Восьмая притча: Витрувианский человек (1/2)

***

Когда-то давно, когда Люцифер был маленьким и ходил под стол пешком, Мамон подарил Сатане картину смертного по фамилии Фюссли с вдохновенным названием «Ночной кошмар». Папаша, помнится, долго хохотал и всё приговаривал «Вот такими они нас и представляют, значит?», но презент принял. Так оригинальное полотно появилось сначала на стенах Чертога, а затем и в спальне наследника, захватывая юношеское внимание.

Особенно удались некому Генриху образы слепого коня и бесноватой химеры, восседающей на груди девицы, мучимой мóроком. И то ли сам живописец во сне их видел, то ли в болезном бреду мерещились, то ли опиум властвовал над разумом убоявшегося художника, являясь в не импозантных ипостасях… В общем, что там на самом деле было с Фюссли – история умалчивает. Но Люцию порождённые сознанием монстры понравились. Была в них живость, органичность и какое-то человеческое притяжение. Одно время мальчик даже считал, что это – самые обычные животные, обитающие на Земле, как их драконы, вýрду или бáку.

Впоследствии, отсиживаясь в своих запертых покоях за очередное неповиновение, чистокровный юнец нередко вёл мысленные диалоги именно с генриховскими тварями. И это в то время, когда остальные дети в качестве вымышленных друзей выбирали себе белочек, кроликов и волшебных фей. А ещё это куда больше говорило о самом Люцифере, чем о концептуальности искусства.

Вот и сейчас он замер у очередного, приметного полотна, висящего рядом с кабинетом отца, выдохнул и потянул ладонь к двери, когда всё оно и случилось.

Сначала загудел камень пола, потом затрещали и брызнули осколками витражи в оконных проёмах, больно впиваясь в руки и лицо, а финальным аккордом налетел звук той мощности, от которых у простых смертных барабанные перепонки больше не подлежат восстановлению.

Под громкостью взрывной волны можно было схоронить себя заживо.

Ещё проще было оказаться погребённым на веки вечные, оставайся Люций на месте.

К вящей радости своего родителя, единственный наследник не тратил время впустую. В один прыжок вскочил на подоконник и вылетел наружу, наблюдая боковым зрением, как в коридоре, где он только что находился, огромными глыбами оседает потолок, сминая под собой марморийскую плитку и навсегда предавая забвению полотно на стене, превращённой в огненную пыль.

– Гарды! – Ему хватило секунд, чтобы оценить масштаб разрушений. Полыхало здесь, в левой части замка. Уокер он оставил в противоположной. Где Сатана – непонятно. Эпицентр взрыва – отцовский кабинет. – Нападение! Теракт! – Спéшившись вниз и зверски выдёргивая стекло из скулы, яростный до красных, полопавшихся в глазах сосудов, Люцифер выматерился настолько витиевато, что неловко стало даже видавшим виды, тёртым в боях королевским гвардейцам. – Где Абигор?!

– М-м-мы! – Глухо раздалось из забрала. Демон вылетел со стороны драконьей заводи. Отрезанный язык не позволял объявить о присутствии иначе.

– Купол на Чертог! – Рявкнул королевич, памятуя, что вешать сферу можно только в самых серьёзных случаях: «Ну у нас, блять, как раз такой, бать!». – Обыскать на наличие колдовского огня каждый угол. Использовать энергию, чтобы не угодить в закладку. Никого не впускать и не выпускать. Весь персонал согнать в один из залов в Западном Крыле. В бальный. Проверить воздуховоды, катакомбы, темницы, канализацию. Мразь должна была как-то направить импульс, чтобы активировать субстрат, - но в коридоре никого не стояло. Как не было никого и в самой комнате. Он не чувствовал присутствия Сатаны, подходя к дверям, не почувствовал его и в момент взрыва.

Абигор недоверчиво потряс головой, как китайский болванчик, но, в итоге, кивнул, соглашаясь с приказами Высочества, и издал короткое, отрывистое:

– М!

– Я найду отца. – Люцифер рванул ввысь, крыльями ввинчиваясь в пламя и огибая череду галерей и башен. Он – демон. Так просто его не сжечь. Заодно скроет, как бледнó лицо и как блядски трясутся в панике руки.

Не за себя. Не здесь. Не сейчас. «Не сегодня, Уокер, просто не сегодня».

***

Вики замахнулась и прописала знатную пощёчину. Время лёгких, вежливых похлопываний миновало, а Сатана, висок которого раскроило камнем, способным смять десяток среднестатистических голов, и не думал приходить в сознание.

– Да очнитесь вы! – Она была жутко напугана, а от того зла. Страх липко вполз под кожу, едва распахнула глаза, сбитая у стены в кучу из перьев и собственных рук-ног. В голове – сплошной Люцифер и ни одной ясной мысли. – Просыпайтесь, я вам говорю! – Замахнулась ещё раз и… угодила в захват. Пальцы молниеносно перехватили кисть и сжали запястье. – Больно, блин!

– Тогда думай, что делаешь. Это полезно. – Сатана убрал руку, резко сел, потрогал кровоточащую рану, видимо остался удовлетворён тактильным осмотром и бодро встал, перемещаясь к окну.

– Спасаю вам жизнь вообще-то. – Она глухо буркнула и замерла, не понимая, что делать. Миллионы вопросов, но ей теперь что, в лоб кричать «Где ваш сын?! С ним всё в порядке?! Что вообще случилось?! Это бомба? Взрыв? Нас захватили в заложники? Я не хочу вступать в ИГИЛ! Вы можете как-то решить этот вопрос, не свернув моей шеи?». – Дверь не открывается, - всё-таки выдавила из себя. – Я хотела позвать на помощь.

– Она и не откроется.

– Почему?

– Потому что это Око Шторма.

– Око… что?

– Надёжное место. Комната, где адмироны и советники могут не опасаться угрозы, случись на Чертог нападение. – Когда бледная, голубоватая сфера стала появляться над зáмком, неожиданный даже для самого Сатаны выдох облегчения вырвался из грудной клетки – Люций цел.

Уокер больше не могла сдерживаться:

– Что с…

– Он жив. – Судя по скулежу, который постарались припудрить кашлем, она не сдержала слёз. Слишком много плачущих уокерских дам на один Чертог. Слишком много! – Видишь вон то сияние, - мужчина не обернулся, давая возможность сохранить лицо, - это защитный барьер. Отдать приказ способен только я или наследник.

– Так вы откроете дверь? – Спустя минуту-другую Вики вновь дёрнула ручку, аккуратно переступая крошево камня.

– Я не могу. – Что ж, умом девица не блистала, отсюда и вопросы.

– То есть как…

– Какое именно слово в предложении «Я не могу» тебе не знакомо, девочка?

– Вы вроде как всё можете. – Она что есть силы приложила ногой деревянную створку, и её мигом отфутболило импульсом.

– Двери откроются сами, когда источник опасности будет устранён. В данном случае это пожар, - пальцем дьявол указал на другой конец форта, объятого пламенем.

– Но если магию наложили, значит её можно снять, - Виктория и не думала униматься. Сдаваться – тем более. Ибо сказать, что её вывели из зоны комфорта таким обществом, ничего не сказать.

– Святое заблуждение юности: всё «можно», «нельзя» отсутствует как класс. – Сатана перестал сверлить горизонт взглядом, развернулся и устроился в кресле во главе стола. – Эти чары невозможно снять.

– Но тот, кто их накладывал?..

– Тот, кто их накладывал, их тоже не снимет.

– Почему?

– Потому что это был я.

– Вы не можете снять свои чары?

– А ты можешь поменять свои правую и левую ногу местами? – Равнодушно парировали в её адрес.

– Нет.

– Почему? Это же т в о и ноги, ты ими управляешь.

– Потому что они так не будут работать и выполнять свою функцию. – И вообще она умрёт от потери крови, реши вдруг вырывать себе конечности.

– И Око Шторма работает только так, как оно работает. – Он хотел что-то добавить, но взгляд вдруг метнулся на дверь. А, секунду спустя, уже сам Сатана оказался у входа и крикнул, явно обращаясь к кому-то ещё, - не подходи!

– Отец! – От голоса за стеной Уокер захотелось завыть и превратиться в жалкую лужу, просачиваясь под порог.

– Не подходи ближе, тут чары. – Повисла пауза. Тревожная, как в дешёвых триллерах, которые всегда заканчиваются плохо. Из тех, где на хорошего сценариста и годные спецэффекты не хватило бюджета, а эмоции зрителя можно вызвать разве что числом неизбежных трупов и насилием на экране. – Всё в порядке. – Родитель добавил это тоном, от которого самые сложные подростки смывают марихуану в унитаз и сами записываются в кружок анонимных наркоманов. – С т в о е й подружкой всё в порядке. – С родственником, впрочем, тоже. Да разве этот вопрос волнует неблагодарного отпрыска пары тысяч лет, когда тут хрусталь глаз, излом губ и пустота в белокурой головке?

– Люцифер, я цела! – Плевать на взрыв. На Сатану. На поредевшие крылья, подранные о кладку. – Со мной правда всё в порядке!

– Где? – Сухой вопрос устремился за дверь.

– Твой кабинет. – Донеслось оттуда гулко, с приличного расстояния. – Это Око?

– Да. – Было видно, как мужчина о чём-то думает. – Гвардии ты уже сообщил. Сгоните всех куда-нибудь.

– Выполняют.

– Пусть обыщут подземелья, погреба, воздуходувы, каминные трубы.

– Приказ отдан. – На это дьявол чуть удивлённо улыбнулся: «Вот уж нечаянная резвость. Можем твою девицу всегда где-нибудь запирать, раз у тебя трудолюбие возрастает в геометрической прогрессии!».

– Потушите пожар, и мы… - он намеренно сделал акцент на местоимении, - сможем выйти.

– Отец, - в обращении просквозила почти мольба, - пожалуйста!

– Сколько ещё ты планируешь стоять в коридоре и пялиться на закрытые двери, как баран на новые ворота? – Куда уж мотивации больше, когда детские страстишки под угрозой.

И, не ожидая ответа, словно зная, что сын помчался утирать нос пожарным расчётам, Сатана вернулся в кресло. Вики наблюдала представление молча и хмуро. Забилась в самый дальний угол самого дальнего стула под тяжёлой гравюрой и решила уже, что будет использовать её, как щит, вздумай Его Злейшество снова крутить ей позвонки.

Часы чересчур жизнерадостно пробили час дня. Время пошло.

***

С седьмым апреля в Эгзул явилась страшная духота и первая песчаная буря. И теперь Маль щеголял в одной только тунике, скроенной портным, не поддевая рубаху грубого сукна.

Громко хлопнув альбомом экземпляриста, он посмотрел на демона перед собой:

– Дракон. – Лоб свело стыдливой судорогой. Парень насупился, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы не выдать истинный мотив, - я хочу дракона.

– Вы полистали страницы с пятнадцатой по восемнадцатую, господин? – Чувствуя себя виноватым за неспособность угодить, мужчина масляно залебезил, - там много…

– Я хочу летящего Чёрного Дракона! – Видел бы себя сейчас Бонт, сам бы устыдился. Губы позорно выгнулись, как у капризного ребёнка, и едва не задрожали: то ли от злости на тупого художника, то ли от того, что его приказ требует пояснений.

Вчера Мальбонте впервые узрел сатанинское отродье. Вчера же и понял: он ненавидел Люцифера всю свою жизнь. Не всегда был знаком, но всегда ненавидел.

– К сожалению на гербах фамилий нельзя использовать одних и тех же существ, а Чёрный Дракон – это символ…

– Плевать! – Молодой человек вскочил с дивана, взметая клубы пыли, в достатке скопившиеся в помещении. Он прекрасно осведомлён, чей это символ. Выяснил ещё в школьной башне. Помнится, там был журнал, а в нём – целый разворот про наследничка адского. Куча слов включала подробное описание герба Дома, а изображение наглядно иллюстрировало суть. – Вот так и так! – Нервными, лихорадочными линиями Маль по памяти воспроизвёл регалию.

Ему всё это кровь из носа как нужно – чужие: эмблема, татуировки и женщина.

Особенно женщина.

Его, Бонта, по праву с самого Начала Начал.

– Но это..! – Экземплярист охнул и проглотил последние звуки. Чары подбросили в воздух и откинули его к стене.

– Я знаю, ч т о это. – «И чьё это, тоже знаю!». – Сделай или умри.

– Осади коней, пацан, - в дверях стоял Саферий. На лице недовольство и сомнения. – Ты сегодня утром отлично поработал на площади, чудотворец, регенерируя слабых и сирых, почти лишённых собственной энергии, горожан. Но ты забываешься, кто оплачивает весь этот банкет. – Вид кутёнка, брошенного мамкой, да глазки жалобные на наместника впечатления не произвели. Он двинул пальцами, поднимая и подзывая к себе экземпляриста и тихо, но отчётливо произнёс, - делаем народный герб. Факт герба устроит светскую часть населения, изображение должно радовать плебс. – И демон протянул художнику зарисовку.

– Пшеничный колос, мешок муки и ясное небо? – Приглашённый специалист всё понял верно, - прекрасный выбор, наместник!

И единственное, что Бонту оставалось делать с жизнью, в которой он снова себе не хозяин, это хотя бы постараться не расплакаться.

***

Терпения хватило минут на двадцать. Сначала Уокер пересчитала все красные стёкла витражей. Потом – синие. А на зелёных выбесилась за спектр в целом и свою фантастическую способность влипать в дерьмо. Мысленно поставила галочку рядом с «Талантливый человек талантлив во всём, даже в умении притягивать херню» и начала исподволь рассматривать сатанинского батю.

Казалось, того совершенно не тяготит постороннее присутствие, он его даже не замечает.

Откуда-то из стола Сатана достал ворох свитков, перо, чернильницу и был погружен в работу с видом человека, который вынужденно несёт крест заточения, хотя должен находиться не в этом месте и не в таком обществе.

– И вы меня ни о чём не спросите? – Пожалуй, ей не быть дипломатом.

Мужчина вздрогнул и слегка качнул головой, не отрывая от бумаг глаз. Чёрт, да он просто забыл про неё!

– Что ты можешь рассказать, чего я не знаю, Виктория Уокер?

– А вам не интересно, что я забыла в вашем замке? – Понятно, что не с дураком дело имеет. Он уже всё считал в памяти, а что не считал, о том догадался. Но без подводки разговор не завязать, а сидеть в тишине было, пожалуй, куда бóльшей пыткой, чем котлы инфернальные.

– Каталась с моим сыном в Лигию. И с ним же собиралась обратно в Школу. – Резюмировали отрывисто. Интерес собеседника не сдвинулся с отметки ноль. – Ты теперь, как святое распятие на шее, всегда должна быть рядом, чтобы в твоё существование веровали.

Уточнение девица легкомысленно пропустила мимо, отправляя то в дальнее плавание к неведомым берегам. Ей настолько не по себе и без этих ремарок, что одной больше, одной меньше, ситуации не меняет.

– Если Око защищает от всего, почему на вас упали камни?

– Дверь была открыта, потолок обрушился в коридоре и звуковая волна внесла их внутрь, - отстранённо пояснил Милорд.

– Убьёте меня?

– Я подумаю. – Он почти ласково улыбнулся.

– Вот спасибо, так спасибо, - нечего сказать: «Успокоили, папаш!».

– Обращайся.

– В том секретере может быть еда? – Она ткнула пальцем в другой конец зала.

– В том секретере стоит коллекционный Глифт адмирона Винчесто. – Сатана ни разу не взглянул в её сторону, и Виктория решила принять за данность, что у «сокамерника» имеются глаза на затылке. – Можешь воспользоваться его отсутствием и моим равнодушием.

«А почему бы и да! – Нервные клетки уверенно подвели итог, пока ноги Уокер подводили её к серванту. – По крайней мере следующие полчаса пролетят под эгидой психотерапии с бутылкой вместо аналитика», - в её измерении за целительные сеансы башляют немалые суммы, а тут сплошной «All Inclusive» и «Счастливые часы» с бесплатными коктейлями.

Вскрытие секретера было произведено успешно, ура.

Вскрытие пробки было произведено с погрешностью, дура.

– Упс, всего-то пара фунтов! – Она поспешила оправдаться, допуская, что сейчас в неё кинут мечом. Топором. Чарами. Молотом Тора. Самим Тором. Всеми чертями адскими. Или чем тут принято разбрасываться помимо породистых мужиков? – Да и ваза была так себе!

***

– Это вы в молодости? – Уокер ткнула в портрет, захмелев на пустой, урчащий желудок быстрее обычного. Не в первый раз обходила комнату совещаний по периметру и разглядывала картины, фрески и гравюры, представленные во всём разнообразии.

– Да.

– А вы – ничего такой, - нетрезво констатировала очевидное. Просить снять хмель не рискнёт, конечно, даже за сто тысяч миллионов ливров. Никаких больше рук Короля Ада подле своей шеи. – Похожи на Люцифера. В смысле, наоборот! Ба-лин! – Студентка разозлилась и варварски припечатала, исправляя положение, - вы и сейчас тоже ничего, - «…хорошего».

Древний только. Но всё ещё красивый. Бабушка Вив про таких всегда говáривала: «Пока у молодых ковбоев в кармане только Кольт, у этого припасён ещё и анекдот!».

– Ты выполняешь социальный контракт. – Реакция застала врасплох и сбила с мыслей, и до того не блиставших связностью.

– Что?

– В твоём мире принято пытаться произвести хорошее впечатление на отца того, с кем ты…

– Не продолжайте. – Она поняла смысл пассажа.

– Этикет лишний, девочка.

– О! Наверняка это потому, что вы у ж е отличного обо мне мнения! – Не удержалась и язвительно бросила в сторону его кресла, всё также рассматривая полотна.

– Моё мнение формируется только на основе твоих поступков. – Ясно-понятно, яблочко от яблоньки, а не осинка от апельсинки. – Поэтому прибереги пыл своего очарования для Люцифера. На него оно, очевидно, действует. – Ухмыльнулся остро, насмешливо и вскинул подбородок, резко становясь моложе.

– Ну, может, я пытаюсь охмурить вас!

Сатана разочарованно развёл руками:

– Я не интересуюсь детьми. – Он склонил взгляд к окну, на котором, всполохами, дрожала разбуженная магия, и протянул рассеянно, - дети должны спать с другими детьми.

Вики вдруг чётко уловила – она в безопасности. Ещё раньше, чем Уокер, это уловили полторы кварты Глифта, вселившиеся в школьницу. Славный союз: если продолжать в том же духе, можно больше никогда никого не бояться и прослыть Викторией Бесстрашной.

«Или Викторией-С-Циррозом-Печени!», - притворно-ласково подсказали внутри.

– Значит вы уже составили обо мне мнение. – Раз Сатана отвлёкся от своих записей, она усядется за стол. Как можно дальше, но прямо напротив.

– Ты крайне болтлива.

– Ваш сын озвучивал эту мысль. – Примерно каждый раз.

– Полагаю, ему это нравится.

– Не думаю. Я уверена, он считает меня страшно назойл…

– Ты – вздорная, недалёкая и не видишь дальше своего носа. – Перебил, всё так же смотря во двор. От огня в разноцветных стёклах колыхалось радужное зарево. Мысли, тяжёлые как свинец, не давали покоя: ему надо пребывать в зáмке, а не под замкóм. То, что должно было стать надёжным убежищем, впервые сыграло роковую шутку.

Хотя и воспользоваться Оком тоже довелось впервые.