Двадцать восьмой псалом: Техасский Робин Гуд (1/2)

За все свои несколько тысяч лет у человека в мантии неоднократно случались ситуации, когда нужно было срочно укрыться. Вот и сейчас, когда девчонка вдруг устроила громкую, слезливую истерику, говоря, что не такого результата она ждала от обряда, он понял – кто-то наверняка услышал плач, - и пора рвать когти.

Как мог, утешил студентку, внутренне недоумевая, как можно быть настолько глупой, чтобы, интереса ради, не залезть в учебники и не понять, что ритуал – черномагический. А когда блондинка, наконец, перестала хныкать и, перетянув запястья и поправив подаренный им кулон, защищавший от проникновения в сознание, поспешила в кампус, притаился в укрытых пушистыми шапками снега кустах, поглядывая, не остановит ли её кто у входа.

Сидеть так мужчина мог очень долго. Ни удушающая жара, ни колючий холод давно не были для него помехой. Тело, хорошо сдобренное сторонней магией с помощью многочисленных амулетов, которыми он владел, без всяких приказов поддерживало нужный уровень температуры, разгоняя кровь.

А дай человеку в мантии кто такие возможности в далёком детстве, возможно и не происходило бы сейчас всего того кошмара, над которым он сам и господствовал. Но самая жуткая мысль, которая точила и мучила изнутри, не давая спокойно спать по ночам, – не сбеги он из дома тогда, мать и отец остались бы живы? Смог бы он, совсем ещё ребёнок, что-то изменить в божественной несправедливости законов и бессмертной подлости якобы друзей?

Тряхнул головой и понял, что на темечко насыпало уже порядочно белых хлопьев, делая его странно-седым. А затем с облегчением заметил, что в спальне девушки загорелся свет, что могло означать лишь одно – она без происшествий добралась до комнаты.

Увы, имелось ещё кое-что. Змеёй понимания вползшее в разум, оно заставляло его содрогаться – он не был убийцей в том значении, которое сам вкладывал в это слово. А от того и лишать жизни студентку совсем не хотел. Но иного выбора окончательно раскисшая барышня, что в любой момент могла начать говорить, поведав учебному совету много интересного, просто не оставляла. Даже со всей своей юношеской невнимательностью к деталям, блондинка могла похерить его планы к чертям, просто ляпнув что-то в присутствии более мозговитых товарищей.

Ещё с той истории, когда мужчина по доброте душевной помог советом заплаканной демонице-старшекурснице, стало понятно – привлекать любое, даже самое незначительное внимание, плохо для конечного результата. Потому что подсказать-то он ей подсказал, но вместо слов благодарности по итогу получил лишь вопли «Это всё из-за вас! Вы меня подбили на это дерьмо!», когда, недавно, они столкнулись на территории.

К тому же кинжал окреп, и в крови больше не было необходимости. А значит надо всё сделать. И сделать по уму. В противном случае второе нападение в стенах Школы вынудит Кроули пустить в свою вотчину целый отряд Небесного Войска, раз сами они не справляются с ситуацией.

Что ж, пожалуй у него есть идея, как реализовать это изящно, красиво и не более чем под видом судьбоносного выбора…

***

Геральд приставил к массивной спине короткий меч:

– Повернись! – Рыкнул, ожидая реакции и каждой клеточкой тела готовый к неожиданной атаке. – Фенцио? Вы что ли?

– А вы кого искали? – Потрясённый учитель откинул с головы капюшон и уставился на оружие в руках коллеги. – Я услышал какие-то подозрительные крики и спустился сюда.

– Сатана меня раздери! – Демон аж фыркнул от обиды. – Тогда, полагаю, цель моего прихода объяснять не надо.

– Как думаете, ещё одно нападение? – Седовласый профессор расслабился, лишь когда собеседник убрал клинок в ножны.

– У нас тут какая-то чертовщина творится, вот что я думаю! – Геральд определённо был зол. – Не Школа, а дурдом. Пойдёмте, обойдём территорию. – Вместо ответа напарник сухо кивнул.

И мужчины двинулись по заметённым тропинкам, внимательно исследуя окрестности. Лежащий под ногами, ещё не утоптанный стайками школьников наст хрустел в ночной тишине с непозволительной громкостью.

– Это всё из-за неё! – Бывший престол первым нарушил затянувшуюся паузу. – Из-за девчонки!

– Какой девчонки? – Второй педагог не взглянул в сторону попутчика, но навострил уши. – Вы о ком, Фенцио?

– Об Уокер, конечно! – В голосе прозвучали гнев и отчаяние. – Стоило ей появиться, как всё пошло по м…одному месту! Карма, унаследованная чадом гадюки, не иначе!

– Да вы – поэт! – Не удержавшись, хмыкнул демон. – Уверен, Виктория не имеет к происходящему ни малейшего отношения.

Собеседник, словно, не услышал его:

– Мисселина, знаете, что учудила? – Продолжил, распаляясь всё больше: то ли от невозможности обсудить это с кем-то ещё, то ли включая истеричного дурачка. – Поставила их в пару с моим сыном на Рождественский бал.

– И что же в этом ужасного?

– Что? ЧТО?! – Он не поверил своим ушам. – Вы тут все ослепли что ли? Да она с Дино едва ли штаны не срывает, подкарауливая за каждым углом. Бесстыжая! Скользкая! Потаскуха! – Почувствовал, что брызжет слюной и нервно сглотнул. – Недавно подходила ко мне и интересовалась, как ей попасть в сборную Светлых уже сейчас. – Детали встречи, впрочем, Фенцио решил сохранить при себе, полагая, что голая грудь молоденьких студенток порочит преподавателя куда больше, чем всех этих шалав, наводнивших академию.

От заявления скулы Геральда свело судорогой – так захотел расхохотаться, что вынужден был напрячься, лишь бы не прорвало: «Отец, ослепли. Только не мы, а ты. Раз за своими злостью и желанием контролировать сынка давно упускаешь актуальную повестку…».

– Так попросите Мисси…лину поменять их с кем-нибудь. – Он, наконец, сумел взять себя в руки.

– Уже. – Мрачно отреагировал коллега. – Теперь уокерская проститутка будет плясать с адским отродьем. А моего поставили с этой девицей, что вечно ходит в кожаных подтяжках… Как её? Мими… Эй, вы в порядке?! – Он тяжело приложил ладонью громко кашляющего напарника.

– Да-да, - определённо не в порядке, потому что «У меня для тебя плохие новости, друг», - воздух сегодня морозн… - сохранить хорошую мину при плохой игре ему не дали, - смотрите, Фенцио!

Из темноты ночи со стороны озера им навстречу двигались две фигуры, укутанные в длинные одеяния, - одна высокая, а другая – едва достающая спутнику до плеча.

– Кто идёт?! – Не дожидаясь, пока незнакомцы окажутся ближе, рявкнул седовласый.

– Это мы-мы! – Голос принадлежал учителю Крылоборства. – Я и охранник из башни! – Фома подскочил к педагогам. Компанию ему составлял светлокожий архангел. – Услышал чей-то плач, вышел из здания и, пока искал источник, наткнулся на Илию, - сбросив капюшон мантии, преподаватель Полётов махнул в сторону провожатого. – Решили обыскать тут всё на пару, раз уж всё равно не спим.

– А вы? – Фенцио посмотрел на воина из столицы.

– Я… - Илия смущённо замялся. – У нас пересменка. И, честно говоря, я вышел покурить, а тут профессор Фома. Дай, думаю, составлю компанию, мало ли что, учитывая минувшие события.

«И как всё складно у вас троих получается…», - невольно мысленно зааплодировал Геральд: «Но кто-то один несомненно врёт. А все случайности не случайны».

***

Перед взором распахнувшей двери Уокер-старшей предстала занятная картина: на полу, прижавшись к стене, подложив подушку под голову и постелив под себя одеяло, краем которого она и укрылась, по-захватнически спала дочь – разметав и руки, и крылья, и волосы в стороны. Рядом не привередливой сиротой валялся пустой стакан.

«Живая иллюстрация социальной рекламы «Пьющие дети – горе в семье!», - серафим не смогла сдержать смешок. Хоть и сразу догадалась, дело не в Глифте, а в заклятом соседе. И ведь сообразил как-то воспользоваться совершенно земной привилегией всех человеческих детей и вести диалоги до рассвета. Или сама Виктория подсказала.

На ранчо у семьи Пола дочь и девчонок деверя было просто не разнять. Важные, ночные, устаканенные переговоры через стенку были обязательной частью ежегодного слёта всех техасских родственников.

Живая ещё бабка Сибил, по совместительству столь нелюбимая свекровь, ни слова не говорила ребятне, зато с завидной регулярностью высказывала их матерям, выделяя самую непутёвую – Ребекку.

Грымза, конечно, невзлюбила невестку с первого дня знакомства, по счастливому совпадению оказавшегося днём свадьбы. Тут же заметила небольшой округлившийся живот и сразу всё поняла: белобрысая стерва так хотела охомутать её хорошего мальчика, что не постеснялась залететь.

Саммерс, которую мутило всю церемонию, а затем и банкет, встречалась взглядами с родственницей и считывала нескрываемое презрение. Да такое, что хотелось подойти и стошнить ей прямо на подол дешёвого, аляповатого платья в пол, как и подобает благообразной даме преклонных лет и монументального телосложения.

Чувствовала она себя, как дикий зверь, загнанный в клетку.

Как золотая рыбка, которую вдруг опустили на самое дно Марианской впадины.

Как человек, приговорённый к эшафоту неизбежности.

Но Вики, что начала толкаться в животе уже на шестнадцатой неделе, словно тизером к кинофильму демонстрируя свой неспокойный нрав, останавливала – одна Ребекка ребёнка не потянет. А позорно возвращаться в Алабаму к родителям противоречило всему, что она о себе мнила.

Ей нравится Пол Уокер.

Он – действительно славный малый.

Он – тот парень, который всегда выживет в конце хоррора.

И он точно сможет стать хорошим отцом.

Примерно такие слова она себе и говорила, закрыв кабинку туалета и прорыдавшись прямо на прожжённом окурками стульчаке, удостоенном её свадебного, купленного на распродаже наряда.

А самое ужасное, что жениха всё устраивало. Простенький ресторан из тех, куда иногда заезжают по пути за город, чтобы выпить сидра, искренне нравился Полу, который умел радоваться совершенно бессмысленным вещам.

– Смотри, я ни разу не наступил на стык плитки! – Шокировал он её ликующим воплем на одном из первых свиданий. – А ведь мы топали не меньше пары миль, Бекки!

– Как это мило, - прогундосила блондинка, скрывая за весенним насморком высокомерное недоумение: «Две с половиной, Уокер. И ты до сих пор не предложил выпить кофе, будто мои ноги – казённые!».

Восторженное отношение к жизни унаследовала и дочь. Но легла она на хорошо удобренную материнскими амбициями почву.

Пиратка восхищалась осмысленно, с самого детства выставляя себе и окружающим высокие требования. Если она находила новое платье в модном журнале достойным своего благоволения, то превозносила его до небес и требовала на спинку стула. А если злилась на плохую погоду за окном, то искренне ненавидела, буквально презирала хляби жирных, как городские крысы, облаков, что посмели ставить палки в колёса её планов по захвату мира в одном конкретном Штате.

Не сумев идентифицировать прилив тепла, что Ребекка сейчас почувствовала, но и воспротивиться ему не сумев, она процокала каблуками к Виктории и присела, рассматривая спокойное, спящее лицо.

«Собрала всё лучшее: наши глаза, наши скулы, наши губы. Маленькая Мисс Идеал. Словно поцелованная природой, избежала дурноты – моей хищной улыбки с мелкими, острыми, как у акулы, зубками, и огромного шнобеля своего папаши», - изучала каждую черту и любила, любила, любила. До ломоты в трещавших при родах костях любила то, что смогла из себя выдавить.

– Не думай, что я не понимаю твоих чувств, - прошептала так тихо, что Вики и ухом не повела. – Но ты – не из тех, кто будет очаровательным приложением к мужчине. Ты – даже не я. Ты гораздо лучше, сильнее и отважнее. Я умею рушить. Ты умеешь строить, архитектор Уокер. – Быстро и стыдливо, словно жест сам по себе был слишком травоядным для непризнанного серафима, коснулась её щеки, смахивая невидимую соринку. – Любовь станет помехой. Но, со временем, ты поймёшь и простишь мне решение, которое я принимаю за тебя.

На лице Ребекки застыла восковая маска, не прочитать ни эмоции. Одно сплошное, белое полотно, за которым, как за плотно закрытыми жалюзи, могло таиться что угодно – от вишнёвого пирога на завтрак до колесования на главной столичной площади.

Моргнула, разгоняя своих бесов, и потрясла девушку за плечо.

– Ас-сань! – Сонно, едва ворочая языком, уставшим за ночь, хрипло прогудела Вики, стараясь увернуться от материнской руки.

– Вставай, пиратка. – Уокер-старшая тряхнула сильнее. – Хватит драить полы своими крыльями!

– Сто?.. - Студентка резко села, позволяя пространству вокруг неё собраться воедино, - в смысле, что? А-а… - сообразила, где именно спит, как глупо подставилась перед мамашей и недовольно поджала губы. – Твои царские перины на гагачьем пуху мне всю задницу искололи!

– Молодец! – Ребекка изобразила улыбочку, но очень ненатурально. – Вот так всегда и держи марку до победного, что бы ни случилось. – Она пошла к выходу, выстукивая обувью неприятную чечётку, - я, быть может, и поверила в плохие манеры своих перин, но, по роковому стечению обстоятельств, спать ты решила у единственной, смежной с соседней спальней стены. Полагаю, пройди я сейчас туда, обнаружу сына Сатаны, чьей заднице тоже досталось от небесных матрасов.

– Вряд ли он спит, так что не рискуй. Мать ты, конечно, так себе, но окончательно хоронить тебя я пока не готова. – Сморщила нос в её сторону.

– Через час внизу. – Серафим проигнорировала выпад. – Пойдём по магазинам, поэтому хотя бы постарайся надеть чистое, светское и предназначенное не для горничных.

«Ты разбудила меня за час до выхода, мама?! В Аду тебе уготован отдельный котёл!», - наблюдая, как запирается дверь, первокурсница чертыхнулась, повторно заваливаясь на свою лежанку: «За целый час можно доспать, переспать и успеть облачиться в тряпки, которые сделают меня позором всей Цитадели. Поверь, уж я постара…», - додумать не смогла, проваливаясь в царство Морфея с той скоростью, с какой это умеет делать исключительно юность.

***

С самого детства Дино не любил беспорядок. В его голове, как и в его комнате, каждая вещь, каждое событие требовали положить их на место и расставить по полочкам. Укротить хаос хотя бы на вверенной ангелу территории с тем изысканным педантизмом, который иные нередко обзывают занудством.

Занудой он не был. Словно в насмешку к приторной правильности парень получил щедрую порцию любознательности не то от отца, не то от матери, которую никогда не видел, и эта черта характера заставляла оказываться сына Фенцио там, где сидящий внутри педант находиться не желал.

После отбоя на крыше кампуса.

С Вики в постирочной.

В Мими – дочери Мамона…

Винегрет из событий, которые выбивались из общей картины мира, а его самого выбивали из седла, не нравился Дино по самой банальной причине – он не мог их контролировать.

Не мог так весело, как другие его сверстники, взять и вляпаться в это всё с криками «Гуляй, рванина!». Не умел с видом истинного монарха-хренарха создавать иллюзию управления ситуацией, как это делал Люцифер. У него совершенно точно не получалось наслаждаться вылезшим из всех рамок разумного происшествием, как у теперь уже близко знакомой демоницы. Наконец, он был просто не способен генерировать вокруг себя то странное стечение обстоятельств, которое неизменно приводило к феерическому сумбуру, как это легко выходило у одной Виктории Уокер.

Но зато у ангела получилось главное – понять, что его это не устраивает.

До пакостной липкости, что хочется смыть с себя очередным душем, не нравится пребывать в постоянном внутреннем противоречии, когда с семи лет тебе буквально вдалбливали, что у самурая нет цели, и есть только путь.

В те годы он часто замечал отца в кабинете с иссохшим, красным взглядом и бокалом Глифта, и, по детской наивности, внутренне клялся сам себе, что сделает всё, чтобы порадовать родителя, возвращая тому прежнее выражение лица и смешинки в глаза. Потому что никого другого у Дино по большому счёту не было.

Но время шло, правила исполнялись, школьные ачивки зарабатывались, положительные рекомендации росли, как грибы после дождя, а его родственник будто не замечал этого. Игнорировал весь тот перечень заслуг, когда юноша становился лучшим, и не упускал возможности ткнуть носом в дисциплины, в которых тот оказывался лишь вторым.

Последней каплей стал минувший Чемпионат по Крылоборству. Нелепая битва, чей итог заранее предрешён, пока он и Люцифер учатся вместе. Бой, в котором никогда не решат ни стратегия, ни тактика, просто потому, что сын Сатаны значительно превосходит его силой, как ни обидно это признавать.

Поединок, где Дино впервые оказался Почти-Героем, до кучи отстаивая честь своей Не-Девушки-Не-В-Беде, которая, как выяснилось, и сама за себя постояла без всякой ангельской помощи.

Постояла, постонала, полежала, попрыгала и, судя по скупым формулировкам Мими, продолжает это делать, потому что у них с честью есть цель в конце пути – Уокер просто хочет быть с дьявольским отродьем.

И блондин не может не злиться на неё за этот выбор.

И не восхищаться тем, как непризнанная прёт, словно бульдозер, не замечая ощетинившегося копьями мироздания.

Пока регенерировал в раздевалке, избавляясь от травм после матча, выслушал кучу слов: тёплых – от команды, дружеских – от парочки миролюбивых соперников вроде Ади, хвалебных – от поклонниц с младшего курса. Но затем зашёл Фенцио, и всех как ветром сдуло.

– Это унизительно! – Отец ходил из угла в угол, раздражённо бросая взгляды в сторону наследника. – Всё из-за этой дряни, да?

– Нет, - Дино устало откинулся на скамейке. Он уже понял, осколками своего разбитого Уокер-старшей сердца родитель поставил цель изранить всех окружающих – от него самого до дочери серафима. – Всё из-за того, что Люцифер меня сильнее.

– Не правда! – Мужчина замер и пристукнул посохом, напоминая тем самым ребёнка, у которого кончились аргументы, и поэтому он лупит ногой по полу. – Энергия и сила – это навыки, которые можно развивать!

– Ну иди и скажи сыну Сатаны, чтобы перестал это делать, пока я не догоню его в своём развитии! – Блондину стало до нелепости смешно.

– Так вот в чём проблема… - отец проскрежетал это, словно ему драло горло, - всего лишь сын школьного учителя против самого адского наследничка.

– Да, папа, сын школьного учителя, - он поднял голову и кивнул, - которого это полностью устраивает. Как какого-нибудь Геральда устраивает быть на своём месте, хотя все сулили ему блестящее будущее в Чертоге. Как Мисселину с её способностями возглавлять и упорядочивать любой бардак устраивает её статус. Как Фому, который и учителем-то не должен был стать, устраивает положение дел. И лишь тебя не устраивает ничего, а свою неудовлетворённость ты вымещаешь на единственном родном человеке, потому что из твоих собственных родственников уже никого не осталось, а приобретённые кривятся от одного твоего имени. – Старшекурсник сорвал защиту с локтей и колен. - Слишком долго я шёл на поводу у твоего покалеченного прошлого. Пытался реализовать ТВОИ мечты и восстановить ТВОЮ репутацию, поддаваясь, как глина, пока ты хотел слепить из меня свою улучшенную версию.

– Не мели чушь! – Резко, громко, с нотками истерии отреагировал Фенцио.

– Ты кричишь, потому что это правда. И потому, что тебе больно. – Сын встал, убирая протекторы в шкафчик, и развернулся с самым решительным выражением лица. – Ты любил. Тебе разбили сердце. Разрушили карьеру. Это страшно, но не смертельно. Если, конечно, не взять и не начать поклоняться мёртвому грузу, делая из прошлого настоящее. – Шагнул навстречу и неуклюже хлопнул отца по плечу. – Извини, но я больше не могу выносить трупный запах твоей души, которым ты стараешься отравить мне жизнь. Я не достигну того идеала, который ты нафантазировал. Смирись или не мешай.

– НЕ МЕШАТЬ ЧЕМУ??? – Лицо собеседника пылало, каждая морщина – и без того глубокая, - стала похожа на придорожную канаву. – Тому, что ты хочешь эту непризнанную суку?!

– Ха, - отпрыск вдруг растянул губы в трагикомичной улыбке, - как раз на этот счёт можешь не беспокоиться, - и вышел из раздевалки, больше не обращая внимания на гневные отцовские окрики – ни сейчас, ни завтра, ни, пожалуй, никогда.

Чья-то ладонь дёрнула за пучок на голове, распуская его волосы и вырывая из омута памяти:

– Ну привет, Дино – сын Фенцио, - Мими рухнула напротив. Такая маленькая, что он не устаёт изумляться, как в неё вмещается сокрушительный шторм из бунта, противоречий и кожаных портупей, которым она способна сносить любые башни, маяки и прежде значимые ориентиры. – Я получила твою записку полчаса назад. И двадцать девять минут из них потратила на то, чтобы найти класс по Человекознанию. – Брюнетка прищурилась и хмыкнула. – Помню, этот предмет был в младшем корпусе, но никак не тут.

– Его отсюда убрали ещё до твоего старшего курса, всё верно, - ангел неуверенно улыбнулся. – А кабинет остался.