хангель/сынен; jet lag (1/1)

хангель хрипит на невнятном корейском – пьяный, замерзший, пропахший улицей, – тычется сынену в плечо, мажет носом по его ветровке comme des garcons, что стоит целое состояние и вообще привезена из осаки, и на темно-изумрудной ткани остается влажный след от слез.– не уезжай, – просит хангель и продолжает стыдливо прятать лицо.сынен кусает губы и молча курит. они сидят на ступеньках его съемного дома в инчоне. сынену нечего сказать, и промолчать – тоже – не о чем. ему всегда казалось, что хангель – очень удобный любовник. без вопросов и поиска ответов на них. ночью они просто спали, а утром разъезжались по разным веткам метро, словно ничего и не случалось. сынен вальяжно уходил прочь под цветением миндаля, прятал за уши и большие золотые серьги отросшие черные волосы, а хангель провожал его взглядом голодного бродячего пса – верного-верного. сынен делал вид, что не замечает. у него – бесконечные разъезды, рейсы, jet lag, он в небе проводит уже больше времени, чем на земле; объективы, вспышки, дизайнерская одежда, мэйкап, съемки, съемки, съемки. сынен бегло на коленках учит японский в зале ожидания, чтобы суметь хотя бы обратиться к персоналу отеля или купить кулек персиков в ближайшей фруктовой лавке. сынен бережливо прижимает к груди тяжелую папку с портфолио, переодевается в туалетах забегаловок, порой неделями сидит на одном кофе и не слезает с телефонных звонков. у сынена нет времени на чувства. у сынена нет времени на хангеля.в инчоне хангель подрабатывает официантом элитного итальянского ресторана, куда сынена приглашают, чтобы рассмотреть подписание нового контракта. весь вечер хангель беспрерывно сверлит сынена израненным взглядом из полутемного уголка, где кучкуются все официанты, наверное, наивно полагая, что он не замечает, а сынен – в свою очередь – запоминает его имя по маленькой золотистой табличке на отглаженной форме и – азарта ради – подбрасывает в счет за ужин салфетку с номером телефона.хангель звонит на следующий же день. его голос в трубке – тягучий, терпко-медовый, самую малость хриплый, и сынен иногда прослушивает целые слова, просто погружаясь в него, как в пучину, но из отдельного слившегося ряда он успевает выцепить что-то вроде: ?давай встретимся?, ?ты понравился мне?, дату и временные рамки. к сынену еще никто и никогда не подкатывал настолько нелепо. он соглашается просто потому, что ему кошмарно интересно, что из этого может получиться.получается – драма. хангель хочет его настолько, что его руки, несущие банки с пивом, дрожат, а сынен расстегивает верхние пуговицы на рубашке, обнажая небольшой участок нежной кожи, ссылаясь на то, что ему холодно, но, на самом деле, – он хочет поиздеваться. ему нравится наблюдать за тем, как взгляд хангеля, все такой же раненый, такой же полный обожания, против его собственной воли спускается ниже, по горке из чужого острого подбородка и кадыка, замирает ниже ключиц и вянет, как сорванный цветок.от нервов хангель проливает пиво на свой скрипящий холостяцкий диван, а сынен смотрит на него безнадежно и только смеется. неужели он вообще на что-то рассчитывает? сынену просто нравится наблюдать за этим, как за персональным театром одного актера. хангель отпивает немного пива, снимает худи, оставаясь в одной черной безрукавке с какой-то металл-группой, нервным тоном предлагает сынену поиграть в приставку, как будто больше предложить – нечего, а сынен, почти слезно извиняясь, лжет, что у него еще вечером съемки. во взгляде хангеля в который раз за вечер что-то разбивается, когда сынен обувается в прихожей и, распахнув дверь, оборачивается на пороге.– извини, – тихо роняет он напоследок и сбегает вниз по подъездной лестнице.хангель не появляется на радарах почти неделю, и, когда сынен в своем бесконечно загруженном графике уже почти успевает о нем забыть, вдруг напоминает о себе трелью телефонного звонка в два часа ночи.– я соскучился, – выпаливает он даже без приветствия; голос его – пьяный. – я хочу попробовать еще один раз, пожалуйста, дай мне шанс?сынена искренне восхищает то, как он не сдается, даже осознавая, насколько унизительно ведет себя и нелепо выглядит со стороны, поэтому он соглашается . хангель вновь встречает его на пороге, даже не скупится на улыбку, втаскивает в квартиру и начинает с большим энтузиазмом рассказывать что-то о том, как выручил много чаевых с банкета на работе и смог купить дорогое вино. он подчеркивает ?для нас?, но сынен знает, что это значит – ?для тебя?, потому что хангель, на самом деле, ни черта не смыслит в хорошем вине. осмотрев бутылку, сынен роняет мимолетную улыбку. это не самое дорогое вино, которое он пил, но хангеля стоит похвалить хотя бы за старания. почему-то это все кошмарно очаровывает – то, как отчаянно он стремится затащить сынена в постель, при этом вдаваясь в самые тривиальные методы и, наверное, по ночам взывая к всевышнему, прося послать какой-то знак, что он все делает правильно.знак посылает сынен.когда он спускается на лестничную клетку, курить, атласная рубашка спадает с его плеч. хангель идет следом и замирает на одной из ступенек посреди лестницы, долго сверля взглядом сыненову макушку. сынен бегло и нервно выкуривает сигарету, а после взбегает наверх по ступенькам, практически вталкивает хангеля обратно в квартиру и впивается в губы поцелуем, выдыхая в чужой рот остатки горького сигаретного дыма. хангель только и успевает, что захлопнуть дверь, а после – вслепую тащит сынена на диван. у него неистово дрожат руки, когда он снимает с сынена одежду, но сынен пробует игнорировать это, и расслабиться получается неожиданно легко, – просто хангель успокаивает его поцелуями в уши и виски, перепечатывая на себя аромат чужих дорогих женских dior, гладит и царапает его бедра, кусает за тонкую кожу на кадыке.сынену хорошо. сынену почти на грани с ?потрясающе?. а хангель, когда входит, цепляется зубами за золотое кольцо в его ухе и хрипло гортанно стонет. сынен перебирает пальцами его жестковатые пепельные волосы и, чтобы хангель ни сделал, сладковатым голоском просит еще. шепотом прямо на ухо. еще, еще, еще, мне очень мало, еще…их первый раз случается, как взрыв, и после сынен уже ничего не контролирует, как бы ни хотел и ни пытался. хангель вырывает его из плотного графика, иногда случается вместо обеда или заслуженного получасового сна на бэкстейдже фотосъемки, салютует ему с порога, приносит холодный кофе, а потом, пока курит, быстро целует в переулке, крепко сжимая пальцами бедра.и сейчас:– не уезжай, – жалобно, почти умоляюще.но у сынена рейс через полтора часа, собранный чемодан и билет с паспортом в заднем кармане брюк. он пьет ягодный фреш, пока листает ленту ?твиттера?, а хангель лежит у него на плече и дышит вечерним майским ветром куда-то в голую ключицу. в доме, снимаемом сыненом, двумя этажами выше ярко горит свет. о стекло одинокого дворового фонаря бьется мотылек. у сынена пламенеют на шее незаживающие засосы. у хангеля – такие же. он – беззащитный и ранимый, словно слепой котенок, – трется кончиком носа о сыненово плечо, выдыхает едва слышное и терпкое ?хочу тебя?, а сынен усмехается и вместе со смешком выпускает дым.– неправильно это все, – говорит он.– я знаю, – немедля отвечает хангель. – но мне плевать.сынен мельком смотрит на дисплей наручных часов.– вылет в токио через час, – оповещает он и, потушив сигарету о ступеньку, подымается на ноги. хангель, словно робот, следует за ним. – будешь поливать мои вазоны?хангель кивает и до последнего не отпускает сыненово тонкое бледное запястье.напряжение между ними не спадает даже возле распахнутой дверцы такси.– позвонишь? – напоследок умоляюще просит хангель. – или я позвоню.сынен не солгал самому себе, когда впервые допустил мысль, что с хангелем – хорошо до безумия. так, как, наверное, никогда и ни с кем, до чесотки, до искр под веками, до измученного и умоляющего ?еще?, – именно поэтому сынен так сильно его боится. боится, что это все сделает его одним сплошным уязвимым местом. но он согласно кивает и с теплотой смотрит хангелю в глаза. а несколькими минутами позже, томясь на заднем сидении такси и отъезжая от дома, в который он больше никогда не вернется, сынен, до боли закусив губу, добавляет контакт хангеля в черный список./ровно через месяц хангель начинает искать его новый номер во всех городских телефонных справочниках, хоть и знает, что сынен никогда не задерживается в одном городе надолго.