Шестнадцатый псалом: Белый дрозд, хромой мул и красавица с золотыми волосами (2/2)

– Сказал, что забыл протекторы для тренировки. – Он возмутительно горяч.

Ставит её на пол, исследуя в сумраке наощупь.

– Значит у нас мало времени… - Вики безошибочно тянется на цыпочках туда, где, по её версии, находятся его губы.

– Тебе хватит, Непризнанная. – Выдыхает он навстречу и впечатывается в её ебически прекрасный рот так глубоко и жадно, что она может только всхлипывать, зная, как невыносимо хорошо наступит в следующие мгновения.

Он проверил – трусов не оказалось. И это магическим образом убило все до единого мысли в его голове, оставляя там лишь образ круглой, девичьей задницы.

«Ты точно уверена, что твоя мамочка сделала тебя с твоим папочкой, Уокер?!.. Потому что ебаться ты любишь как заправский суккуб, по жилам которого течёт кровь не одного десятка демонов… Восхитительногрязнаяшлюха… моя девочка…».

Последние четыре дня Люцифер в буквальном смысле задыхался от удовольствия, боясь искать всему этому разумное объяснение и отгоняя мысли о том, что они с Непризнанной пируют во время чумы.

Пользуясь возможностями, открывшимися в полупустой Школе, и преподавателями, слишком занятыми расследованием, они с Уокер беззаветно трахались во всех, сколь-нибудь доступных кабинетах и подсобках. И не высыпались в её спальне настолько, насколько позволяла молодость.

– Я-то решила, - она вырывается из плена мужских губ, - ты накопал что-нибудь интересное по поводу нашей сделки. И очень спешил поделиться. – Заигрывает с ним, заставляя глухо рыкнуть и укусить в шею. – Думаешь, я – та девушка, которую заводит мысль о плохом парне, и после нашего рандеву я понесусь в комнату, чтобы записать в своём дневничке с розовыми пони, что ты, может быть, вампир? – Слова даются с трудом, потому что демон продолжает делать с её шеей что-то настолько магическое, что она готова лужицей стечь к его ногам.

– До чего же ты болтливая! – Тихо вызверивается он, запуская ладонь между её ног. – И мокрая. Это несколько примиряет меня с фактом твоего бесконечного трындежа, Непризнанная. Но вот так, - Люцифер переворачивает её спиной к себе и заставляет упереться в какие-то всратые полки, едва различимые в льющемся из-под двери свете, - ты уже почти полностью прощена.

Не мешкая, приспускает штаны и нажимает на её спину, заставляя прогнуться и тихо охнуть. Чувствуя, как затрепетали серые крылья, поднимая вокруг себя клубы пыли.

«Почемутытакпиздецовахороша…», - и кто вообще разрешил ей родиться, вырасти и сдохнуть такой блудливой, страстной, охуительно тугой и в таких совершенных для него пропорциях, что иногда ему начинает казаться, что если он ей не вставит, его яйца возьмут и, не прощаясь, лопнут.

Раньше Люций всегда полагал, что секс – это просто способ получить удовольствие.

Иногда – подчинить.

В иных случаях – расслабиться.

Но теперь жаркая, влажная ёбля стала чем-то гораздо большим.

Чем-то с такой херовой кучей двойных смыслов, что он бы взял гран-при в конкурсе на лучшую недосказанность.

Чем-то с запахом, вкусом и цветом её кожи, промежности и охеренно пронзительных глаз.

Теперь секс стал способом их общения. Его общения. Всего того, что он просто не мог произнести, облекая слова в самую доступную, самую понятную ему форму.

«Форму хера, который я в тебя вбиваю, Непризнанная…».

Уокер было шикарно и больно одновременно. В этот раз он не слишком-то рассусоливал, поставив её к стенке и прогнув в пояснице.

И, словно читая её мысли, Люцифер засунул пальцы в смертельно горячий девичий рот, позволяя кусать и облизывать их за все причинённые неудобства.

– Хочешь обсудить наш договор, Уокер? – Он врезался в неё до основания, заставляя замычать. – Самое подходящее время. – Ещё одно движение туда-обратно. – Я недостаточно усиленно жарю тебя, чтобы передать хотя бы крупицу мозга половым путём? – До синяков сжимает её ягодицу и пихает ладонь в глотку, сковывая большим пальцем движение челюсти. – Видимо да, раз тебя до сих пор не попустило на тему Трибунала и своей блистательной… - не выдержав, стонет сам, - …карьеры небесной преступницы.

Виктория понимает, демон её наказывает. Вопрос про соглашение не прошёл мимо его самолюбия, и сейчас это не просто перепихон, это экзекуция. Её персональное аутодафе на большущем костре его большущего члена.

– В эту игру можно играть вдвоём… - хрипло шепчет девушка, когда он всё-таки соизволяет вынуть пальцы из её рта. И сжимает мышцы влагалища с такой силой, что Люцифер вынужден вцепиться ей в бёдра, чтобы не рухнуть и не обкончать тут все стены. Зря что ли с детства занималась танцами, качая мышцы тазового дна многочисленными шпагатами и прочими деми-плие.

– Тыпросто… - он недоговаривает, впечатывая её крылья в свою грудь и запрокидывая её голову. Глядя в эти сияющие в темноте глаза.

– Просто что?.. – Нахалка продолжает, сама подаваясь задницей и насаживаясь на него. Заставляя издать ей в рот протяжный стон.

«Ты просто ёбанная богиня, Непризнанная… это так хорошо… пиздец как хорошо… что просто конечная… просто я схожу… а кукуха едет дальше».

И оба они – потные, стремительные, красивые.

Размазанные и распластанные друг по другу – туго, плотно, жёстко.

Над её губами сверкает испарина, и он слизывает эти крошечные капли, вжав девушку в себя до тянущей боли в рёбрах и продолжая долбить. От этого простого движения его языка Вики буквально уплывает, врезаясь ногтями в сильные руки.

Ловит себя на мысли, что точно остались следы. И даже злится, что исчезнут они слишком быстро, чтобы их успели заметить. Её метка, фирменная уокерская подпись «Смотрите, кто меня трахает, неудачницы!». И ей так совсем по-девичьи льстит это его сметающее любые преграды на пути внимание, что она сейчас готова поклясться в том, что согласна навсегда остаться Люциферовой шлюхой, лишь бы это не прекращалось.

Кончают они с разницей в пару секунд. И он едва успевает вынуть член из пульсирующей, расхристанной Виктории, чтобы спустить всё на так любезно выставленную задницу.

И расходятся как ни в чём не бывало. Она – одёргивая юбку и чувствуя, как горячо и мокро между ляжек. Он – засунув руки в карманы и насвистывая себе под нос.

В коридоре Люций провожает тонкую фигурку взглядом, не без удовольствия подмечая, какая она вся распалённая, вызывающая, с распухшим ртом: «И не только ртом…».

А Уокер вдруг оборачивается, посылая воздушный поцелуй, и он, блять, чувствует себя, как в тупом смертном кино, где она – самая красивая отличница, а он – самый плохой парень в этом заведении.

Но именно он ебёт эту тёлочку.

***

Геральд словил себя на мысли, что если они и дальше продолжат трахаться везде где нельзя и совсем нельзя, то их обязательно заметит Фенцио, который не упустит шанса доложить обо всём Кроули.

И решил, что надо бы при случае как-то помочь счастью молодых мудрым, завуалированным советом. После чего затворил дверь своего кабинета, откуда открывался чудесный вид на коридор с чуланом, и повернул голову в сторону своего посетителя – тренера по Крылоборству.

– Слушаю вас, Фома. – Учитель кивнул на кресло, приглашая присесть.

– Я буквально на минуту. Хотел обсудить с вами предложение по мерам безопасности на завтрашнем мероприятии. – Крепкий, коренастый мужчина с проседью опустился на предложенное место. – С учётом всех обстоятельств, включая приезд высокопоставленных персон, считаю разумным привлечь профессора Фенцио с его магическими амулетами.

– Поддерживаю. – Демон коротко кивнул другому демону. – А вы в курсе, кто пожалует из Цитадели помимо директора?

– Насколько мне известно, со стороны Светлых будет серафим Ребекка. – Фома почесал кончик носа. – А с нашей Ад хочет прислать Винчесто.

«Как всё интересно закручивается», - мысленно хмыкнул Геральд, прощаясь с коллегой. Он вдруг ощутил буквально кончиками пальцев, как нити новой истории начинают сплетаться одна с другой, создавая сложный орнамент. Пока ещё неясный и нечёткий, но совершенно точно не скучный.

И, поразмыслив о чём-то ещё, слегка сдвинув брови, мужчина сел писать послание, преследуя одному ему известные цели.

***

– Где наше Высочество? Где свет в окне нашей победы в сегодняшнем противостоянии с белокрылой мелочью? – Громогласно приветствовал товарищей Ади, облачённый в форму крылоборцев. – Где эта звезда пленительного счастья? Клубничка на пироге нашего блистательного и бессменного призёрства?

– Был где-то тут. – Махнули ему в ответ.

Количество тестостерона в раздевалке демонов превышало все допустимые нормы. Взбудораженная грядущим соревнованием, команда не жалела себя, отпуская всё более непристойные шуточки в адрес ангелов.

– Тактика та же, что и на последней тренировке?

– Ага. Они добродетельно улыбаются, а мы их ебём.

– Где моя защита на самое важное место этого роскошного тела?!

– А где ночевали твои яйца минувшей ночью?

– Кто-нибудь застегните Ости молнию, а то она создаёт в помещении совсем не спортивный настрой.

Капитан команды особо не прислушивался. Это были привычные, почти успокоительные речи перед игрой. Кто-то что-то потерял, кто-то во что-то не влез, а у самых везучих вчерашняя попойка кончилась минетом.

Ему было чихать.

Он стоял в проёме и высматривал на стадионе ту, которая отсасывала ему всего несколько часов назад с горячностью малолетней нимфетки. Как будто её присутствие на игре так до хера ценно, что он откажется от участия, вздумай Непризнанная не явиться.

Ночью парочка не сомкнула глаз. Уокер сообщила, что утром возвращается Мими и недвусмысленно намекнула на его одиночную холостяцкую берлогу, которую они до сей поры упорно игнорировали. На что Люцифер лишь кивнул, судорожно размышляя, что ему делать с тем грёбанным фактом, что он даже не хочет представлять, как заваливает девицу на том же матрасе и на той же кровати, где побывали десятки других. Это вдруг оказалось таким до охуения важным, что мысль сжечь своё огромное лежбище и затребовать у Школы новое казалась не самой конченной.

Он вдруг грустно обвёл поле взглядом древнего старика. Ему-то мерещилось, что это он вколачивается в неё на всех мыслимых и немыслимых поверхностях и скоростях, а выходило, что это Непризнанная в очередной раз въебала себя в его голову пуще прежнего. И ведь так хотелось хотя бы немного не думать о ней, что Люций буквальным образом не мог перестать думать про это «не думать».

Багряные глаза безошибочно выцепили фигурку на зрительских местах. Конечно же она припёрлась в компании со своей соседкой. Явилась, не запылилась. Нацепила короткое белое платьице, контрастируя с аналогичным чёрным на демонице, и достала плакат с надписью «Шепфа с нами! Вперёд, ангелы!». Подруга, в свою очередь, вытащила такой же плакат в адрес демонов. Сразу стало понятно, первокурсницы сговорились устроить импровизированный флешмоб. И это было дьявольски сексуально, потому что он уже предвкушал, как будет рвать на ней эту белую безвкусицу и наказывать за плохо расставленные приоритеты.

А ещё Люцифер знал, что она делает это специально, прекрасно понимая, чем закончится вечер. И мысль эта вырубала последние остатки ума, которые ещё пытались орать ему: «Что ты творишь, сопляк?! Где твой хвалённый самоконтроль? Где презрение? Где сила? Какой ты на хуй сын Сатаны и будущий наследник Ада, когда течёшь, как пломбир, при виде непризнанной уже даже не дырки, а хотя бы её силуэта на ебаном горизонте?».

– Люцифер! – Голос Ости заставил отлипнуть от созерцания трибун. – Оторвись от своих важных дел, у нас игра!

И они вышли на поле.

***

На протяжении всей каникулярной недели Дино был занят переподготовкой своей команды для Чемпионата.

Во-первых, это позволяло забить дурную голову, вытесняя оттуда образ Вики Уокер, которая ходила по коридорам Школы с видом, что они даже не знакомы. Во-вторых, он, чёрт возьми, хотел сатисфакции. И уж коль его не-девушка летала в Чертог, пока он тут разрушал свою жизнь до основания, то может хотя бы в этом году фракции ангелов удастся взять Кубок по Крылоборству.

«Не везёт в любви, повезёт в игре», - утешал себя он, замечая, что новая тактика приносит свои плоды.

Шла уже тридцатая минута матча, а ангелы над стадионом всё ещё оставались в большинстве, достаточно быстро выбив девять из двенадцати соперников и потеряв при этом лишь семерых.

Конечно же положение начал спасать Люцифер. Поняв, что его команда безбожно сливает, он устранил Сэми и Мануила, сравняв число игроков с обеих сторон. И это полностью соответствовало ожиданиям Дино.

Полный сил демон был ему не по плечу, ангел прекрасно это понимал. А значит играть надо по их мерзким, нечестивым правилам. Укатать сатанинское отродье на разменных фигурах и вступить в бой самому.

– Может уже сразишься со мной или, как истинный престолонаследник Ада, можешь сбивать лишь тех, кто заведомо слабее? – Дино подлетел со спины и крикнул это в сторону Люция.

Тот обернулся с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего:

– Соскучился по плохо срастающимся переломам, малыш?

Ангел не стал медлить. Заняв боевую позу, нанёс первый удар, который демон успешно отбил.

– «Малыша» в зеркале увидишь, приспустив подштанники.

В ответ на это Люцифер отвратительно заржал, парируя крылом разворот Дино:

– А Непризнанная с тобой не согласится.

К провокациям ангел тоже был готов, в конце концов они повторялись из года в год и стали уже привычными. Люцифер легко проходился то по его отцу, то по их семейной репутации, не особо фильтруя слова.

– Не отличаешь фантазии от реальности? – Сын Фенцио произвёл обманный манёвр и сумел впечататься в соперника. Теперь они оказались сцеплены крыльями, глядя друг на друга тем особым взглядом, каким сжигают города и убивают первенцев.

– Уверен, что это всего лишь мои фантазии? – Гнусная ухмылка и не думала исчезать.

– Быть уверенным в тебе может только слепоглухонемой идиот. – Дино почувствовал, что ещё никогда ему не хотелось стереть эту поганую улыбочку так сильно, как сейчас. – Я уверен в Уокер. Она – не такая.

И тут Люций схватил его за грудки и очень тихо прочеканил:

– Ты понятия не имеешь, какая она. – Дино мгновенно выкрутил одну руку, но вторая всё ещё впивалась в его воротник. – Потому что она – горячая, узкая и моя, святой Диньдоний. – И всего на мгновение, но демон вдруг показал ему. Что-то, что выжгло нутро дотла. До тупой ноющей боли. До какой-то почти детской обиды на несправедливость божьего промысла. Совсем крошечное воспоминание. Самое малюсенькое. Быстрое, как мираж. С узнаваемым распахнутым ртом, блестящим от пота лицом и трепещущими ресницами. – Так что пока ты проёбывал своё счастье, я его поёбывал.

И он так откровенно и издевательски захохотал ангелу в лицо, что всё, что блондин мог сделать – это что есть силы заехать Люциферу по роже.

Раздался хруст сломанной скулы. И оба они камнем начали падать вниз, вцепившись друг в друга, а Крылоборство вдруг превратилось в самую банальную, самую понятную, самую древнейшую из всех возможных драк – в махач из-за девчонки.

«Она такая, как тебе и не мечталось в самых смелых фантазиях, пидор. Отважная, решительная, сексуальная. А не то, что ты себе напридумывал про ебаных принцесс, нуждающихся в твоих слюнявых, пробуждающих из спячки поцелуях. Потому что Непризнанная — не та женщина, что спит. А та женщина, с которой невозможно уснуть. И она — моя. Не для тебя цветочек вырастили. Я её забрал, ушлёпок. И отдавать не собираюсь».

И всё же Люций не нарушил победных традиций, что с трудом, но далось демону у самой земли. На последних секундах вырвался из захвата и упал на стадион. Но уже позже соперника.

С разбитыми лицами и носами, они лежали практически по соседству.

Похожие и одновременно совсем не похожие.

Победитель и побеждённый.

Тот, кто забирает всё, и тот, кому остаются ошмётки влажных, жалких, несбывшихся мечт.

И цвет у ошмётков был серо-пасмурный, как низкое грозовое небо над стадионом.

И глаза Непризнанной.

***

– Мне кажется, или с некоторых пор в игре появился больший накал страстей? – Женщина с золотыми волосами усмехнулась в сторону Геральда.

– У этих двоих давнее соперничество, серафим Ребекка. – «И я даже догадываюсь, что без вашей сучьей породы тут не обошлось…».

Она кивнула.

Прямая, роскошная и холодная, как мраморная статуя, Уокер-старшая слабо следила за чемпионатом, полностью поглощённая изучением школьной трибуны.

Пока летела сюда, судорожно думала, узнает ли она дочь, и как сильно та изменилась. Потому что нет больших перемен в девушках, чем в промежутке от пяти лет и до двадцати одного года. Но едва заметив копну русых волос прямо напротив, почувствовала, как сердце ухнуло вниз, выбивая давно забытый, лихорадочный ритм.

Скифа и Церцея! Да окажись Виктория черноволосой брюнеткой на сто килограммов больше, она бы всё равно безошибочно нашла её в толпе зрителей!

Плоть от плоти. Чрево от чрева. Её единственный ребёнок, который даже пожить не успел. Абсолютная и безусловная любовь всей её жизни, смерти, вечности, которая и привела Ребекку Уокер на те вершины, где она засияла.