Глава 3 (4) (2/2)
— Мы хотим, Ивар, и мы оба знаем это. — Снова мурлыканье и такой мягкий нежный голос. Её ладони опустились на его плечи и скользнули дальше по широкой груди, ощущая, как напрягаются его мышцы. А губы коснулись его шеи, медленно-медленно спускаясь ниже влажной дорожкой. Жгучее желание тугим комом скрутилось внизу живота, расползаясь по телу, отдаваясь пульсом в висках, затмевая ее разум.
— Я ведь должен тебя остановить, — скорее вопрос и даже просьба не останавливаться. Ивар именно в этот момент возненавидел ласки и прикосновения, ощущая как пылало и каменело его тело. — Ты… Что говорила про танцы? — Последняя попытка прерваться, но нервный смешок сдал Ивара целиком.
— Но ты не хочешь этого делать. — Её губы слегка обхватили мочку уха и тут же спустились в поцелуе чуть ниже. — Танцы? Да кому нужны эти танцы… — Ловкие пальцы расстегнули верхние пуговицы одну за другой, и ладони легли на кожу, она показалась Софи горячей, как раскалённые угли.
— А ведь с Марко они были тебе нужны, — вырвалось всё-таки у Ивара, растекаясь ядом по его же венам. — Он обнимал тебя. Тебе нравилось, раз не ушла от него. — Ловко развернув кресло, Ивар с силой сжал бёдра Софии там, где её касался Хансен, и усадил к себе на колени, упёршись пахом ей в живот, потому как Борромео не удержала равновесие и вжалась в него.
Софи уловила его возбуждение, и сотни разрядов тока прошли через её кожу. Она наклонилась вперёд, обхватив его лицо руками, её губы почти касались его губ.
— Мне плевать на Хансена, я едва помню его имя. А вот ты… ты ревнуешь, Ивар. — Мягко обхватив его губы своими, Софи тут же отпрянула, вглядываясь в его глаза. — Но у тебя нет повода для ревности. Я представляла тебя на его месте…
— Я просто слишком хорошо его знаю. — Жалкая попытка оправдаться. Ивар отстранился, лишившись очередного поцелуя, но он собственноручно загнал себя в ловушку, устроив Софию сверху. Её невозможно выкинуть из мыслей, не то что прогнать, когда она так двигается. Непроизвольно Ивар шумно вобрал воздух сквозь зубы, когда Борромео в очередной раз «неправильно» двинулась. Также непроизвольно его руки проникли под ткань топа, перебирая пальцами по гладкой коже.
— Не хочу ничего слышать о нём. — Её пальцы коснулись его затылка, откидывая голову назад, а губы накрыли его губы. Вначале ласково, но поцелуй становился всё более горячим, как горела её собственная кожа там, где Ивар касался её. Тело пело, оживало под его малейшими прикосновениями, словно увядшие цветы вновь наполнялись жизнью.
Отвечая на поцелуй, Лодброк клялся себе, что это просто эмоции, случайный порыв чувств. Не мог он всё ещё так сильно любить после того, что творил. Это слишком сильное и светлое чувство для него, которое он выжег из себя кровью. Голова гудела, словно в неё поместили огромный колокол и самозабвенно дёргали за канат.
— Чёрт тебя подери, если не поторопишься, клянусь, разорву в клочья твою одежду. — Придерживая одной рукой Борромео за спину, второй Ивар спешно расстёгивал плохо поддающийся ремень.
— Звучит чертовски сексуально. — Голос едва ли слушался, как и её руки, пытавшиеся справиться с брюками, которые сейчас так мешали. Спешка тоже мешала, и Софи неохотно соскользнула с его колен, чтобы изящно избавиться от одежды, плавно, почти танцуя, снимая её, и предстала перед Иваром совершенно обнажённой. Шагнув к нему, она опустила ладони на его руки и отвела их от ремня, расстегивая его.
— Не могла сразу прийти сюда именно так? — Быстро облизнув пересохшие губы, Лодброк усмехнулся. Он в прямом смысле пожирал Софию глазами и мысленно уже перепробовал с ней позы три точно. Отдавать даже малейший контроль было для него совершенно чуждо, но только не рядом с Софией. Облегчённо выдохнув, когда брюки спустились до колен вместе с боксерами, Ивар прикрыл на мгновение глаза, пытаясь собраться с мыслями и поверить, что всё происходило в реальности. Здесь и сейчас. А не в его фантазиях где-нибудь в душе.
— В следующий раз так и сделаю. — Улыбка осветила её лицо, и казалось, что этот следующий раз непременно наступит. Софи опустилась на его колени, упершись в твердую плоть, но не дальше. Она нарочно дразнила его, поглаживая мускулы обнаженного торса, но выдержки оставалось все меньше и меньше.
— Тогда я буду вынужден убить каждого, кто только посмотрит на тебя и начнёт пускать слюни, — подавшись вперёд, прохрипел Ивар. И нельзя было сказать наверняка, шутил он или нет. — Если ты не начнёшь сейчас же двигаться, а продолжишь меня мучить, то этот секс закончится, так и не начавшись. — Напряжение внизу живота нарастало и уже балансировало на грани болезненного. Скользнув пальцами между их телами Ивар коснулся горячих, влажных губ Софии и, довольный, демонстративно облизал пальцы, сверля Борромео абсолютно животным, полным только инстинктов, взглядом.
Повторять дважды не пришлось. Софи плавно опустилась на него с тихим и сладким стоном. Выдержки больше не было. Ритм принадлежал не ей, а инстинктам, что обострились, стремясь только к одному желанию — только к Ивару. Она прижалась к нему, касаясь губами его влажной кожи и цепляясь пальцами за сильную спину. Дыхание сбивалось от темпа, и стон за стоном срывались с её губ.
Не в силах оставаться без контроля, Ивар сжал бёдра Софии, замедляя её. Ему пришлось даже закрыть глаза, думая о любой гадости, лишь бы не видеть, как ритмично вздымалась грудь Борромео, как призывно открывался её ротик, как она закусывала губы. Ему и без того хватало запаха её тела и стонов. Но Лодброк не хотел, чтобы всё кончилось так быстро.
Пошлые шлепки двух влажных тел участились, стоило Ивару ощутить, как Софи начала сжимать его внутри себя.
— Кричи, давай, — прохрипел Лодброк. — Скажи имя. — Он всё же не удержался и сомкнул зубы на груди Софии.
Дикая, животная страсть овладела ими, превращая в единое целое, единый организм, два сердца бились в унисон. Огонь внутри становился все горячее, делая ее стоны громче, откровеннее, переходя в крик. Об этом Ивару просить не нужно было. Сейчас она не могла и просто не хотела сдерживаться. Ее пальцы сильнее сжали его плечи, когда горячая волна затопила все внутри.
— Ивар, — Софи выгнула спину, наслаждаясь его прикосновениями к груди, — Ивар… — Его имя она могла бы говорить бесконечно.
Уткнувшись в грудь Софии, Ивар дышал тяжело и сбивчиво, никак не получалось прийти в себя, как и поверить в произошедшее. София напрочь сбила весь контроль, рамки и обещания, заполнив собой. Но сожалеть Лодброк точно не собирался. Он мог отпираться сколько угодно, но всё это время мечтал именно об этом моменте, когда кончиком языка, преодолевая хриплые порывы дыхания, можно слизать солёную капельку с идеальной груди. И пусть это был просто эмоциональный порыв, но, чёрт возьми, теперь Ивар был спокоен ещё и потому, что Марко наверняка слышал то, что произошло в этом кабинете.
Откинувшись наконец на спинку кресла, Ивар походил на самого довольного сытого кота. В такие моменты проси у него хоть виллу на Бали, он не глядя подписал бы все документы.
Софи опустила голову на грудь Ивара, слушая, как бьется его сердце. Безмятежное спокойствие окутало её впервые за много месяцев. Она всегда знала, что ей не хватало этих ощущений как воздуха, но только теперь ощутила в полной мере. И Софи не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Страсть нашла своё удовлетворение, и теперь любовь заполнила её.
— Соф, прости… Но… — Ивар безмятежно водил пальцами по её волосам, тычась носом ей в щёку. — Здесь даже я один едва спать умудряюсь. — Лодброк грустно усмехнулся, вспомнив, как отключился, сидя за столом, ближе к утру. — Но я могу подвезти тебя.
— Хорошо. Только в мой старый дом. Особняк слишком огромный для меня одной. — Как бы не хотелось отпускать его, но Софи поднялась на ноги и оделась, подобрав с пола детали своего гардероба.
Кивнув, Ивар привёл себя в порядок. Благо оказались под рукой салфетки. Прихватив ключи и шлем, Лодброк закрыл кабинет, крепко сжал ладонь Софии и вновь повёл её сквозь толпу. Поймав взгляд Марко, Ивар многозначительно улыбнулся ему. Хансен в ответ отсалютовал бокалом и вернулся к общению с какой-то девушкой.
Дорога до дома Софии по ночным пустым улицам не заняла много времени. Ветер хоть и пробирал Ивара до костей, потому как он отдал свою кожанку Борромео, но приносил, как всегда, свободу и умиротворение.