хенджун, минхи; соулмейт!ау (1/?) (1/1)

было странно впервые увидеть его таким – рассыпавшимся в извинениях, краснеющим, пытающимся выдать вежливую робкую улыбку, не искаженную доползающей до самых костей усталостью. хенджун сразу подумал, что минхи был красивым, потому что он был другим. его белоснежная макушка была сразу и без труда заметна в толпе других, одинаковых черных или темно-каштановых, его веснушки, что рассыпались по лицу маленькими пятнами краски (будто кто-то провел пальцем по кисточке и разбрызгал), особенно отчетливо выделялись на полотне бледной кожи. он говорил четко, размеренно и тихо, но достаточно, чтобы все заткнулись и слушали только его. даже когда он по отменной памяти перечислял вслух перечень блюд, в которых не было болгарского перца.минхи стоял на заднем дворе и курил, привалившись к стене. у него был небольшой перерыв, которого хватало разве что на чашку эспрессо за баром, перекур, а еще – чтобы поскроллить ленту твиттера и проверить новые тиндер-мэтчи. все это минхи и делал, почти одновременно, наверное, со стороны создавая впечатление парнишки-подростка, но ему, если честно, было совсем плевать, как он выглядел со стороны. минхи был на последнем курсе колледжа, он готовился к выпускным экзаменам по дороге на работу, в метро, на самой работе, и изредка – в общаге перед сном, закутавшись в свое большое теплое одеяло. хенджун понятия не имел, что найдет своего соулмейта таким смехотворным образом – в вечер, когда отец собрал их всех за ужином в ресторане, чтобы объявить об их с мачехой помолвке. мачеха скрытно ненавидела хенджуна, и это было взаимно. хенджун изображал подобие радостной улыбки, однако был почти целиком уверен, что получалось неубедительно. каждый раз, как минхи подходил – принять заказ, принести блюдо, долить игристого вина в бокалы, спросить, не требовалось ли чего-то еще, – хенджун чувствовал себя спасенным. он просто пялился на минхи снизу вверх, наивно-восхищенно, и воображал, что мог бы осмелиться, как в красивом кино, нацарапать на салфетке свой номер и украдкой оставить в переднем кармашке рабочей формы минхи. ах, если бы он мог.– ваш счет, – хенджун поймал взглядом чужую музыкально-тонкую руку, что на миг коснулась бархатистой тканевой скатерти. они с минхи переглянулись еще раз, и хенджун даже забыл обо всем домашнем задании, что терпеливо дожидалось его дома, о проблемах завтрашнего дня и школе, о донпе, с которым он занимался репетиторством и заодно подтягивал свой английский. это не имело никакого значения. все резко отодвинулось на второй план. а вечерний сеул за панорамными окнами ресторана мелькал темно-синим и золотисто-оранжевым.хенджун хотел бы никогда не возвращаться домой.\но домой возвращались все – ближе к ночи заведение постепенно опустело, погасли хрустальные лампы, над кремово-винным залом повисла блаженная тишина. минхи потянулся руками за поясницу и развязал тонкие шнурки на белом фартуке с фирменной эмблемой ресторана, вышитой золотой нитью где-то чуть выше сердца. размял затекшую шею и плечи. ноги горели огнем и одновременно – немели, словно парализованные. голова болела, все еще наполненная эхом былых голосов и приглушенной классической музыки. минхи не мог найти в себе силы даже доехать домой.\хенджун знал, что от этого никуда было не деться, но, если бы он мог, то сбежал бы на другую планету. от дома, от близких, от мачехи, от обязательств. даже от отца, которого любил всем сердцем. но это уже был не тот отец, которого он помнил. второй раз хенджун пришел в ресторан, где работал минхи, через неделю. у него не было ни копейки в кармане, а еще на улице начался дождь, так что хенджун просто замер на козырьке и взглянул на часы. он решил подождать, пока минхи не выйдет на перекур или и вовсе не закончит смену. хенджун искал его взглядом сквозь умытое дождем стекло ресторанной витрины.минхи мелькал меж столиков – вытянутый и стройный, с идеальной осанкой, он всем кивал и всем улыбался, был сосредоточенным, занятым, недоступным и недоступно-красивым.хенджун невольно и неловко коснулся кончиками пальцев мокрого холодного стекла. в его кедах были два маленьких океана, а руки не прекращали дрожать. и без того кудрявые волосы еще больше завились от влажного ветра. хенджун, наверное, выглядел, как мокрый щенок. как недоразумение. как несчастье.минхи был настоящим принцем, а хенджун не годился ему даже в прислугу.вот как думал он сам. \минхи подарил ему всего лишь улыбку – не более и не менее, – безвольно-легкую, самонадеянную, простую, как будто не просил внимания и почтения, а просто осветил его, хенджуна, своим странным размытым заревом – нежно-цитрусовым и каким-то серовато-мятным. минхи работал с раннего утра, когда земля еще не успевала прогреться лучами солнца, а человеческие выдохи выпускали в воздух клубы пара. с утра, когда свет в зале ресторана еще был приглушен, столики пустовали, а вместо живой музыки слышались лишь помехи в чьих-то наушниках.это минхи, сидящий у бара, слушал затасканных ?девчачьих? нейбохуд и, легонько постукивая ногой по стойке, листал свежий выпуск cosmopolitan, нарочно пропуская все страницы про любовь и отношения. ему это было не интересно. ему это было не нужно. минхи так любил одиночество, что, кажется, успел стать с ним единым целым. минхи не представлял себя рядом с другим человеком и смысла представлять не видел. ему нравилась свобода, потому что свобода давала ему все, в чем он нуждался. свобода позволяла ему дышать.дверь зала пошатнулась, и улыбчивая хостесс провела в зал первого посетителя. это был уже знакомый минхи кудрявый мальчишка, который недавно приходил ужинать вместе с родителями. он снял с плеч ветровку и оставил ее на вешалке, а после прошел за столик у окна, попутно заинтересованно осматриваясь, словно был здесь впервые.минхи выключил песню за один проигрыш до конца, невесомо соскользнул с барного стула и, взяв в руки меню, направился к раннему посетителю.хенджун под его вежливым изучающим взглядом чувствовал себя обнаженным.– если честно, мне хватит только на кофе, – признался мальчишка, трусливо вжимая голову в плечи.минхи отозвался благородной улыбкой, улыбкой наследного принца, и отточенным жестом руки захлопнул перед ним меню в светло-кожаной обложке. – тогда принесу вам американо с молоком. хенджун благодарно кивнул и проследил за минхи, который убежал обратно в сторону бара. если честно, ему так чертовски хотелось задержать его подольше рядом с собой и просто болтать обо всем на свете, но он знал: у минхи была работа. у хенджуна был минхи – в памяти, в мыслях, в секунде, когда минхи вновь подплыл к нему и поставил на стол перед ним небольшую кружку с кофе на белом керамическом блюдце.у минхи была работа. у минхи были еще посетители, и он откланялся и ушел, а хенджун обреченно ссутулил плечи и долго-долго смотрел, как взбитая пенка на кофе рисовалась причудливым кривоватым сердечком.возможно, ему это только казалось.