядят чуть хуже. Почти вся комната в храме была в крови, запах которой медленно распространялся по всему храму. Среди них сидел один человек, который посадил рядом с собой одно из трупов. Труп женщины средних лет. Проткнутые кольями руки и ноги, пустые глаза, смотрящие в никуда, слегка открытый рот, из которого вниз по подбородку текла кровь. Он всё время хотел упасть и заляпать пол как можно больше, но девушка, раз за разом, придерживала его. Она сидит на окровавленном полу и ждёт, когда проснётся человек, чья смерть вернёт её обратно в 1 августа. В лето. Во время, когда можно будет целую неделю жить спокойно и ни о чём не волноваться. Во время, когда вся семья будет проводить обычные дни в обычной деревне. Оставалось немного времени. Единственное, что требовалось в данный момент — это терпение. Вдруг, тишину в храме нарушили чьи-то медленные шаги, заставляя девушку поднять взгляд с пола. Это был Сейшин. Очки слегка съехали влево, но он сразу же их поправил. Из-за анемии, кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, а тёмные глаза с зелёным оттенком, казались на её фоне ещё темнее. Мятое кимоно, бледная кожа, растрёпанные волосы, пустота в глазах — всё это никогда не ассоциировалось ни у кого с человеком по имени Сейшин Мурой. [Эсист, не переживай. Я прекрасно знаю, что ты очень сильно нервничаешь перед своим первым рабочим днём, но не переживай. Жители деревни с радостью тебя примут. Единственное, что тебе надо сделать — это хорошо постараться и показать себя с лучшей стороны. Ты всегда получишь за свои труды хоть что-то]На теле Сейшина появляются многочисленные раны, будто бы все его образы из [Бездн] сливаются в один единый. В его груди были колья, грудь раздавлена, а вокруг, будто бы застыв в воздухе, были его внутренности и капли крови, руки были искривлены во всех местах, некоторые участки кожи были фиолетовыми с капельками крови, которая просачивалась сквозь тонкий слой кожи, кимоно начало рваться, а его клочья падать на пол и растворяться в луже крови. [Даже если ты не будешь зарабатывать много денег, в этом не будет ничего страшного. Главное здесь, чтобы ты научилась работать и получать за свои труды деньги. Это поможет тебе полностью войти во взрослую жизнь. Так что, желаю тебе очень огромную удачу]Его тело упало и провалилось сквозь пол, будто он стал таким же жидким, как и вода в море. Отойдя в угол комнаты, чтоб видеть абсолютно всё, она увидела, что кровь на полу была похожа на рисунок. Лужи, отдельные капли, линии, которые были либо прямыми, либо закрученными — всё это создавало одну картину, передающую эмоцию. Вернее сразу несколько эмоций. Эмоции — гнев, отчаяние, экстаз. На лице и одежде были многочисленные капли крови, стекающие тонкими линиями вниз.[Разочарование во всём — это просто процесс, когда радужная пелена спадает с твоих глаз, и ты видишь все ?прелести? этой жизни. Но ты не должна позволить ему захватить свой разум. Ты не видишь плохие стороны вещей — ты просто видишь их настоящую сущность. Просто научись принимать эти разочарования, или, если не хочешь принимать, просто игнорируй их]?Сейшин, я хочу спасти тебя?]Когда Эсист смогла очнуться, то сразу же зажмурила глаза и закрыла лицо руками, потому что свет от лампочки в ванной бил прямо в них. Шприц с кровавым изнутри цилиндром, валялся рядом и слегка откатился в сторону, когда она начала биться в конвульсиях перед тем, как очнуться. Питьё крови не дало ей того эффекта, которого она хотела. Употребление крови через рот, словно обычный напиток, лишь позволяет ей гулять по самому базовому этапу её сознания — ?Сознательное?. Сейшин успел ей уже в более ярких подробностях рассказать об устройстве человеческой психики. Среди многочисленных его книг на полках, помимо художественной литературы, были и психологические учебники Фрейда и Ницще. — Это будет довольно сложно тебе объяснить, но я попытаюсь, — говорит он. Каждая жилка у него на лбу начинает надуваться, а морщины на переносице становится виднее. — У человеческой психики есть три уровня: ?Сознательное?, ?Подсознательное? и ?Бессознательное?. Первое отвечает за твои ощущение в данный момент, т.е. те эмоции и ощущение, которые ты испытываешь именно в эту секунду. ?Подсознательное? — это те же эмоции и ощущения, но уже прошлые, т.е. твои воспоминания, о которых ты не думаешь каждую секунду, но которые можешь легко вспомнить. Это своеобразный мост между ?Сознательным? и ?Бессознательным?, — он постоянно жестикулируют руками и не отводит взгляда от Эсист, стараясь прочитать на её лице о том, понимает ли она всю эту информацию или нет. — ?Бессознательное?, если говорить более просто, это своеобразная кладовка в твоей голове. Первые два понятия это этажи, а ?Бессознательное? — кладовка. В нём находятся твои потаённые желания, страхи и фантазии. Всё то, что ты либо стараешься игнорировать, либо противоречит моральному уставу или правилам поведения, предписанные обществом. Это могут быть, как тайные сексуальные фетиши и фантазии, так и просто страхи, которые идут родом из детской травмы. Опять же, я читал Фрейда очень давно и не могу быть уверенным, что эта моя трактовка правильна. Но вряд ли тебе получится что-либо понять из его книг — я сам-то не смог понять даже спустя столько лет....Эсист могла предположить, что, согласно той идеологии психики, которую ей трактовал Сейшин, она на одно мгновение попала в ?Подсознательное?, но даже не успела коснуться его и почувствовать. Вернее, она вообще не могла понять, попала ли она именно туда. Казалось, что это был обычный наркотический трип, который даже близко её не поднёс к собственному сознанию. К тому ?дому? в два этажа и кладовки. Помыв шприц и цилиндр, она спрятала его в аптечке между пачками бинтов и большими и плотными кусками ваты. Эсист уже успела понять, что кровь помогает ей не просто улетать от реальности в мир иллюзий и фантазий, а открывать для себя нечто новое и познавать на практике то, что многие психологи могли только теоретически предполагать. Но, подумала она, ей ещё предстоит научиться направлять своё сознание в нужное русло и уметь контролировать его, что было непростой задачей. Но это только одна часть её плана. — Сейшин, что ты хочешь? — спросила она однажды молодого монаха, когда он, как всегда, писал свою книгу поздно ночью. Сначала он продолжал аккуратно выводить каждую букву на бумаге и медленно переводить взгляд с одной строчки на другую, а потом, хорошо задумавшись над её вопросом, поднял взгляд. — Что ты имеешь в виду?— Чего бы тебе сейчас хотелось? Семьи, любви, денег, удачи, здоровья? — Ну, даже не знаю, если честно. Меня многое устраивает, а то, что многие хотят, мне и нужно вовсе. У меня есть семья и те люди, которых я люблю, мне не нужны, по большей части, удача и деньги, потому что мне не на что их тратить, а удача мне нигде не пригодится. Хотя, я мог бы пожелать вернуться в прошлое и исправит кое-какие спорные моменты в своей жизни и посмотреть, насколько бы моя жизнь изменилась, если бы я не сотворил те или иные поступки в конкретный период времени. А что тебе хочется? — спросил он, вновь устремив свой взгляд на рукопись. — Я хочу трахнуть тебя, — сказала она без какой-то запинки, будто говорила вполне приличные слова. Эта реплика заставила его замереть. Остриё карандаша осталось воткнутым в бумагу, его взгляд замер именно на этой букве, а вторая рука, которая придерживала листы, слегка повернула бумагу в сторону. — Что? — переспросил он, подняв сначала голову, а потому уже и взгляд. — Я предлагаю тебе заняться сексом. Без твоих этих мазохистских просьб. Давай займёмся простым сексом, как все нормальные люди.— ?Нормальные люди? — это понятие относительное. Ничего нормального не существует, есть только слово ?обычный?, — увидев на себе презренный взгляд Эсист, он умолк. — Я понял, что ты имеешь в виду, Эсист. Я просто, так сказать, блеснул знаниями. Эсист заползла под стол и упёрлась носом прямо в его коленки, касаясь пальцами его живота. — Ну так что?— Я сейчас пишу книгу, и поэтому, у меня нет настроения это делать. Давай в следующий раз. — Нет, я хочу прямо сейчас. — Я же говорю, что не настроен на это. Не позволив ему договорить, она поцеловала его, чувствуя его мягкие губы. Её рука крепко сжала его острый подбородок, а вторая поглаживала его хозяйство, спрятанное под несколькими слоями ткани. Теперь, когда его ноги были слегка раздвинуты в стороны, ничто не могло скрыть его медленно нарастающую эрекцию от её поцелуя. Она тёрла указательным пальцем по головке, которая медленно начала выпирать. Её язык бешено переплетался с его языком, касаясь самым кончиком нёба и зубов. Сжав её руку крепче, он ответил на её поцелуй и, когда они отстранились друг от друга, сказал: ?ты неугомонная?. Когда они сняли с себя всю одежду, Эсист чувствовала себя странно. Прижавшись к его груди после поцелуя, она не заметила, как они поменялись местами. Он схватил её за талию и повалил на пол. Теперь его тело нависало над ней. Агрессивно водя по своему члену рукой, он водил языком по кругу вокруг её клитора, зажимая его между влажными и горячими губами. Эсист раздвигала свою плоть как можно шире своими дрожащими пальцами. Как он вошёл в неё и начал двигаться, как чувствовала каждую вену на его члене, как прижималась к его горячему телу — всё это сводило её с ума. Она успела уже давно забыть, какого это — просто трахаться и получать удовольствие. То лёгкое щекотливое чувство чуть ниже живота возросло во много раз. Чем быстрее он двигался, тем сильнее и больнее были эти чувства, от которых хотелось взвыть. Он держал её за бедро, насаживая на член снова и снова. Ей казалось, что она не может высвободиться из его рук, которые её даже не держали. Ей хотелось закончить прямо сейчас, в сию секунду, но она не могла. Оргазм был настолько сильным, что сковал её в бетонную стену, из которой она уже не могла вырваться. Эсист слышит его тяжёлое дыхание, его стоны, чувствует его пульс и вибрации. Эсист скрестила руки за его спиной, прижимая губы к его шее. Она гладила его по спине, чувствуя его горячую и влажную от пота кожу и каждый выпирающий позвонок. Сейшин, сжал её запястья и начал двигаться всё быстрее и быстрее. Эсист была на грани безумия.— Пожалуйста, кончи в меня!.... — чуть ли не закричала она, выведя его из транса. По её позвонкам и ногам распространилось чувство, будто в каждое волокно её плоти начали вводить шприцы и заполнять кислотой. Её же тело её ограничивало. Она была готова взорваться и запачкать своей кровью и плотью стены и пол вокруг. Сейшин укусил её за мочку уха, после чего не выдержал и кончил в неё. Её тело тут же начало биться под ним в судорогах. Эта кульминация была, как фейерверк. Яростной, яркой и взрывной. Эсист неожиданно для себя закричала, чувствуя, что она не могла молчать. Его сперма, когда стрельнула прямо в стенку чувствительной матки, казалась горячей и обжигающей. Почувствовав, как что-то тёплое льётся в неё, она подняла нижний корпус своего тела. Когда всё закончилось, оба тела лежали друг на друге без чувств. Когда он лёг рядом с ней, Эсист впервые почувствовала себя пустой. Из-за пустоты вокруг всё было настолько ледяным, что были мурашки на коже. Сперма вперемешку с её соком медленно вытекали из неё. Еле накрыв себя одеялом, Эсист закрытыми глазами старалась найти Сейшина. Найдя его руку, она крепко сжала её. Их сердца постепенно восстановили свой спокойный и умеренный ритм. После того, как их возбуждение окончательно прошло, они вместе приняли душ и собрали салфетками всю жидкость, что осталась на полу. Сперма вперемежку с её соками стала похожа на более жидкое желе, которое можно было спокойно собрать и вытереть. Этот ритуал они повторяли после каждого полового акта. Даже не имело значения, как много они успели кончить и насколько сильно были пропитаны этим запахом: запахом пота, спермы и соков. После секса душ и уборка. Даже сейчас, когда они ещё несколько раз занялись любовью, это правило не нарушилось. Сейчас Эсист сидела за кухонным столом, одетая лишь в рубашку. В одной руке она сжимала печенье, а во второй ледяной чай из морозилки. После нескольких половых актов, ей было настолько жарко, что она поставила чай на десять минут в морозилку. Сейшин сидел напротив неё, одетый в лёгкий и белый халат.— Я, возможно, уже когда-то спрашивала.... — начала она, сжимая кружку и чувствуя её холод. — ...но куда уехала Мивако? Он хотел откусить от шоколадного печенья кусок, но остановился на полпути и посмотрел на Эсист. — Я сам никогда не спрашивал её об этом. Если мне память не изменяет, сегодня годовщина смерти её родителей и сейчас она на кладбище на могиле отца. — А где могила матери?Он лишь глубоко вздохнул и, наконец, откусил небольшой кусочек. — Я сам не знаю. Возможно, её кремировали. Мне многие говорили, что она умерла в городе. Она редко когда туда приезжала. Я сам никогда не видел своих настоящих бабушку и дедушку. Учитывая, что она никогда мне о них не рассказывала и старалась делать вид, что их и вовсе не существует, я всегда делал вывод, что это для неё больная тема и не хотел лишний раз заставлять её страдать, — он допил горячий чай и взял Эсист за руку. — Возможно, я и вправду не пытался ничего о ней узнать раньше, но сейчас, когда я стал более взрослым, то понимаю, что у каждого человека есть неприятные воспоминания, которые лучше никому не рассказывать. — Возможно, ты прав.....— Я могу не сомневаться, что знаю человека по имени Мивако Мурой, но я абсолютно не знаю Юри Ямамура......из-за этого, когда с Мурой что-то происходит, чего я не могу объяснить в своей голове, я начинаю думать, что зря я не знаю Ямамуру....но думаю эти мысли нужно прогнать. — Юри Ямамура?! — переспросила Эсист. — Да, отец однажды рассказал, что после того, как её забрали из родной семьи, она сменила не только фамилию, но и имя. Мама очень сильно разозлилась, когда узнала, что я знаю её настоящее имя, потому я стараюсь не говорить о нём и делать вид, что давно об этом забыл.— Ты любишь свою маму? — Что ты имеешь в виду? Конечно, я люблю её. Что за глупый вопрос.— А насколько сильно?— Достаточно, чтобы хотеть быть с ней и пытаться защитить. Хотя, сложно назвать то чувство, которое я к ней испытываю, любовью. Человеческие чувства для меня слишком непонятная вещь, чтобы называть вещи своими именами. Я всегда был далёк от неё. Согласно фрейдизму, даже кормление грудью способно сформировать отношение человека к миру и его характер, а меня кормила другая женщина. — Что? — переспросила Эсист. — О чём ты имеешь в виду?— Ничего, забудь. Я сам не понял, что сказал. После этого, они допили чай и направились спать. Мивако должна была в скором времени вернуться, а, по словам Сейшина, её лучше не тревожить ночью. Время длилось неравномерно. То слишком быстро и минуты исчезали быстрее, чем снежинки летом, то слишком медленно и за секунду они могли почувствовать всё, начиная от боли и заканчивая удовольствием. Сколько времени было сейчас? Сейшин лежал, положив руки поверх одеяла и скрестив их на животе, как он всегда и делал. Эсист лежала рядом. Одеяло еле прикрывало её плоскую грудь. Девушка чувствовала себя так, будто живой разум переместился в мёртвое тело. Ей хотелось почувствовать человеческое тепло, которое бы доказало ей, что она всё ещё жива....или хотя бы существует. Вероятно, именно это и нужно было Мивако. Вероятно, она думала также, когда попросила Эсист в первый раз взять её за руку. — Сейшин, могу ли я спросить тебя кое о чём? — спросила она, зная, что он не спит. Он поморщил лоб и открыл глаза. Чтобы окончательно проснуться, он зажмуривал глаза, после чего широко их открывал. — О чём?— ......эм.....когда ты поедешь в город? — ей хотелось рассказать ему о своих чувствах, о том, что не покидает её в последнее время, но нельзя. Это бессмысленно и это только испортит всё. — Просто у нас закончился горячий шоколад. Он с недоумением смотрел на неё, после чего вздохнул. — Я не планировал вроде бы.....хотя....может быть у нас наберётся список продуктов и, возможно, я поеду. Ты хотела меня спросить о чём-то другом, не так ли?— Нет, — резко ответила она, устроив свою голову на его груди.Его ровное дыхание и пульс успокаивали её и были чем-то вроде колыбелью. Чувствуя его тепло, она канула в небытие, где её не ждали яркие сны, а ждал просто чёрный экран с множеством ярким точек. Когда наступило утро, лучи солнца падали на одеяло. Звуки возни за пределами комнаты разбудили её, и она, сильнее укутавшись одеялом, просто ждала, когда разум отделится от мира снов и вновь окунётся в унылую и жестокую реальность. Ей не нужен был какой-то там тест на беременность, потому что она и так знала, что в её матке уже зародилась жизнь. И это наверняка знал и Сейшин. У них был на эту тему серьёзный разговор, но Эсист не согласилась делать аборт, на котором он и не стал настаивать. Было видно, что от этой мысли, что внутри её тела находится ребёнок, зародившийся из его семени, он растерялся и не знал, что делать. Но, даже несмотря на это, они продолжили жить, позволяя себе ночью окунуться в мир плотских утех. Эсист было интересно, о чём думает Сейшин, считающий, что жизнь идёт своим чередом и в ней не будет чего-то странного. Никто не умрёт и никакого конца света не будет — так он считает. ?Наверняка его мысли разнятся с представлениями о том, насколько наша жизнь после этого может измениться и мыслями о том, как преподнести ребёнка родным и жителям деревни...? — думала Эсист. Странное чувство охватило её. Скоро всё должно закончиться. Эсист верила, что эта [Бездна] будет последней, и поэтому внутри неё каждая клеточка готова была взорваться. — Эсист, ты проснулась? — спросил Сейшин, зайдя в комнату. Он был одет в привычную рубашку и брюки. Она приподнялась, и одеяло спало с её тела. — Ты не поедешь со мной в город?Его взгляд упал с её сонного лица на её голую, ничем не прикрытую грудь, на которой были красные следы от его пальцев и зубов. — Извини, но нет. У меня есть кое-какие дела, — сонно пробормотала она. — Надеюсь, не я тебя разбудил? — в ответ она покачала головой. — Ну, тогда увидимся....— Подожди. Она рванула телом вперёд и встала на четвереньки, протянув ему руку. Когда он сел рядом с ней, она села на колени и улыбнулась. Впервые за долгое время. — Я люблю тебя, — сказала она.— Я это знаю. Когда он исчез, то в комнате воцарилась тишина. Только звуки цикад. Цикады были словно гимном этой деревни. Поэтому она их и ненавидела. Будто прячась от всего остального мира, она взяла одеяло в руки и спряталась под ним, чувствуя, как тепло их тел впиталось в эту ткань. Мивако ухаживала за Шиммеем, Сейшин уехал в город. Нельзя было словами передать, как ей хотелось поехать снова с ним в город. Зайти в тот торговый центр, выпить чашку горячего шоколада в забегаловке....ей стало интересно, согласился ли бы он заняться любовью на том заброшенном катке? Вспоминая их жизнь до этого, кажется, что это было где-то в параллельной вселенной или вообще было плодом её больного разума, потерявшего рассудок там, в этой ванне. Смотря пустыми глазами в пол, каждая клеточка головного мозга была в холодильнике, в отсеке, где были шприцы. Без ведомой причины Эсист чувствовала страх. Будто стоишь на краю высокого обрыва, где надо сделать всего один шаг, чтобы провалиться в [Бездну].......в [Бездну]...в [Бездну].....В [БЕЗДНУ]?! Девушка открывает глаза и рывком поднимает корпус своего тела с кровати и, надев первое, что попалось под руку, ушла на кухню. Мивако на кухне не было, да и в доме не было слышно её шагов. Вероятно, она просто куда-то ушла по делам. Эсист решает выбрать самый мерзкий и самый извращённый способ применения крови — вколоть её в сетчатку глаза так, чтобы вместо зрачка был небольшой, вздутый пузырёк, заполненный кровью. Ей не было страшно, ведь боли она больше не чувствовала, а больше и нечего было боятся. Эта оболочка, что держала кровь, была такой же тонкой, как мыльный пузырь, но слишком прочной, чтобы простое касание могло её разрушить. Всё вокруг было красным. Многие вещи сливались. Всё было в оттенках серого и красного. Улёгшись на пол в своей комнате, она раскинула ноги и руки в стороны. Тело будто стало твёрдым и тяжёлым, как камень. Сознание вместе с гниющими нервами провалилось сквозь пол, который стал таким же мягким и эластичным, как расплавленная пластмасса. Три слоя её сознания, которые она должна была пройти. Сначала она видела события сегодняшнего утра. Вот она просыпается, вот Сейшин уходит, вот она берёт шприц и берёт у себя кровь. Однако всё происходит так медленно, что она проникала в каждое движение и каждый сантиметр, на который продвигался тот или иной объект, был вымученным и тяжёлым. Когда всё вновь залилось красным, она начала отдаляться от потолка, проваливаясь ещё глубже. Эсист слышала свои собственные мысли. Миллион мыслей, сливающихся в единый поток. Они были, как необъятное море, в которое она упала. Чем глубже она погружалась, тем более глубокими становились мыслями: ?Может быть это было ошибкой.....ГОСПОДИ, КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ МНЕ!!.....пожалуйста, прости меня, я не хотела этого делать.....я не могу умереть и ты это прекрасно знаешь.....почему Сейшин так сильно похож на меня?.....или, точнее, я так сильно похожа на него.....всё это бессмысленно, если я продолжу делать то же, что и всегда....всё существование всего — это одни бессмысленные процессы, повторяющиеся из раза в раз.....?Эсист видела эти слова, мерцающие перед ней разными, кислотными цветами, под разными углами, меняя свои размеры. Они становились всё больше, цвета кислотнее и вырвиглазнее, буквы заполнили пространство вокруг неё. Ей стало настолько страшно, что она начала кричать. Это был неосознанный страх. Она кричала не по своей воле, а по воле инстинктов, ведь её мозг всё ещё помнил прошлый раз, когда она приняла кровь, и не хотел повторять этот опыт. Наконец. Треск. Всё прекратилось. Наступила одна лишь тьма и девушка чувствовала своё тело и влажное одеяло под собой. — Эсист, ты в порядке? — услышала она голос извне. Он был не чистым, будто внутреннее ухо заполнило вода, и звук проникал с трудом. Тело покрыл пот, волосы закрыли лицо, а одежда прилипла к коже. Глаз поглотил всю кровь, что Эсист впрыснула в него. На неё смотрела Мивако своим привычным безразличным взглядом. — Что ты хотела? — спросила Эсист, пряча под футболкой шприц. Эсист увидела в руке Мивако ту самую чашку, в которую она всегда наливала девушке чай. Из неё небольшими облачками шёл влажный пар. Она протянула стакан и прижала его прямо к губам Эсист, начав медленно наклонять его, чтобы залить какой-то отвар ей внутрь. Эсист тут же подалась назад, и стакан разбился на несколько больших частей, а жидкость разлилась по полу. — Что это такое?! — Я добыла специальные травы, которые убьют ребёнка. — Зачем ты мне дала это?— А разве непонятно? Никого не обрадует незапланированная беременность. Этот ребёнок никому не нужен. Лучше, пока твой живот не начал расти, убить его. — Нет. Я не согласна. — Ты хочешь сказать, что Сейшин и ты станете хорошими родителями? Да даже если вы станете самыми добрыми и честными родителями, этот ребёнок будет обречён жить так, как хочет деревня и вечно от этого страдать. Эсист, никому не станет лучше от того, что ты родишь этого ребёнка, — она взяла разбитые кусочки стакана и даже подняла те маленькие крупицы, что откололись от каждого кусочка. — У меня ещё остались эти травы, так что я наведу новый отвар. Делай, что хочешь, но я не допущу рождения ещё одной куклы в нашей семье — все мы уже сыты этим по горло. — Пожалуйста, Мивако, — сказала Эсист, прижав руку к груди. — Дай мне, пожалуйста, немного времени. Хотя бы неделю на то, чтобы всё окончательно обдумать! Всего неделю и я выпью этот отвар без лишних слов. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Мивако согласилась на такой расклад, не до конца понимая причину откладывать питьё этого отвара всего на одну неделю. Эсист поняла, что времени было в обрез, и ей нужно торопиться. Она постоянно чувствовала себя заполненной и от этого чувства её тошнило. Всё, что Эсист делала — это лежала, согнув колени и прижав их к животу. Тем не менее, останавливаться на полпути было нельзя. Надо продолжать учиться преодолевать барьеры между этажами, чтобы суметь дойти до ?кладовки? и, что самое главное, найти ещё один этаж под ней, где и должен был находиться разум их с Сейшином ребёнка. Этот план был безумным! Это понимала даже сама девушка. Но, что ни говори, это был единственный способ уничтожить [Бездны]. Тренировки продолжались. Если попытаться описать словами то чувство, когда ты путешествуешь по всем этажам своего сознания, то на ум приходит сравнение с огромным океаном и нырянием. Находиться на самой поверхности с трубкой и маской — проще простого. Ты можешь сколько угодно плавать на поверхности и разглядывать всё вокруг, а единственное, что способно будет тебя остановить — обезвоживание и понижение температуры твоего тела. Когда ты пытаешься нырнуть глубже, то твоё время будет уже ограничено, а ощущения будут иными. Тебя будет сковывать страх перед смертью и чем-то неизвестным. Конечно, ты можешь взять огромный камень и сразу же попасть на дно, но вопрос: ?сможешь ли ты вернуться назад??. А теперь, представьте, что вы можете натренировать своё дыхание до такой степени, что можете и не дышать вовсе — можно сколько угодно бродить по океаническому дну и не бояться захлебнуться или переохладить свой организм. Эта аллегория вполне подходит, но всё равно не отображает чётко суть. Сознание это не просто какой-то там океан — это космос, вселенная в самом широком понимании этого слова. На каждом уровне перед самым началом было что-то, что являлось хранителем входа на следующий уровень. Как Сфинкс, задающий главному герою мифа различные загадки с подвохом. Только здесь не задавали вопросов и не просили разгадать загадки — здесь вообще ничего не говорили. Всё, что нужно было Эсист сделать — просто понять, что надо делать и позволить своему рациональному уступить место иррациональному. Началась новая попытка. Теперь Эсист решила провести опыт ночью, когда Сейшин должен был до самого утра писать свою книгу в другой комнате. Теперь никто не мог её потревожить. Поначалу Эсист не видела ничего. Привыкнув к темноте, она ощутила под ногами твёрдую поверхность и неоновую дорожку, ведущую в никуда, по которой она побежала вперёд. Впереди она встречала кучу людей, сливающихся воедино в одной сплошной груповухе. Они плавно двигались и предавались неописуемой любви и запредельным ласкам. Темнота рассеивалась. Вместо неё всё залилось яркой и красной кровью. Ноги начали проваливаться сквозь дорожку, как будто она шла по болоту и та всеми силами ему сопротивлялась, тем самым ещё сильнее проваливаясь в пучину трипного ада. Оно обволакивала её, обжигая своим теплом. Эсист не могла сказать это с чистой уверенностью, но это тепло, было таким же, как и в утробе матери. Такое же приятное и такое же успокаивающее. Постепенно ?болото? начал становиться более жидким. Поняв это, девушка начала плыть дальше, словно была в воде. Во рту чувствовался металлический вкус крови. Только когда Эсист увидела Сейшина где-то вдалеке, до неё дошло, что она смогла пробиться вперёд — предпоследняя ступенька, по которой она дойдёт до двери в ?кладовку?. Когда они оказались вплотную прижаты друг к другу, девушка смогла увидеть стену за его спиной, которая до этого была спрятана за непроглядной тьмой. Стена состояла из копий Эсист, Сейшина и Мивако, которые извивались друг под другом, обхватывая собственные и чужие конечности. Точно такая же стена была и позади Бога, когда он сказал, что Эсист не сможет никого спасти. Нет, подумала она, думать нельзя. Она слышит Мивако, но глаза плотно закрыты, она не может её видеть. Голос также раздаётся извне. Слова нельзя было расслышать, она даже ничего и не говорила, но Эсист всё равно чувствовала голос Мивако, словно голос стал таким же ощутимым, как звук, порыв ветра или прикосновение. Эсист старается открыть глаза и увидеть её. Её образ сразу же возникает перед её глазами. На ней нет одежды, а волосы распущены. Она выглядит гораздо моложе, поэтому её волосы намного короче — точно такой же длины, как и у Эсист. Женщина хотела к ней прикоснуться, но не могла. Эсист была необъятной массой, которая окружала её, а сама Мивако не более чем образ. Ни одна мысль не посещала её голову. Она хочет прикоснуться к девушке, но не может — она не пускает её. Эсист не могла позволить себе даже в фантазиях, чтобы это произошло, она не знала, что так можно. Из-за этого Эсист напряглась и чуть не вылетела обратно в ?Подсознательное?, чувствуя, что что-то ей мешает забыться и позволить самым потайным фантазиям и страхами охватить ею. Образ Мивако сменяется образом Сейшина. Его руки обхватывают её, заставляют приобрести прежнюю форму. Он также ей что-то говорит, но его слова — это и не слова вовсе, а скорее импульсы, которые передаются ей через прикосновения. Через прикосновения, она может понимать, что он хочет ей сказать: [Эсист, всё хорошо. Здесь ты в безопасности. Я могу помочь тебе, если ты меня об этом попросишь]Но девушка не могла попросить, ибо здесь невозможно было думать и говорить, а передавать через импульсы слова Эсист не умела. Только видеть, слышать и чувствовать. Её спина впервые ощущает под собой мягкую поверхность. Ноги обхватывают его спину, прижимая к себе. Его член вошёл в неё так плавно, будто их тела сами стали мягкими, как расплавленное масло. Все частички её разума собирались вместе в районе мозга. Рядом с ними появился ещё один Сейшина, — точная его копия — который поцеловал Эсист в губы, переплетаясь языками. Появлялись и другие его копии, желающие вкусить хоть маленькую её частичку. Её трахали, заливая сперму в кишки, тёрлись об её тело членами, ласкали языками клитор, уши, соски и кончики пальцев. Они даже были готовы вылизывать члены и пить сперму друг друга, если её рот был уже занят ими. Она прикасалась губами к головке, водила по ним руками и прижималась к ним лицом настолько сильно, что она начала сходить с ума. Вот, что значит ?Бессознательное?. Отказ от своей человеческой сущности и принятие той части себя, которой руководствуется животный инстинкт. Вот, какого быть животным, подумает Эсист, когда вернётся обратно в серый мир. Возможно, когда она вспомнит эту оргию с копиями Сейшина, девушка почувствует отвращение к себе. Возможно, что Эсист больше никогда не захочет заниматься сексом — ни с кем и никак. Но это будет потом, до которого ещё очень и очень далеко. Собравшиеся частички мозга начали путешествовать вниз, в самую матку. Её глаза плавились и текли вниз, внутрь организма, вслед за ушедшим разумом. Теперь она видела свой организм изнутри, все его извилины, синие и ярко-красные сосуды, волокна мышц и бесконечный вакуум красных и розовых оттенков. Наконец, она попала в матку вместе с разумом. Эсист видела головку члена, бившегося прямо об неё. Он раздвигал её плоть, просачиваясь в неё как можно глубже, а затем выходил ненадолго, позволяя ей расслабиться. Когда он ускорился и выстрелил в неё спермой, она слилась с ней и попала в самые недра матки, где она, наконец-то, смогла увидеть объект своей цели. Вот он, небольшой кусочек плоти, который был меньше ногтя на мизинце. Она проникнула в него, но не обнаружила ничего, кроме белого света. Гуляя по этому белому пространству, Эсист увидела впереди мальчика, совсем ещё ребёнка лет пяти или даже меньше. Он испуганно смотрел по сторонам, пытаясь найти среди ничего хоть что-нибудь. Эсист чувствовала, что была когда-то здесь, но не могла вспомнить когда. Как глупо не знать, подумает Эсист, когда вернётся назад, это ведь утроба, где ребёнок и находится, а значит, что и она была здесь, будучи зародышем. “Кто ты?? — спросил он, увидев её, наконец. Теперь Эсист чувствовала, что могла спокойно говорить. Теперь она ощущала воздух вокруг себя, а не мягкую и вязкую субстанцию. [Содом....] — ласково сказала она, приближаясь к нему. [Ты такой красивый, ты пошёл в своего отца]И действительно. Он был точной копией Сейшина, будто это и был он, сошедший с единственной своей детской фотографии. Эти аккуратно уложенные волосы, эти большие глаза, эти острые и одновременно аккуратные черты лица. Всё было его. Но, если брать во внимание тот факт, что и Эсист похожа на Сейшина, то его черты, которые передались ребёнку по наследству — это и её черты тоже. “Мама?.... — спросил он, сделав несколько шагов навстречу к ней. “Где я??[Ты умер, ты не смог появится на свет и увидеть жизнь] — сказала она, обняв его и прижав к себе. [Но у тебя есть шанс всё исправить]“Умер? Что это значит?? — спрашивал он дрожащим голосом. [Это значит, что твоя жизнь закончилась. Ты не сможешь больше вернуться туда]“А там хорошо? Туда, куда я мог попасть??[Нет. Это ад. Место, где все страдают и умирают, а потом воскресают и снова страдают и так бесконечно. Тебе повезло родиться и умереть, не вкусив это гнилое яблоко] — говорила она, смотря на крупные капли слёз, стекающие по щекам. [Ну-ну, не плачь. Я дам тебе частичку своих воспоминаний, чтобы ты понял, что такое на самом деле ад]Большой и средний палец соединяются и прикасаются к одному её виску и вытаскивают оттуда нечто чёрное, холодное и бесформенное. Малыш испуганно на него смотрит и хочет отойти назад, но рука Эсист крепко его прижимает к себе, и поэтому она без труда подносит свои воспоминания к его виску, в который они тут же всасываются. Он кричит, он плачет и всячески морщится, хватаясь за голову. Он видит горы трупов с кольями в груди, которые кричат и горят. Крики боли и мольбы о помощи раздаются повсюду, как одна сплошная адская мелодия. Все кровавые смерти и пытки он видит крупным планом. “МАМОЧКА!! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО!!? — умолял он её прекратить это, но она не останавливалась. Другим методом ему не показать, не доказать, не убедить. [Мир весьма жесток] — говорила Эсист, гладя его по голове. [Каждый человек в этом мире может предать или убить тебя. Нельзя быть уверенным в том, что твоя зона комфорта никогда не разрушится. У нас никогда не будет нормальной жизни....по крайней мере, если мы не захотим исправить это. У меня уже нет такой возможности, однако она есть у тебя] — она взяла его за щёки и провела большим пальцем под его глазами, стирая слёзы. [У тебя есть шанс всё исправить]Она отстранилась от него и улыбнулась. Он не мог видеть её глаза, потому что они были скрыты за чёлкой. Эсист была всего лишь призраком здесь, и он не должен был видеть её лица. Она чувствовала, что совершает самую ужасную вещь на свете, но если она это не сделает — эти адские [Бездны] не закончатся. “Правда?? — спросил он. Эсист улыбнулась шире и протянула ему свою раскрытую ладонь. [Конечно. Только мне нужно, чтобы ты отдал свою душу. Это очень просто. Ты очень сильно должен захотеть отдать свою душу мне, а я использую её во благо. Содом, это очень важно. Без этого никак]“Если это правда, то я....я попытаюсь!?Он сжимает свои маленькие ручки в кулаки и начинает напрягать свой мозг, отчего у него даже жилки на лбу вздулись. Его рот открывается, а из него выходит небольшой прозрачный клубок пара, не имеющий ни формы, ни цвета, который он старается сдержать в руках. [Поразительно....] — восхитилась Эсист. [У всех людей душа всегда имеет хоть какой-нибудь цвет, пусть даже самый бледный. А тебя же она абсолютно прозрачная. Это значит, что твоя душа — ценнее любой другой]Его тело начинает распадаться на кусочки и он, поняв это, начал паниковать и всеми силами хвататься за Эсист, но это ему никак не помогло. Он превратился в многоножку с человекообразной головой, испуганно делающую круги. [Не беспокойся....] — сказала она и, взяв его в руки, позволила залезть обратно в матку. [Пока ты во мне, ты будешь в безопасности].Это чувство было несравнимым! Это словно вечный экстаз, который ты сам можешь контролировать. Вечное счастье, которое ты можешь себе устроить. Ты понимаешь, что действительно можешь сделать всё на свете! Ты можешь сделать больше вещей, чем могут себе позволить люди с огромными состояниями в банке или президенты, или миллиардеры. Никто не сможет сравниться с твоей мощью. Эсист чувствовала, что могла прямо сейчас по щелчку пальцев уничтожить всё на свете. Вся мощь была в её руках. Но — то самое ?но?, которое всегда портит конец каждой строчки, каждого предложения или четверостишия — это ещё не конец. Осталось пройти последнюю ступень, чтобы дойти до конца. Осталось только убить ребёнка. Сказав Мивако, что она готова выпить тот самый отвар, Эсист проглотила его. Если попытаться описать этот вкус, то на ум приходят описания вкуса мочи, горького зелёного чая и, возможно, различные бальзамы, от которых горело горло. Когда Эсист начала поднимать голову, чтобы не оставить в кружке ни единой капли, она краем глаза посмотрела на Мивако и на секунду замерла. Та смотрела на неё со странным сочувствием и даже скорбью, хотя, когда она в первый раз пыталась насильно в неё влить эту жидкость, на её лице не было ничего. Или, возможно, она просто этого тогда не заметила, потому что тогда всё произошло слишком быстро.— Что ты так на меня смотришь? — спросила она. Её голос отдавался эхом в кружке, только это эхо было слишком коротким и звонким. — Если хочешь что-то сказать, то говори сразу. — Ничего. Мне просто не нравится вся эта ситуация, в которой оказались ты и Сейшин. — Но ситуация ведь скоро разрешиться, — спокойно говорит Эсист. Она представляет, как этот отвар будет раздражать стенки её матки до тех пор, пока та не начнёт сжиматься до немыслимых размеров и не вытолкнет маленький плод их с Сейшином клеток наружу. — Она разрешается прямо сейчас. Так что, Мивако, уже бессмысленно горевать по этому поводу, — она старается скрыть свою большую радость всеми возможными способами. — Так, через сколько он начнёт действовать?— Через несколько часов. Ты поймёшь это, когда у тебя начнёт болеть живот. Весь процесс, как мне сказали, будет длиться примерно пять часов. — Понятно. На дворе был день 4 октября. Сейшин был на очередных похоронах. Наверняка он даже не знает, что его ребёнок в скором времени умрёт...и весь остальной мир, каким он его знал тоже умрёт. Эсист охватило странное чувство. Радость и грусть в одном флаконе. Она готова была разрыдаться от счастья, поскольку этот ад с [Безднами], наконец, закончиться, но чувство, что больше ничего не будет, как раньше, не отпускало её. Что те беззаботные годы, которые она прожила с Сейшином в деревне, больше никогда не вернутся. Начнётся просто новое время, ничем не похожее на предыдущие времена. Держа это в уме, Эсист последний раз пообедала жареной курицей с соевым соусом, не оставив на тарелке ни единого маленького кусочка, помыла вместе с Мивако посуду, разговаривая с ней, убралась в комнате, похлопав все простыни, чтобы ни единой пылинки на них не было, подмела парадную площадь храма, чтобы каменная плитка была белой, как никогда. Каждое это действие она делала настолько тщательно, насколько только могла. — Как всё прошло? — спросила Эсист, дав полотенце Сейшину, который только что пришёл с похорон. Он взял полотенце, наклонил голову в знак благодарности и начал обтирать им свою шею. — Точно так же, как и все остальные похороны. Учитывая, что жители деревни продолжают умирать, скоро храма будет не хватать на все их похороны. — Но ты же дежуришь с Тошио в больнице, чтобы наблюдать за пациенткой. — От этого не очень много толку, если подумать. Это всего лишь один пациент. К тому же в их клинике меньше двадцати палатных мест — не густо....Он был слегка подавлен из-за всей ситуации в деревне и их постоянных ссор с Тошио — теперь нельзя было в этом сомневаться, ибо уже столько времени прошло, что не понять будет глупо. Тяжело вздохнув, Эсист обняла его, поглаживая по спине. — Ничего. Всё, в скором времени, образумится.Тот ничего ей не ответил и лишь обнял в ответ. Его сознание улетело куда-то слишком далеко — куда именно Эсист не знала.....пока. К вечеру она решила, что уже пора. Сделав себе несколько уколов в зрачок глаза, она стремительно направилась к ?Бессознательному?, за которым и пряталась душа ребёнка. Теперь ей не нужно было ничего делать — она теперь не нуждалась в лёгких, чтобы бродить по глубокому дну. До того, как вновь сделать уколы, Эсист испугалась. А вдруг она навсегда умрёт? Вдруг она раствориться и всё станет только хуже? Вдруг, вдруг и ещё раз вдруг. Ничто не может быть хуже того, что уже прошло, решила для себя она. Когда она вновь увидела своего ребёнка, который медленно начал растворяться и отдаляться от неё, то сразу же бросилась к нему, обняла его и так крепко прижала к себе, что он начал дёргаться и бить её своими маленькими кулаками. Эсист чувствовала, как его маленькое тельце начинает медленно терять своё тепло, а сердечко, что всегда бешено билось у неё под рукой, сбавлять свой ритм. Они падали всё глубже и глубже, вылетая за пределы её сознания. Эсист смогла краем глаза увидеть храм, осиновый лес и всю деревню целиков, но лишь на несколько секунд. Эти маленькие дома напоминали те маленькие кусочки дерева, которые постоянно валялись на лесопилки — ненужный мусор, спрятанный под сильно пахнущими опилками. Эсист вспомнила, что когда-то точно также вылетела из ?Преддверия?, куда теперь возвращается. Это значило, что всё случилось так, как она и хотела.