Тридцать девятый псалом: Девочка со спичками (1/2)

***

С давних пор это было самым пронзительным её страхом. Злым ночным кошмаром, от которого просыпаешься в потý, силясь забыть неясные образы. Укоренившимся, тщательно изгоняемым отчаянием, что, однажды, всё так и закончится.

Оно и закончилось.

Мисселина сидела на скамье прямо напротив камеры, куда Матвей завёл Геральда, и смотрела в спину Ребекки с нескрываемой ненавистью. Бояться уже боялась, молитв на языке не было, только отборные ругательства, готовые стрелами сыпаться в сторону родной фракции. Аминь!

– Останься здесь, - не глядя бросила серафим Йору и вошла следом. – Демон, я даю тебе одну минуту лишь из былого уважения. – От презрительного панибратства учителя перекосило.

– Раз у меня всего минута, то сообщу главное – немедленно телепортируйтесь со своей лизоблюдской шайкой к Эдему и ищите на маршруте состязаний детей. Им грозит опасность. Какая именно – пока не понимаю, не спрашивай. Но нападение на Лору Палмер на территории академии получает странное развитие. – Мужчина сел на нары. У него забрали и переводчик, и собственное кольцо. Швырнуть в лицо уокерской мамке было нечего.

– У меня есть идея получше, - она чинно сложила ладони, - я везу тебя в столицу, а дальнейшую судьбу определит суд.

– Хорошо, - учитель лишь пожал плечами. – Поступай, как знаешь. Так высоко пари́шь, что я тебе не указ. – Что-то в его тоне заставляло медлить. Намеренно тянуть время, желая понять, врёт он спасения ради или говорит правду.

За время работы на Трибуналах она вдоволь наслушалась преступников самой разной масти. И усвоила лишь одно – каждый вопил о собственной невиновности, каждый пытался избежать момента заключения под стражу и, по итогу, каждый из них лгал.

«Не каждый», - с жаром шепнуло подсознание, заставляя вспоминать лицо Зепара с плотно поджатой, до крови закушенной губой.

– Дай мне хоть что-то, Геральд, - Ребекка избавилась от непрошеных мыслей и включила режим «хорошего полицейского». – Самую малость, чтобы уверовать.

– Тогда я начну с начала, Уокер, - кивок головы полетел в сторону гарды, - вели своему медведю принести улики, они понадобятся. – И преподаватель заговорил. – Когда произошёл инцидент с Палмер, я затеял собственное расследование. Моя теория строилась на том, что под ранами на запястьях скрываются иные – более старые, которые многие приняли за ожоги. Это могло значить лишь одно: кровь студентки служила воздаянием. Сама она – возобновляемым источником. – Собеседница не сводила внимательных глаз и, как был уверен демон, старалась считывать образы. Он и не препятствовал. – Порезы затянулись так нескоро, что я почти уверен, обряд был связан с насыщением древнего артефакта. Не вызов, не воскрешение, а возрождение. То, что ей питалось, её и кромсало.

– Девчонку проверил каждый. – Бекка дёрнула уголком рта. – Включая меня и адмирона. Там не мозги, а чистый лист бумаги, и ноль амулетов при чтении памяти. А набело стереть невозможно, знаешь не хуже меня.

– А что, если мы смотрели не под тем углом? – Геральд теоретизировал. Даже ему версия казалась слишком зыбкой, плюнь – и развалится. Но другой не было. – Если студентка сознательно шла на ритуал? Всегда отталкивались от невиновности жертвы, но вдруг та понимала, что делала?

– И смогла скрыть воспоминания от доследователей? – На самом деле не сложно. На теле женщины есть много мест, где можно спрятать не самую дешёвую, но распространённую цацку, способную уберечь помыслы. На ней самой в данный момент целых три магических украшения: кулон, браслет и заколка. – Волосы! – Она немигающе уставилась в стену, воссоздавая рисунок допроса. – Я ещё подумала, какая молодец. Лежит плашкой, но собрала хвост, значит хочет оставаться привлекательной даже в полумёртвом состоянии.

– Допустим. – Педагог отмахнулся, обозначив простым жестом, что не так уж и важно, как. – В любом случае, систематическое нанесение увечий Лоре свидетельствует о том…

– …что это совершал тот, кто обитает в академии, - закончила за него Уокер.

– Вот именно, Ребекка. Изыскивать миллионы способов обойти защитные чары – риск. Злоумышленник всегда высматривает жертву поблизости. А раз ей стала школьница, - он закашлялся: в тесном, давящем потолками плену было сыро и холодно, - значит преступник здесь.

– Подозреваемые? – Ощущение мороза пробрало и серафима. Вползло под одежду, распространилось по ногам и, внезапно, заполнило собой нутро, заставляя дёрнуться в ожидании ответа. Словно уже знала, что сейчас услышит.

– Их двое. – К Геральду пришло смирение. В тоне не осталось сомнений. Так долго не желал свыкаться с мыслью, что кто-то из коллег – смердящая куча на полставки, что не заметил, как оно случилось. – Фома и Фенцио.

У собеседницы сел голос:

– А кто в этот раз пошёл менторами на соревнование?

– Ты всё правильно поняла, Ребекка Уокер, - прикрыл глаза, прислоняя макушку к стене, - они же.

***

«Мне тоже будешь должна, Уокер».

Люцифер стоял на берегу Метатрона, взглядом прилипая к рыбацкой лодке. И даже представить себе не мог, чтобы кто-то из Бессмертных украл весло, оплатив его с лихвой.

От этого зрелища за версту разило человечиной.

Его человечиной.

Самая неправильная из всех правильных девок. Похотливый Робин Гуд без трусов. Делает странные, до убогости глупые вещи в недружелюбном к непризнанным мире и ведь оказывается в «дамках». Чёртова дура, которой даже не сложно. Хуярит вперёд, игнорируя правила выживания.

Да, он тоже их нарушает, но для Уокер тех вовсе не писáли.

Хочу халву ем, хочу пряники. Билет мне до Нью-Джерси, и трахаться с сыном Сатаны на сдачу. Влюбиться в тебя, если осмелюсь? Утверждено. Печать. Подпись. Испачкаю собой, слюной, смазкой, кожу на щеке выжгу поцелуем, хлопну по плечу, дерзить буду, заставлять улыбаться и говорить вещи, которые ты без меня знаешь.

Все знают, но ссут озвучивать.

В ноябре Люций думает, его система ценностей просто терпит изменения. В декабре уже понимает – не было там никакой системы, лишь набросанный детской рукой трон и древко с указателем «Мне сюда».

Грёбанная Непризнанная. Грёбанный трон. Грёбанный указатель.

Видеть себя со стороны неприятно. Потому что понимает вдруг отца и пялится его же глазами. Ничем он пока Ад не заслужил, никак себя не проявил и о делах целого государства осведомлён примерно так же, как баран в стаде – о праздничном заклании. В голове сплошное детство, штаны на лямках, нимб школьного Сиятельства и девчонка, которая сосёт член с обожанием во взоре. Блять, да ведь она не только его любит. Она и хер его любит. Не то что бы это стало неожиданностью, просто красивый штрих в её красивый рот: «Он не жабий, Уокер. Я себе врал. Вот такой я жалкий. Всего лишь блестящая кулиса, на которой намалёвано Вечное Высочество, и все уже дрочат».

Хотят обложку, не заглядывая в книжку. А Непризнанной по умолчанию проблемы со зрением и субординацией отсыпали: и занавес тот она не откидывает, просто срывает к ебáнным бесам с криками «Ку-ку. Есть кто дома?». И «Нет, уёбывай» с ней не канает.

Реанимирует его, искусственным дыханием рот в рот вдыхает, какая он – ленивая, но великолепная сволота, топит в себе, как в воде живой, и творит магию. Хуйню. Что-то на уокерском. С расстояния их с нею ближнего боя не разобрать, но ведь сработало!

Сентябрь, и он смотрит краем глаза.

Октябрь, и он смотрит во все глаза.

Ноябрь, и он не может отвести глаз.

Люцифер, тебе нужна эта баба. Самая породистая из всех непризнанных тварей. Самая неотёсанная из всех родовитых дур. Единственная, кто может стоять за твоей спиной и зудеть «В смысле потом? Сейчас делай. Какой завтра? Да ты кретин что ли? Я тебе говорю, вставай и чеши».

И вот он – уже герой, уже чешет.

К ней, за ней.

Чтобы чесала, за ушком.

Хули нет-то, когда да?!

Школьная ладья покачивалась тут же. Свидетельство воровства покоилось в одной из уключин. Значит прошло не меньше пяти-шести часов, как они доплыли до Эдема, раз зачарованное судно вернулось обратно.

Его, только добравшегося к руслу, пробил гневный озноб. Вспомнил слова Ости и повторно увязал в голове, что это не могло быть случайным актом педантичного следования правилам. Учителю оказалось кстати, чтобы демоница пошла в башню и рассказала про них с Непризнанной.

В тот день был Кроули.

Причина приезда одна – нападение в стенах Школы.

Чем старик мог страшить преступника? Только бледнокрылыми воинами Цитадели, что приедут разбираться в случившемся, станут везде ходить, разнюхивать и помешают его криминальным планам.

Что могло заставить директора приложить усилия, препятствуя любым визитам? Беспорядочные половые связи на каждом углу.

Он всегда был не в силах это контролировать.

Никто был не в силах.

В академии трахались. Все и со всеми. И, покуда буйство молодости не перерастало в публичную проблему, а то и беременность, на это предпочитали смотреть сквозь пальцы.

Для Люция больше не стояло вопроса, что тройке первокурсников грозит беда. Интересовало лишь одно: педагогические выблядки, отправленные следом, действовали сообща или каждый преследовал собственные цели? Впрочем, независимо от ответа, он убьёт обоих. С маниакальным удовольствием кровожадного эстета разобьёт большую седую башку Фенцио и вскроет сухое, тренерское тело.

Пока летел над рекой, пикируя в ущелье, захотелось присовокупить что-то смертоносное к хаосу мыслей, но в мозгах слишком тесно от беспокойства. Нет, Принц, конечно, отчаянно надеется, что перехватит её первым – жрущую свои чипсы на пирсе или, может, изнемогающую от усталости прямо на лестнице к вершине горы, - но, будь он преступником, выбрал бы Эдем для реализации чего бы-то ни было, потому что безопаснее этого гадюшника в Империи не сыскать.

«Сопротивляйся. Сопротивляйся, блять! Даже когда сил совсем не осталось, не смей сдаваться, Непризнанная… Я тебе запрещаю, поняла?! Ты – самая живучая сука из всех самых живучих сук! Ты не можешь… ты в огне не горишь, в воде не тонешь, тебе шеи крутят, а ты, как хуев феникс, восстаёшь из пепла!», - от сравнения с птицей на коже табун мурашек. Дополняет, очерчивая рельеф потемневших татуировок.

И солнце до тошноты яркое.

И небо синее.

И снег на столичном берегу сверкает алмазами.

«В такой день никто не умрёт… В такой день никогда не умирают. В такой день у трагедий просто нет права происходить!», - голос в мозгу истеричный, мальчишеский. Но сам демон давно не мальчик, прекрасно знает, что дерьмо случается с одинаковой периодичностью что при свинцовых, штормовых тучах, что в праздный, сияющий пóтом солнцепёк.

Путь один. Через Санктуарий – к горе. Поэтому к бывшей верфи Люцифер даже не снижается, продолжая лететь. На несколько миль вокруг ни единого силуэта, а внутри ещё это чувство: ему нужно дальше. Если на тропе Основателей пусто, тогда вариантов не будет, только спускаться вниз и прочёсывать каждое здание.

Каждую хéрову развалину.

Каждый порушенный скит.

Каждую, забытую Шепфой хибару.

Всё, что угодно, где может быть… могут держать Уокер. Его Уокер.

Дел оказалось на пару минут бреющего полёта. Стоило куполу собора замаячить вблизи, как старшекурсник уже заприметил блядское собрание на ступеньках – вонючие, заросшие, засаленные, - не меньше двадцати наёмников. Пыхтят самокрутками, гогочут гнильём зубов и точно пришли не загорать по случаю. Шушера у святилища из Гильдии, не из местных. Последние, в противовес, юркают тараканами от подвала к подвалу, боясь быть узнанными.

Удачно скрывшись за башней, старшекурсник сошёл на землю в нескольких кварталах, не попадаясь на глаза. Вариант проигнорировать толпу у входа и просто спикировать в расколотый купол храма пришлось отмести, уже с воздуха заметил сверкающую сферу, что защищала от вторжения. Поэтому прорубать путь предстоит буквальным образом.

Допустим, пятерых он сможет положить, заходя на них сверху, но дальше окажется в позиции защиты. Такой расклад Люция не устроил. Ему требуется атаковать и атаковать быстро.

В голове весьма кстати что-то щёлкнуло, включая режим берсерка. Демона учили не только сражаться, но и думать. Рассказывали про стратегию, тактику, построение и хитрые обходные манёвры. Поэтому первое, что сделал, возникая за ближайшим углом, стукнул мечами по проржавевшему металлу вывески на цепях козырька.

– Что такое?! – Одноглазый дёрнулся на ступеньке.

– Не паникуй, братуха, - в толпе харкнули под ноги, - ветер эт! – Словно отрицая сказанное, гулкий звук раздался снова.

– Надо бы проверить…

– Вот ты и проверяй, раз очко играет! – Хохот разлился по окрестностям.

– Кто со мной? – Наёмник покрутил башкой, с облегчением замечая пару желающих.

Не столько услышав, сколько почувствовав, как под ногами зверья захрустел наст, Люцифер втёк тенью в разрушенное крыльцо того, что когда-то являлось лекарской. Символизм впечатляющий: просто будет не лечить, но калечить.

Дальше всё было быстро.

На уличных ярмарках всегда стоят ловкачи, что с удовольствием сыграют с вами в три напёрстка. По началу кажется, что победить в забаве – проще простого. Знай, следи себе за шариком, что скользит от лунки к лунке, да отвечай правильно. Хитрость в том, что никакого шарика нет.

И демона в сумраке – тоже нет.

Сам он слился с чернотой проёма, а «напёрстки» недоумённо оглядывались. А потом стали тихо, по одному исчезать.

Первый утонул во мраке, когда два других товарища отвернулись, выискивая источник шума. Не просипел даже, втянутый внутрь здания уже мёртвым, насаженный на острие точно в сердце. Остальных Люцифер разрубил одним ударом, не давая времени заметить пропажу. Тихий хрип вряд ли был ощутим в демоническом гомоне, но кровь на снегу… её следовало притоптать.

Не пройдёт и пяти минут, как они отправят очередной убогий десант – разыскивать потеряшек. Значит вынуждать шваль визгливо голосить при виде красных росчерков в его планы пока не входит.

«Дура, дождись меня!».

***

Ребекка Уокер не страдала массой недостатков. Она получала от них удовольствие. Вот и сейчас, когда времени на этикет не было, просто вытащила девчонку в центр библиотеки, а обеспокоенные возгласы других студентов самозабвенно проигнорировала. Гарда помогал: держал лохматого, кинувшегося на выручку юнца.

– Что вы делаете? Прекратите, мне больно! – Бесполезно. Женщина облапала Палмер в поисках амулетов. С силой дёрнула резинку с волос, вырывая прядь. И явно была готова провести прочие досмотры, если потребуется.

– Смотри на меня, - девица сконфуженно хлопнула ресницами, вызывая прилив гнева.

Сжав чужое лицо, Уокер уставилась в бегающие глазки. Перебирала воспоминания, кривясь от их ничтожности, пока не дошла до нужных. Тёмный силуэт в капюшоне… блеск кинжала в садах Адама и Евы… Геральд прав, это началось в сентябре, даже в августе. Кулон в больничном крыле мужчина дал ей, едва та очнулась. Лица не видно, временное забвение. Чары развеются через неделю-другую… Плохо! Значит преступник не думает возвращаться обратно, иначе убрал бы такого ценного свидетеля. А вот и начало у статуи Равновесия: солнечная погода, школьница на коленях и… ну что за ересь? Она молится?.. Ещё этого не хватало. Везде, где появляется Шепфа, случается полная срань.

– Что вы себе позволяете? Уберите от неё руки! – Энди взвыл, не способный противостоять кованному истукану, сжавшему в тисках.

– О чём ты молилась? – Ребекка его не услышала.

– Я не понимаю… - судорожно сглотнув, Лора вырвала подбородок, заработав царапины чужим, острым как лезвие маникюром. – Я не понимаю, о чём вы, серафим Уокер!

– Отвести тебя в темницу и оставить с Матвеем на полчаса? У него уникальная бессмертная способность – он любого делает сговорчивее.

– Прекратите, - рядом возник Дино. – Это недопустимо. Где Геральд? Где Мисселина? Вы не можете являться в академию и пытать студентов.

– Сын Фенцио, да? – Бекка окинула его недовольным взглядом: похож на отца, в ту породу. – Демон задержан. Мисселина даёт показания моему помощнику. Моей дочери грозит опасность вместе с попутчиками. А преступник, исполосовавший эту девку, либо твой папаша, либо твой тренер. – Жри, не подавись, наследничек.

К чужим детям у столичной чиновницы сегодня всё многообразие чувств: этот белобрысый малец злит, зато на дьявольского сына она согласна молиться у той же статуи Равновесия. Считала в памяти Геральда рандеву на рассвете и, хоть и не подала виду, была готова возликовать – сатанинское отродье отправилось спасать её девочку. И плевать ей сейчас на мотив. Пусть любит. Как можно сильнее любит. Беззаветно, накрепко, слепо. Значит костьми ляжет, но не даст произойти дурному.

– О чём ты молилась, дрянь? – Пощёчина мгновенно засияла на лице Палмер. Время пустых разговоров кончилось.

– Не смейте! Гадина! Су… - телохранитель не дал Энди закончить. Сжал ещё крепче, заставляя булькать словами.

– Молилась… - покрасневшее лицо девушки, секунду назад готовой разрыдаться от боли и унижения, вдруг приобрело самый отстранённый вид, - вот о нём. – Глазами она упёрлась в непризнанного.

– Что? – Сиплое удивление. Энди попытался привести дыхание в норму. После тесных «объятий» архангела хотелось проверить, целы ли рёбра. – Что она..? Что ты говоришь, Лора?! На хренá?!

Вокруг них собралось слишком много любопытных. Мими подошла следом за Дино. Рыжая макушка Ади замаячила с другой стороны. Несколько старшекурсников-демонов следили из-за ближней парты. Приходящая библиотекарша отсутствовала, отправляясь на каникулы. Зато школьники разлетелись по домам не в полном составе.

– Ты ещё спрашиваешь? – Палмер поёжилась, вдруг с осуждением качнув головой. – Серьёзно не понимаешь?! – В голосе возникла болезненная, прежде не водившаяся за ней страсть. – Я что, прошу слишком многого? Мне было двадцать два, и я всего лишь должна была стать учительницей в Монреале. А что вместо этого? По-идиотски жила, по-идиотски умерла. «Единственная погибшая в майском землетрясении магнитудой в четыре балла» - трубили все газеты. Жалкие четыре балла, Энди! Дети на батуте и то резвее скачут. Но только не Лора Джин Палмер, нет! Мне была уготована особая участь: оказаться в ванной, в которую полетит включенный в розетку фен. – Девушка странно искривила губы – то ли нервный оскал, то ли свидетельство истерии. – И дальше всё это: второй шанс, Мисселина на холме Консистории, как воплощение того, к чему я стремилась – хорошая, славная, любимая всеми преподавательница. И столько пафосных речей о том, что мне предстоит сделать нечто большее! – Лора была прекрасна. Никогда ранее она не выглядела лучше и ярче, чем в этот момент. – Но я – не такая. Я не умею делать большее. Всю жизнь едва справляюсь с обязательной программой. Что уж говорить про произвольную! Я – неудачница. Кинер – так в Канаде называют неуклюжих, вечно старающихся быть для всех удобными неумёх. Терпила, каких поискать. Даже учителя удивлялись, что я тут забыла. Геральд шепнул постыдное: я вышла из леса столько времени спустя, что никто уж и не верил, что мне даруют крылья. А ты, - озверело выкинула палец в сторону Ади, - мерзкая конопатая рожа, добавил на крыше, что я – слабачка, раз отказалась прыгать на посвящении! – Пантомима на лице непризнанной сменилась с ярости на торжество, - и знаете что? Вы. Все. Правы. Я – слабая, безвольная, неинтересная. Никогда ничего не выкидывающая. Не шальная, не лихая, даже не отважная. Всё делающая правильно и ровно столько, сколько нужно. Но появляется весёлый укурыш Энди, у которого нет вариантов. Только обратить на меня внимание. – Её захотели перебить, но она резво замахала руками. – Ведь нас всего двое. Пара цвета отчаяния. А впереди летние каникулы, и предстоит как-то проводить время в замке. Почему же теперь ты удивляешься, что, пока мы трахались, я влюбилась?

– Потому что мы договорились, что это будет всего лишь секс, - неловкости от публичности не осталось, всё вытеснила злость.

– И когда нам, девчонкам, это мешало? – Глумливо возразила она. – Так ведь даже интереснее, остолоп. Кто-нибудь типа него, - кивнула на Дино, - или самого Люцифера не светит таким, как я. Поэтому влюбилась осознанно – в обычного. И всё шло неплохо, знаешь ли. Пока, под конец лета, сюда не стали стекаться Бессмертные. Забирая то, что мне дорого, тебя. – Блондинка сделала паузу, стиснула зубы, но тут же распахнула рот, - Моника! Моя соседка София! Вот она! – Голова дёрнулась в сторону Мими, которая утопала в брезгливости. – И завершающий штрих: ещё одна непризнанная. Да какая! Сама Виктория Уокер. Серафимская дочурка. Заноза в размеренном существовании. Выскочка с лицом американской принцесски. Но Большого Белого Брата маскировкой не провести! Я сразу поняла, она – хаос. Ох! – Рука Ребекки Уокер повторно впечаталась оплеухой, прекращая балаган. Палмер застонала, умолкла, с шумом втягивая воздух, и, наконец, пронзительно заревела.

– По делу. У тебя будет много времени жевать сопли в тюрьме.

– Он подошёл у статуи. Услышал, что я там говорю, - вздрагивая, зачастила блондинка. – Сказал, что можно немного помочь, приворожить. Что сработает обязательно, если чувства есть. Что этот кинжал – усилитель на приворот, потому что любовных зелий не бывает. Я согласилась. Была пара встреч. Мне не понравилось, вышло больнее, чем представлялось. И тогда я решила, что подумаю, идти ли снова… - лоск триумфа слетел. Теперь Лора напоминала мышь, угодившую в ушат с водой – мокрая, испуганная, неприятно трясущаяся. – А потом они все праздновали на крыше уокерское явление… И он, - не смела поднять глаз на Энди, - так смотрел на непризнанную, что я снова пошла.

– На тебя наложили забвение, и ты не помнишь ни лица, ни имени. Но что конкретно он делал? – Серафим жестом подозвала Матвея.

– Только резал кинжалом. Да под нос себе бубнил.

– Так напитывают тёмной энергией могущественные артефакты… - ахнула Мими. – Для жертвоприношений. Чтобы…

– …раны, нанесённые им, не смогли регенировать. – Женщина согласно кивнула и снова посмотрела на гарду. – Отведи девицу к Йору, пусть определит под замóк в башню. Кратко разъясни Мисселине. Свяжись с Цитаделью и доложи, что мы двигаемся в Эдем и нам нужно подкрепление. – Ей, как серафиму, полагался свой раструб – полный хлам для земного человека, и близко не походивший на сотовый.

– Распоряжения по учителю?

– Геральда оставь там, где сидит. Его дело не закрыто. – Вдогонку бросила, - через пятнадцать минут встречаемся во дворе.

Дракон сейчас был бы кстати, но Уокер-старшую подняли утром так рано и так спешно, что пришлось телепортироваться и добираться на своих.

Искать школьного питомца?

Лишняя трата времени.

А именно времени у неё нет.

Она обвела студентов взглядом:

– Я не могу вас обязать, но мне нужно несколько добровольцев. Которые хорошо летают и имеют хотя бы смутное представление, как не обделаться в бою.

Желающие не заставили себя ждать, не удивив нисколько. Ребекка не сомневалась: сын Фенцио, парень этой Лоры и подруга её дочери тут же сделают шаг вперёд. И у каждого своя тысяча и одна причина.

***

В комнате пасмурно и пахнет табаком. И она вдруг решает, что ей снова пять, а за окном маленького белого дома день похорон матери.

Тогда тоже лило, как из дырявого корыта, а жилище пропиталось новыми, непривычными запахами. К Уокерам съехались родные: одни – оплакать, другие – помочь с хлопотами, третьи – мелочно обсудить трагедию. Брат отца смолил как паровоз, изредка отвлекаясь на очередной хот-дог с тонной горчицы. У женщин с обеих сторон не было никаких моральных сил заниматься готовкой.

Впрочем, у мужчин тоже.

Бабушка Вив выглядела хуже, чем старые кресла, что притащили на террасу из гаража. Обивка на них была сырой от влажности, а в некоторых местах уже проглядывали пружины, готовые впиться в мягкое место кузины, если та продолжит так резво прыгать.

Вики пару раз подходила к ба и пыталась сообщить, что с мамой всё в порядке, и она просто решила хорошенько выспаться, но Вивиан словно подменили – от слов внучки у неё странно дёргались впалые щёки, а сама она молча оседала прямо там, где стояла.

Ужасное утро сменилось таким же ужасным днём. Уокер-младшую с огромным трудом смогли вытащить в церкви из-под гроба, а какая-то особо неприятная соседка даже вздумала отчитывать:

– Как же так, твоя мама умерла, а ты себя ведёшь неподобающим образом! – Толстая, провонявшая сочувствием и гнилыми яблоками, она притворно заглядывала в глаза девчонке, ища в них признаки психоза, о котором потом с удовольствием расскажет таким же неопрятным подругам за рюмкой яичного ликёра.

– Сама ты умерла! – Мстительно парировала нахалка.

Уж кто-кто, а Виктория знала – её мать бессмертна. Последняя столько раз читала ей ту весёлую сказку про нестареющего мальчика и волшебную страну, что ребёнок давно уяснил – смерти нет, есть Нетландия. И Ребекка Уокер точно знает, как туда добраться. Делает вид, что спит, а сама, поди, уже познакомилась с феями и не спешит возвращаться за дочерью. Это заставляло гневаться, обижаться, недовольно морщить крохотный нос. Взяла и просто бросила, а Вики тут старается, защищает родительское тело от погребения.

Да о чём только думает папа, раз так быстро согласился закопать всё, что любит?!

Ливень усилился, запах курева тоже, и она захотела возмутиться, какого чёрта дядя Джо дымит прямо в её спальне. О вреде сигарет девочка ещё ничего не слышала, но интуитивно понимала – волшебницам Винкс на постерах дым здорового румянца не прибавит.

– Эй! – Глаза упираются в полог кровати с массивными, дубовыми изваяниями.

Не Нью-Джерси.

Совсем нет.

– Если у тебя есть вопрос, - от тона по позвоночнику жар кругами. И хочется облизать губы от того, кому он принадлежит, - озвучь его в вежливой форме.

– Люцифер, ты! – Откинув штору, она обличающе сощурилась, глядя на демона на подоконнике. Он вытянулся, упираясь крыльями в откос, и занимая всё пространство своими ногами, деловито сложенными одна на другую. Окно нараспашку. Смог от сигарет не успевает улетучиться, вбитый в карниз каплями дождя. – Красивые трусы…

– Хочешь потаскать? Отличный подкат, Непризнанная, чтобы я их снял, - окурок отфутболен пальцами в осеннюю хмарь. Сам спрыгивает и надвигается в своих чёрных бóксерах, как король положения, лишённый необходимости играть в приличия. – Извинись.