Часть 1. (2/2)

Уэда была прекрасна, и надо отдать должное Юкимуре, с каждым годом она расцветала еще больше. Она была красива, плодородна и мудра, настоящая мать-земля. Она, в конечном итоге, дала им с Юкимурой то, что одновременно разбросало их по разным углам и объединило двумя прочными нитями - близнецов Унно.Нанакума со своим неуравновешенным и вспыльчивым характером, упорный и старательный ребенок, красивый до боли в глазах и преданный до умопомрачения прочно вошел в его жизнь со своих первых робких шагов в Нумата, и порой ему казалось, что это создание было его тенью всю жизнь с самого рождения. Нанакума был умело прирученным и знающим свое место зверьком, в меру домашним и в меру независимым. Хотя, Нобуюки искренне считал эту независимость блажью и задался целью со временем изжить ее.Рокуро со своей повязкой, скрывающей половину лица, и с задумчивой отрешенностью на другой, вызывал желание сорвать с него маску, заглянуть внутрь, разворошить, как осиное гнездо. Рокуро вызывал желание встряхнуть, как куклу, чтобы пошел трещинами, рассыпался эмоциями - чтобы затем найти ту самую, что окутывала его стержень, подсечь и вытянуть. Рокуро был подобен зверьку дикому, по одной только ему понятной причине льнувшему к руке того, кого почему-то посчитал достойным. Отловить бы его, запереть, приручить - чтобы знал свое место.

Таких, как эти близнецы, нельзя просто так держать рядом, Нобуюки был в этом уверен как ни в чем другом. Им нужен хороший и строгий хозяин, который научил бы их остерегаться своей доброты, бояться строгости, предупредить попытки использовать любой ответ хозяина на свои чары.Чем дольше он знал братьев Унно, тем более поражался, как ему повезло в свое время с Нанакумой, который безропотно вложил ему в руки свою преданность вместе со своим разумом и телом, признал себя неотделимой частью господина. Рокуро же продолжал существовать при Юкимуре как обособленная единица, пользуясь при этом безграничным доверием и уважением. Юкимура видел в нем больше партнера и помощника, который будучи на одной волне с ним привносил в его жизнь ту дисциплину, которой не хватало ему самому.

Нобуюки был откровенно против этого партнерства - слишком сложно, слишком неустойчиво. Пытался внушить Юкимуре, что доверять такому независимому слуге опасно. Что свобода, которую Юкимура предоставлял человеку, рожденному ему служить, может породить бунт. Юкимура отмахивался от него, скалил зубы, сжимая в них трубку, говорил, что ему не понять, и требовал, чтобы не вмешивался. У Нобуюки же есть своя семья, свое поместье и свои секреты, которые он сам решает, кому доверить. А Юкимура доверяет только Рокуро, причем, не только секреты.

Об этом Нобуюки догадался в тот период, когда сам, совершенно не планируя, так сказать, расширил границы своего господства. В том смысле, что стал обладать Нанакумой в наиболее полном смысле этого слова. Тогда он и начал замечать изменения в своем слуге, и на первый взгляд, совершенно невозможно было определить, в чем, собственно, они заключались. Эти изменения пошли по Нанакуме, как ветер по водной глади - никакого волнения, мелкая рябь лишь подрожала наверху и успокоилась, перемешав осадок.

Нанакума гордился своей принадлежностью, словно наложив на себя некую печать, каждым своим движением, разворотом плеч или наклоном головы будто говоря и показывая, кому он принадлежит и насколько. Нобуюки был доволен.

То состояние рабства, к которому он в итоге привел Нанакуму, дарило ему самому ту безусловную свободу, к которой он стремился много лет. Абсолютное подчинение несло ему величие, Нанакуме - откровенную радость, что он избавлен от собственных желаний и интересов, кроме одного, вознесенного в культ. Нанакума, как хороший и прилежный слуга, заботился в том числе и о душевном спокойствии своего господина. За что, конечно, был вознагражден.Подобные перемены он заметил и в Рокуро, когда понял, что Юкимура также поддался очарованию своего слуги. В отличие от брата, факт своей капитуляции Рокуро обозначил несколько иначе. Он словно заново узнал свое тело, обнаружил совершенно иное достоинство, светился им изнутри. Походка стала мягче и увереннее, левый глаз блестел новой глубиной. Казалось, даже его запах стал другим - не сильным или ярким, а именно таким, когда так и тянет повести носом и сделать стойку. Впрочем, он не был далек от истины - окружающие, особенно мужчины, чуяли его измененную сущность за инстинктивном уровне.

Нобуюки это знал точно - потому что чуял и он.Разумеется, он не был рад этому состоянию. Оно его, как минимум, раздражало. Так обычно раздражают вещи, лежащие не на своем месте, неубранная листва у порога или слишком откровенно одетые женщины. И именно так Рокуро раздражал его всю жизнь уже за то, что выбрал Юкимуру. За то, что рос таким серьезно увлеченным тем, кто подобного посвящения не заслуживал. За то, что нес в себе это внутреннее достоинство так, что его хотелось вырвать с корнем.Любопытство тихонько подтачивало его - смог ли Юкимура добиться той же полной и безоговорочной доступности, к которой он сам приучил Нанакуму? Нобуюки, к примеру, недостаточно было открытости и покорности. Во внешности, в манере поведения не должно было быть ни малейшего намека на возможность сопротивления своему хозяину. Собственничество было у них в крови, семейной чертой, неизменным абсолютом. И как бы Юкимура не пытался показать обратное, он был ничем не лучше своего брата.Вникнуть в тонкости их союза не составило труда, и очень быстро он увидел, что Рокуро при всей его внешней отчужденности и невозмутимости тоже испытывает зависимость от внешней силы и чужой воли - воли своего хозяина.

Подчинение было впитано с молоком матери, оно было предписано обоим братьям еще до их рождения. Рано или поздно оно возобладало бы, это был лишь вопрос времени. Какое-то время Рокуро сопротивлялся, показывая характер и испытывая терпение Юкимуры, пока однажды не переменился раз и навсегда. Нобуюки тогда долго не появлялся в Уэда, а когда увидел Рокуро после столь продолжительного отсутствия, ему бросилась в глаза завершенность его движений, неброское изящество в манерах и совершенство поз. Что привело к таким переменам, было очевидно, как именно это произошло - оставалось загадкой.Что же стало совершенно невыносимым, так это покорность и дерзость, что теперь читались во взгляде, в осанке, даже в привычке Рокуро складывать руки, чуть приподняв плечи и склонив голову набок, когда он сидел рядом с Юкимурой в ожидании приказа. Тогда же Нобуюки хотел было указать Рокуро на излишнюю откровенность в его манере одеваться, но спохватился. Как раз в одеянии ничего нового не было, изменилось его видение Рокуро, в котором он теперь видел неприкрытый соблазн, обрамленный благопристойностью.

Это была та самая опасная благопристойность, что являлась одним из составляющих красоты братьев Унно, но именно у Рокуро она проявилась, как неустрашимая и цельная скромность, способная покарать тех, кто ведется лишь на прелестную оболочку.

Рокуро не реагировал на его хмурые изучающие взгляды, как, собственно, и на любопытствующие взгляды остальных - кроме Юкимуры, конечно. Вел себя тихо, без надобности не вмешивался и даже не шевелился, если от него не требовалось больше, чем нужно от простого слуги.Если бы все это делало его менее заметным, а Юкимура не решил бы выгодно использовать это в своих целях, Нобуюки бы уже давно отказался от идеи проверять на прочность свою выдержку.

***Посетители всевозможных мастей в Уэда наведывались часто, по крайней мере в тот период, когда и сам Нобуюки нередко появлялся в поместье. Юкимура в силу своей жизнерадостной и общительной натуры был довольно гостеприимным, хотя по мнению Нобуюки ему следовало немного умерить свой пыл, ибо сам он предпочитал разумную обособленность. Юкимура же с восторгом относился к подобному обильному общению, считая его крайне полезным в части налаживания контактов, а уж насколько эти контакты окажутся выгодными для него, покажет время.Ни одна беседа Юкимуры с гостями не обходилась без Рокуро. Тот обладал хорошим чутьем и тонким вкусом, чувствовал настроение и степень расположенности гостя, и мог при необходимости незаметно влиять на ход беседы. В ход шло что угодно - любая деталь чайной церемонии, положение тела, мимика, голос. Рокуро легко угадывал, нужно ли вообще его вмешательство, или Юкимура целиком берет выстраивание диалога на себя. Либо же зорко следил, дабы не упустить какой-нибудь знак, говорящий о том, что ему нужно в этот диалог вступить, за годы службы научившись тонко разбираться в интонациях голоса, прищуре глаз и даже в положении кисэру в руке хозяина.Если такой знак поступал - хотя Нобуюки никогда не мог определить, каким именно он был - Рокуро осторожно вступал в процесс переговоров, сначала оценивая обстановку, а затем предпринимая те меры, что он считал наиболее уместными. Часто гость обладал достаточно развитым чувством прекрасного, чтобы по достоинству оценить красоту Рокуро вместе с его изящными руками и хорошеньким лицом, которому он придавал достаточно отвлеченное выражение, чтобы до определенного момента оставаться незаметным. Если же гость был невосприимчивым, Рокуро по-своему сообщал об этом Юкимуре.

Несколько раз Нобуюки с интересом наблюдал, как Рокуро отвлекал гостя. Осторожно переспрашивал, чтобы получить ответ на простой, но вызывающий сомнение вопрос. Или своевременно восполнял недостаток чая в пиале, вызывая потребность в небольшой паузе, даже если эта пауза состояла в том, что гость только опускал взгляд на пиалу. Или подносил руку к лицу, когда сдержанно улыбался или почти неслышно фыркал - движение было столь грациозным, что не обратить на него внимания было просто невозможно. Выглядело невинно и занимало всего пару мгновений, но Юкимуре этого было достаточно, чтобы сориентироваться в нужный момент и при необходимости перестроиться.

Нобуюки следил за подобным взаимодействием с удовольствием эстета, не каждый же день можно увидеть такое представление, что называется, между строк. К слову, Нанакума подобную науку постичь все еще не мог - он был слишком беспокойным и неуравновешенным для этого, слишком волновался за Нобуюки, чтобы участвовать в беседе, где даже слишком громкий вздох мог сыграть против него. Поэтому, когда Нобуюки принимал своих гостей, Нанакума играл роль хорошего молчаливого прислужника, на которого всем присутствующим было крайне приятно посмотреть, когда они уставали от разглядывания друг друга.Порой он ловил себя на мысли, что подспудно ждет момента, когда уловка Рокуро не сработает или же обратится против него. Но то ли он не зря в свое время развлечения ради проверял Рокуро на умение обходить расставляемые им ловушки, то ли Юкимура был достаточно прозорлив, чтобы вовремя отсекать опасные повороты и выводить Рокуро из переговоров раньше, чем что-то пойдет не так. Пока тандем его несносного младшего брата и еще более несносного старшего близнеца Унно работал слаженно и гладко.Но что ни Юкимура, ни его слуга не могли контролировать, так это глубину воздействия тех самых особенных чар Рокуро, на которые люди реагировали порой непредсказуемо - они могли как обезоружить, так и пробудить довольно сильное желание, которое становилось куда неистовее, если удовлетворить это желание им возможности не предоставляли. Подобные ситуации были довольно щекотливыми, особенно в разрезе налаживания нужных Юкимуре контактов, и ему приходилось лавировать между ними и своими интересами.Позиция Юкимуры в этом случае всегда была жесткой и принципиальной - Рокуро принадлежал ему и только ему. Его слуга мог попросить дать ему свободу и, при отсутствии обстоятельств, препятствующих этому, Юкимура мог эту свободу ему даровать. Рокуро воспользовался этой возможностью лишь раз, и, насколько понял Нобуюки, Юкимура ответил отказом, не допускающим последующего обсуждения. И тех пор основательно закреплял свою власть над телом Рокуро, его разумом и способностями.Понимая то влияние, что Рокуро оказывал на мужчин, Юкимура мог допустить сам процесс охоты - Рокуро могли оказывать знаки внимания, пытаться добиться его расположения, а то и соблазнить. До последнего, впрочем, не доходило, Юкимура четко обозначал ту грань, которую переходить нельзя было никому. Он словно давал сеанс одновременной игры в сёги на двух досках, неважно, сколь нелегкими порой оказывались партии. Пока глаза нужных ему людей горели азартом и неутоленным честолюбием, ситуация была под его контролем.В целом, Нобуюки одобрял такой подход. Почему бы не использовать привлекательность своего слуги себе на руку, раз уж она сама на это напрашивается?

Но вот однажды Коматсу рассказала ему пару сплетен, в которые он поначалу не поверил, но чуть погодя решил, что любая сплетня не рождается на ровном месте. Его жена услышала, как перешептываются о Юкимуре и его слуге прислужницы из Уэда, которых временно выписали в Нумата на время проведения праздника, и была крайне оскорблена услышанным.Девушки вполголоса судачили о визите весьма влиятельного, но крайне категорично настроенного самурая, который помимо всего прочего положил глаз на Рокуро. Диалог с Юкимурой у него не вязался, они словно говорили на разных языках, к тому же он еще и требовал себе в единоличное пользование Рокуро на всю ночь. С грехом пополам обсуждение было перенесено на следующий день, даже Рокуро удалось на время отбить. Каково же было удивление Юкимуры, когда утром самурай добровольно сдал все обсуждаемые ранее позиции. Кто-то из слуг потом рассказывал, что якобы ночью в покои гостя пришел Рокуро, снял с себя всю одежду и, жестко запретив мужчине подходить и прикасаться к себе, провел на его футоне обнаженным несколько часов и даже умудрялся вести с побледневшим от возбуждения и подавляемого желания мужчиной светскую беседу.Вторая сплетня содержала историю о том, что один из молодых господ во время семейного визита в Уэда был настолько поражен загадочной красотой Рокуро, его тихим мелодичным голосом и безупречными манерами, что все время пребывания в поместье всячески пытался добиться его внимания, даже через голову Юкимуры. Вскоре он пришел к самому Юкимуре с требованием дать Рокуро свободу. Объявил, что он влюблен в Рокуро и серьезно намерен забрать его с собой в Осаку. Поговаривали, что Юкимура отказал ему, причем на удивление мягко, и даже посоветовал ему обсудить этот вопрос с Рокуро самостоятельно. Поклонник совету внял и предпринял свою финальную попытку. Насколько она была успешной и получил ли он достойный отпор, не узнал никто, однако по приезду в свое имение молодой человек пытался покончить с собой, но был спасен.Где в этих историях была выдумка, а где реальность, определить было трудно. Но Нобуюки нисколько не удивился бы, будь они в конечном счете правдивыми. Он не исключал, что Рокуро мог действовать в обоих случаях по приказу самого Юкимуры, или же наоборот, по собственному усмотрению, не посоветовавшись со своим хозяином.Гораздо больше его интриговал другой вопрос - преступал ли Рокуро свою черту преданности, и если осмеливался на это, то по своей воле или по приказу Юкимуры. Нобуюки знал, к примеру, прикажи он Нанакуме сделать что-либо подобное, тот беспрекословно бы подчинился - любой приказ и любое желание своего хозяина он боготворил. Рокуро мог воспротивиться приказу, если считал его выполнение нецелесообразным, или действовать самостоятельно в рамках дозволенного.

По крайней мере, Нобуюки так думал до того, как услышал те две сплетни, рассказанные Коматсу.

Теперь же они, подобно случайно оброненным зернышкам, упавшим на благодатную почву, прорастали в навязчивый вопрос - а были ли вообще эти рамки?

***