Часть I. Алые сердца Корё – 14. На лезвии судьбы (2/2)

Хэ Су поджала губы, а потом внезапно спросила: – Мне всегда было интересно, эта лодка принадлежит вам? – Я привёз её сюда ещё в юности. Когда я в лодке, я забываю о проблемах. Она моя самая любимая вещь во дворце. – Но прежде я ни разу не видела, как вы плаваете на ней, – удивилась Хэ Су.

Ван Со долго молчал, прежде чем ответить. – Я люблю её слишком сильно, – наконец сказал он изменившимся голосом. – Для меня она скорее символ всего того, что я желаю. Поэтому я не плавал на ней и берёг её. Он взглянул на Хэ Су и похолодел. Неужели она догадалась, что он говорил вовсе не о лодке?

– Почему ты так смотришь на меня? – Я думала, – тихо откликнулась она, – каково вам было отказываться от того, что вы любите. Но рада, что в этом больше нет необходимости. Её ясная улыбка ножом полоснула Ван Со по сердцу, и ему стало совсем не по себе. Нет необходимости отказываться от того, что он любит? Нет необходимости?! Если бы Хэ Су только знала, что утром он как раз это и сделал – отказался от той, которую любит, чтобы защитить ту, которую пожалел. Вот только легче ему от этого не стало. Нисколько. – Прости меня, – хрипло проговорил он, с усилием выталкивая из себя слова и обжигаясь спокойным удивлением в глазах Хэ Су. – За что? – За то, что забыл о том важном, что хотел тебе сказать. ?Прости меня за то, что не сделал это раньше, за то, что опоздал и не смог назвать тебя своей единственной женой, как собирался, за то, что обманул твои надежды и предал свои собственные…? – говорил его виноватый взгляд.

Но Хэ Су лишь мягко улыбнулась ему в ответ: – Я уверена, вы скоро вспомните, не беспокойтесь. Ван Со смотрел на неё, жадно впитывая её красоту, близость и доверие, любуясь ею, как тогда, ночью, под звёздами, и не знал, куда себя деть от душивших его сожаления, горечи и стыда. Вот она, его любимая, его единственная желанная, улыбается ему в медовом ореоле закатного солнца, с той самой заколкой в волосах – символом его любви, его обещанием и её ответом… Она рядом – и при этом так бесконечно далеко от него, теперь уже недосягаемо далеко. И в этом его вина. Его боль. Почему только Хэ Су вынуждена чувствовать эту боль вместе с ним? Почему он не смог уберечь её от этой боли? Что с ней будет, когда она узнает правду, которую он так и не сумел произнести сейчас? Что будет с ними обоими? И главное – как ему всё исправить?*** А Чхве Чжи Мон никуда и не исчезал. Он делал то же, что и обычно, – наблюдал и бездействовал, бездействовал и наблюдал, готовый при первой необходимости вступить в игру и вернуть всё на круги своя. Но пока его вмешательство не требовалось: король, не выдержав бремя власти, угасал, как это ни было прискорбно, а принцы занимались своими привычными делами.

Ван Ын продолжал тиранить свою любящую жену, и делал это так по-детски, инфантильно, что просто руки чесались взять суровую хворостину и научить его уму-разуму. Или ещё лучше – загнать бы его в северную крепость, под начало тестя на месяцок-другой, пусть на своей изнеженной шкуре попробует, каково это – защищать свою страну, семью, жену. Но Пак Сун Док и тут была выше его на целую голову: уж она-то умела и воевать, и терпеть лишения, и преодолевать трудности. И что только она нашла в этом вечном мальчишке?

Вот Ван Чжон уж точно оказался на своём месте: в таком возрасте добиться настолько значимых военных успехов! Всего за какой-то год четырнадцатый принц полностью изменился: он превратился из импульсивного юнца в мужчину, избрав военную службу, и уже делал успехи на благо страны. А за то, как он расправился с пиратами, король и вовсе произвёл его в чин генерала. Бэк А, с его тонкой творческой натурой, по-прежнему шарахался от дворца, где ему пришлось пережить горькие потери, и пропадал в путешествиях, безуспешно пытаясь забыться в чужих землях, заблуждаясь лишь в одном – куда бы он ни пошёл, где бы ни стремился избавиться от болезненных воспоминаний, туда они неизбежно придут вслед за ним. И не будет ему покоя, пока он не отыщет его в своей собственной душе. Ван Вон оставался собой и продолжал по-крысиному обстряпывать свои тёмные делишки, прислуживая то одному, то другому властолюбивому брату-интригану. Если бы мог, Чжи Мон давно бы вывел его на чистую воду, но он – увы! – не мог: время девятого принца ещё не пришло. Да и мараться о такое презренное существо астроному, честно говоря, было до омерзения противно. Всё его внимание сейчас было сосредоточено на Ван Со и Ван Уке. Оба они стояли ближе всего к трону, но если один защищал короля всеми доступными ему средствами, безоговорочно и преданно, то второй, а вернее, восьмой, уже давно превратился в бессердечного циничного манипулятора и так искусно плёл свою паутину интриг, что Чжи Мон не мог им не восхищаться, как в своё время королевой Ю, притом что осуждал и презирал их обоих не меньше.

А вот за Ван Со Чжи Мон наблюдал особенно пристально со дня неожиданного возвращения того из приграничья. Четвёртый принц шёл по лезвию судьбы, опасно балансируя между долгом и стремлениями собственной души. И любая мелочь могла толкнуть его в неверную сторону в неудачное время. Посему Чжи Мон старался ни на миг не упускать его из вида, при этом не попадаясь ему на глаза. Но наступил момент, когда дольше оставаться в тени было невозможно: приближался очередной кризис власти в Корё, в котором Ван Со предстояло сыграть ключевую роль – и он это сделал, сам, без подсказок и наставлений, на благо государства поступившись собственным счастьем и надеждами. И тем самым сделал ещё один серьёзный шаг к трону. Когда Чжи Мон вслед за королём появился на ступеньках дворца, провожая принцессу Кёнхвагён к паланкину, он поймал вспыхнувший негодованием взгляд четвёртого принца: ну как же, он столько бегал и прятался от Ван Со, что странно, как тот не пришиб его прямо на глазах Хеджона и его несчастной дочери. Но четвёртому принцу было не до астронома: глядя, как старший брат жертвует своей родной дочерью, Ван Со терзался собственными воспоминаниями, которые таки привели его к единственно верному решению в тот момент, хотя оно и стоило самому принцу новых кровавых ран на сердце.

Чжи Мону практически ничего не пришлось для этого делать. Он лишь раз воспротивился королю, заявив, что неправильно отправлять столь юную принцессу во враждебный Кетан – и его огненная стрела, пущенная на самом деле не в короля, а в четвёртого принца, достигла своей цели – Ван Со поступил так, как следовало.

Но теперь, стоя за его спиной на верхнем этаже своей башни, Чжи Мон испытывал нешуточные угрызения совести. Он видел, как принц полночи мерил шагами балкон, как напряжённо сведены его плечи и неподвижен тусклый взгляд: намертво привязав себя невидимой цепью долга и ответственности, Ван Со продолжал рваться с этой цепи к своей собственной мечте, которую предал, согласившись на брак с дочерью короля. Дождавшись, когда принц перестанет метаться, Чжи Мон с тяжёлым вздохом вышел из своего укрытия и шагнул на балкон. В глубине души он побаивался, что, увидев его, Ван Со вновь вернётся к своим волчьим замашкам и схватит его за горло, но, видимо, те времена прошли и принц остепенился, перейдя к другим методам увещевания, или, что вернее, его скорбь достигла таких пределов, что ему было не до рукоприкладства, ведь он даже не обернулся на звук шагов астронома и не поинтересовался, где же его носило. – Вы приняли серьёзное решение, – осторожно начал Чжи Мон, вставая рядом с замершим в тяжких раздумьях Ван Со.

– Если я вступлю в брак с принцессой, королева Ю, семья Кан и прочие кланы ошибочно станут думать, что я претендую на трон, – глухо отозвался принц. – Но так я смогу держать могущественные семьи под контролем и предотвратить нападение на короля.

– Вы всё просчитали, – уважительно кивнул Чжи Мон. – Ваши навыки ведения политической борьбы значительно улучшились.

Это была не лесть ради поддержки или утешения. Это была простая констатация факта. – Но есть одна проблема, – надтреснутым голосом продолжил Ван Со, глядя куда-то в пространство. – Я что, снова стану псом на поводке у брата? Такова моя судьба? Что Чжи Мон мог на это ответить?

Когда-то преданность четвёртого принца нынешнему королю выросла из простой детской привязанности и благодарности за доброту. Ведь только Ван Му считал его не зверем, а человеком, и поначалу дикий волчонок, не знавший, что такое любовь и душевное тепло, и сам был готов безоговорочно отдать жизнь за наследного принца, за его сердечное отношение, как преданный пёс. Но те времена давно прошли, и волчонок вырос и возмужал, превратившись не в волка – в сильного, умного и верного мужчину благодаря той, кем пожертвовал сегодня, повинуясь долгу перед тем, кто сам стремительно терял человеческий облик и разум. На его шее затягивалась петля, и четвёртый принц, не желая мириться с этим, отчаянно боролся за каждый вздох. – Мне уже невыносимо пренебрегать тем, что мне дорого, – продолжал Ван Со. – Но всё идёт прахом. Услышав это, Чжи Мон почувствовал, как у него мгновенно пересохло во рту: что ж, было бы глупо рассчитывать на то, что принц отодвинет на второй план то, к чему столько лет терпеливо и упорно шёл, через жертвы и страдания, свои и не только. – Скажи мне, – наконец-то пошевелился Ван Со, обратив на него давящий мрачный взгляд, – как мне избавиться от поводка и обрести свободу? – Многие кусают руку, которая их кормит, и сами становятся хозяевами, – задумчиво проговорил Чжи Мон. – Ты предлагаешь мне взбунтоваться? – четвёртый принц недоверчиво всматривался в лицо звездочёта, силясь понять, шутит тот или нет. – Конечно, нет, – усмехнулся Чжи Мон, но под тяжёлым взглядом Ван Со его натянутая улыбка быстро угасла. Он помолчал и заговорил искренне, веско, делая паузы между словами. – Я благодарю вас за защиту короля.

Не выдержав того, как на него смотрел Ван Со, астроном отвернулся к небу, которое заволокли грозовые тучи, предвещавшие суровые перемены, и вздохнул, чтобы наконец-то завершить этот непростой разговор: – Возможно, вскоре всё изменится. Ему ли было этого не знать!

Но сейчас он не мог позволить себе добить жестокой правдой Ван Со, и без того терзавшегося осознанием собственной вины и глубоко в душе сомневающегося в правильности своего сегодняшнего поступка.

Каким бы сильным ни был человек, если на него разом свалить всё то неизбежное, с чем ему предстоит столкнуться, он сломается. Даже четвёртый принц. А ему предстояло вынести ещё очень и очень многое.*** Полночный лунный свет лился в королевскую купальню сквозь узорчатые окна, соперничая с медовыми пятами светильников. С увядших утренних букетов печально осыпались лепестки и с тихим шуршанием падали в остывшую воду, на деревянные доски пола и лестницы. Таким же печальным лепестком на одной из ступенек замерла Хэ Су. Ван Со обнаружил её далеко не сразу, не найдя ни во дворце, ни в Дамивоне. Лишь когда совсем стемнело, он догадался заглянуть в купальню и замер на пороге, глядя на её неподвижную маленькую фигурку, от которой веяло такой тоской, что у принца защемило сердце. Хэ Су сидела в полной тишине на ступеньке лестницы, прислонившись головой к перилам, погасшая, как свеча за её плечом. Сперва Ван Со решил, что она спит, но еле уловимые движения ресниц и горестные вздохи убедили его в обратном, а заодно подтвердили и его худшие опасения: Хэ Су всё знает. Принц на миг закрыл глаза, собираясь с мыслями, и вновь увидел тронный зал и потрясённое лицо Ван Ука, с которым он столкнулся сегодня утром, явившись во дворец. Восьмой принц зачитывал бесконечные прошения, когда Ван Со принёс королю письмо от Чхве Чжи Мона, где указывалась благоприятная дата заключения брака с принцессой, пусть ей и предстояло стать всего лишь второй женой в силу юного возраста. Услышав это, Ван Ук побелел и едва не выронил свиток. Однако настоящим ударом для обоих братьев, четвёртого и восьмого, стали слова Хеджона о том, что он собирается отречься от трона в пользу Со, как своего брата и зятя. Проглотив эту новость, Ук незамедлительно ударил в ответ, правда, не короля, а Ван Со, с ядовитой усмешкой заявив: – Мои поздравления с браком! Надеюсь, ни одна девушка не станет лить слёзы, потеряв тебя? Вся эта утренняя сцена пронеслась у принца перед глазами за один короткий миг. И пусть Хэ Су не лила слёзы, как предрекал Ук, но весь её вид говорил о такой безысходной тоске, что лучше бы она плакала. Откладывать неизбежное смысла не имело, и Ван Со подошёл к ней, снова, как и накануне у озера, шагая в свою собственную пропасть. – Ты уже слышала? – прямо спросил он у поднявшейся ему навстречу Хэ Су. Её огромные глаза были сухими и горячими и смотрели на него с такой отчаянной мольбой, что принц едва мог выдержать этот взгляд. – Можешь злиться и ненавидеть меня. Это моя вина. – Зачем мне злиться или ненавидеть вас? – поникла Хэ Су. – Вы ничего не обещали мне.

– Я сказал, что уведу тебя из дворца, что хочу видеть тебя свободной. Всё, что я говорил, было моим обещанием, которое я не смогу выполнить. – И вы даже не будете оправдываться? – её тихий голос дрогнул, и это оглушило Ван Со гораздо сильнее крика. – Я уже причинил тебе боль и потерял твоё доверие ко мне, – он чувствовал, что ранит Хэ Су каждым своим словом, и казнил себя за это, но не находил себе никакого оправдания. – Больше мне нечего сказать.

– Я поняла вас, – прошептала Хэ Су. – Значит, я не буду ни о чём спрашивать.

Услышав слёзы в её голосе, Ван Со наконец-то посмотрел на неё.

– Поздравляю вас… со свадьбой, – сдерживаясь из последних сил, она поклонилась ему, и от этого движения слёзы всё-таки покатились из её глаз, оставляя на бледных щеках мокрые дорожки, а на сердце у Ван Со – выжженные полосы. Он смотрел, как Хэ Су уходила, с прямой спиной и высоко поднятой головой, раздавленная и бесконечно несчастная, и даже не мог броситься за нею следом, потому что ему нечем было утешить и успокоить ни её, ни себя. И вдруг по краю его сознания чёрной юркой змеёй мелькнула мысль – нужно было послушаться генерала Пака!*** Молчание – весьма изощрённая пытка. Вкупе с отчуждением оно способно вымотать все нервы и даже довести до помешательства, будь то кара от врага, друга или любимого человека. А когда молчанием наказываешь себя самого, тут надеяться на прощение и прекращение этой пытки не просто бессмысленно, но и глупо. После подобия разговора с Хэ Су в полуночной купальне Ван Со замкнулся в себе и наглухо замолчал. Он открывал рот только в тронном зале, да и то если король обращался к нему напрямую, в иных случаях за него приходилось говорить Чжи Мону или Бэк А, который в этот раз задержался во дворце, отложив поездку в южные провинции. Состояние Ван Со тревожило его, и он неизменно находился рядом, стараясь не досаждать лишний раз своим обществом. И без того нелюдимый, Ван Со избегал любого общения. Он мрачной чёрной тенью перемещался по дворцу, большую часть времени проводя в башне звездочёта, когда его присутствия не требовал король или дежурство в охранном карауле. Он не брал в руки меч и лук, не ходил на тренировки по рукопашному бою, давно не садился на коня, не интересовался происходящим вокруг и перестал нормально есть и спать. Чжи Мон сетовал тринадцатому принцу на то, что служанки, принося в башню еду, каждый день забирали её нетронутой. Чем, кроме воздуха, питался четвёртый принц, укрывшись на своём балконе, было неизвестно. Когда он спал – тоже, поскольку всякий раз, выбираясь на крышу для наблюдений за звёздами, астроном видел неподвижную фигуру, застывшую у перил. Он и Бэк А по очереди пытались пробиться сквозь апатию Ван Со, но ни один не преуспел: тот даже не поворачивал головы, когда кто-нибудь из них пробовал поговорить с ним. Какова бы ни была затронутая тема, на его посеревшем от переживаний лице застывала маска равнодушия, и можно было говорить сколько угодно – это было равносильно диалогу со стеной. Наблюдая за братом, Бэк А видел, с какой звериной тоской тот смотрит на Хэ Су, стоит ей появиться в поле зрения, однако не предпринимает ни единой попытки приблизиться к ней. Тринадцатый принц осознавал, что Ван Со душит чувство горечи и вины, и именно это чувство не даёт ему поговорить с ней. Но дольше так продолжаться не могло: это самое чувство грозило сожрать четвёртого принца изнутри. Нужно было что-то делать и делать немедленно. Бэк А ломал себе голову, стараясь что-то придумать, чтобы изменить эту ситуацию, и однажды его осенило.

Он пришёл в башню Чжи Мона после захода солнца и, поднявшись наверх, увидел того за столом, заваленном ворохом бумаг, книг и звёздных карт. На его вопросительный взгляд астроном лишь пожал плечами и кивнул в сторону балкона. Всё по-прежнему, никаких изменений. А на что, собственно, можно было рассчитывать? Бэк А вздохнул и решительно толкнул дверь. Ван Со на балконе он обнаружил не сразу: ночь была безлунной и пасмурной, светильники на перилах не горели, а Чжи Мон за его спиной погасил весь свет в комнате и спустился вниз.

Недоумённо покрутив головой, Бэк А наконец-то сообразил, что тёмный выступ в углу – это не опора, как ему подумалось сначала, а замерший в неподвижности четвёртый принц, который стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. На этот раз Бэк А ничего не сказал, он даже не стал приветствовать брата, зная, что тот и так его видит, но до ответного кивка не снизойдёт. Вместо этого он просто подошёл и встал рядом. Час тянулся за часом, время неумолимо текло к рассвету, но ни один из них даже не пошевелился. Бэк А приготовился ждать до последнего, зная, что переупрямить Ван Со ему не удастся, но, может быть, всё-таки…

Поневоле срываясь в неодолимую чуткую дремоту, он смотрел, как плавные очертания гор окрашиваются белёсо-розовым, и едва не подпрыгнул, услышав слева хриплый безжизненный голос: – Зачем ты пришёл? – А? – от неожиданности Бэк А вздрогнул и, повернувшись к брату, встретил безучастный взгляд. Тонкая вуаль сна разом соскользнула с его затуманенного сознания, и он весь подобрался, чувствуя, что вот оно, наконец-то случилось: четвёртый принц подал признаки жизни.

– Что ты от меня хочешь? – и в голосе, и на лице Ван Со не было ни единого проблеска эмоций. Он просто смотрел на Бэк А и ждал. – Ничего. Даже в предрассветных сумерках Бэк А заметил искру удивления в тусклых глазах Ван Со. Тот, видимо, ожидал, что брат, как и прежде, явился вести с ним душеспасительные беседы, уговаривать поесть и лечь спать, быть может… А тринадцатый принц просто стоял рядом и молчал всю ночь. – Ничего? – переспросил Ван Со в очевидном замешательстве и повторил свой вопрос: – Тогда зачем ты пришёл? – Просто побыть с тобой. Четвёртый принц беззвучно хмыкнул и отвернулся. А ещё примерно через час вновь заговорил. Бэк А успел настолько отвыкнуть от его низкого звучного голоса, что ему даже было несколько странно слышать его и привыкать к нему заново. – Скажи мне, стоило ли оно того? – Что стоило? – эхом откликнулся Бэк А. – Ты знаешь, о чём я. – Знаю. – Ну так ответь мне. Занятный у них выходил диалог. Они стояли рядом, опираясь на стену и соприкасаясь плечами, но смотрели не друг на друга, а на розовую полосу рассвета над горами, которая стремительно ширилась, отгоняя тучи и ночной мрак. И, увидев в этом доброе предзнаменование, Бэк А решил для себя, что не сдвинется с места, пока не заставит Ван Со покинуть его первым, чтобы хоть что-нибудь сделать. – Ты ждёшь от меня, что я отвечу утвердительно? – Я жду, что ты скажешь мне правду. – Я её не знаю. – А что ты знаешь? – Я знаю, что вы оба просто зачахнете, если будете продолжать изводить друг друга молчанием, – Бэк А старался говорить ровно и не выдавать своей радости от того, что скорлупа, в которой спрятался Ван Со, наконец-то треснула. И раз уж сам четвёртый принц заговорил, и заговорил о главном, Бэк А решил не ходить вокруг да около. – Это моя вина, – Ван Со произносил слова всё так же ровно, без всякой интонации, но ведь и не молчал! – Да, – Бэк А не боялся его обидеть или шокировать: он этого добивался. Его брату нужна была встряска, способная выбить его из паршивого состояния добровольного угасания. – И ты не станешь переубеждать меня? – голос Со дрогнул и стал чуть громче. – Не стану. В том, что произошло между вами, вина целиком твоя. Но то, что заставило тебя так поступить, – это другое. Ты не можешь быть сильнее обстоятельств. – Я должен был. И не смог. – Хэ Су это понимает. – Но от этого ей не легче. Я обманул её доверие и разрушил надежды, которые сам же ей дал. И мне невыносимо даже думать о том, сколько боли ей это принесло. Услышав такую непривычно длинную для последних дней речь брата, Бэк А покосился на него. Тот по-прежнему смотрел куда-то вдаль, но уголки его губ дёргались, выдавая его злость на себя. – Я уверен, что Хэ Су всё понимает, – мягко повторил Бэк А. – Ей просто нужно свыкнуться с этим. А тебе – поговорить с ней, а не молчать. В конце концов, Небеса не рухнули на землю. Вы оба живы и свободны. И потом, принцесса Кёнхвагён ведь станет тебе лишь второй женой, и то через много лет. Ты можешь жениться на Хэ Су. Ван Со отрицательно мотнул головой: – Нет, ты не понимаешь… Хэ Су, она особенная… Она не приемлет этого, не хочет так жить, чтобы делить мужа с другой женщиной и состариться, ожидая своей очереди. И я мечтал дать ей это, ведь она для меня всё равно единственная, и другая женщина мне не нужна. Но теперь… – Ван Со задохнулся и некоторое время молчал, пытаясь справиться с собой, – уже слишком поздно. Если бы можно было всё вернуть!

Он не сдержался и сорвался на стон. – Так поговори с ней, объясни ей всё! – воскликнул Бэк А. Но Ван Со лишь упрямо покачал головой: – Я не знаю, что ей сказать. Мне просто нечего ей сказать.

– Тогда… напиши, – вдруг оживился Бэк А. – Что?

– Напиши, – улыбался тринадцатый принц, удивляясь, как это не пришло ему в голову раньше. – Если не хочешь или не можешь своими словами, скажи языком поэзии! Ван Со озадаченно смотрел на брата, но на его лице, освещённом рассветными лучами, чувства менялись с такой скоростью, что Бэк А не успевал за ними следить, но определённо видел, что внутри его брата шла внутренняя борьба, и замер, ожидая её исхода. Спустя несколько минут Ван Со оторвался от стены и медленно прошёл мимо него в комнату, а оттуда – в библиотеку Чжи Мона. Пока он осматривал полки, Бэк А заинтересованно наблюдал за ним, стоя в дверном проёме балкона. Но долго ждать ему не пришлось: довольно скоро Ван Со нашёл то, что искал, взял в руки потрёпанный томик и, усевшись за стол, придвинул к себе письменные принадлежности и лист рисовой бумаги. Бэк А терпеливо ждал, боясь погасить огонёк, который затеплился в душе брата. Ещё через несколько минут Ван Со встал и, подойдя к нему, протянул листок, исписанный крупным уверенным почерком. – ?К началу ручья дойду дорогой прямой, Присяду, смотрю, как встают облака над горой…? Бэк А поднял голову и кивнул со светлой улыбкой радости: – Ван Вэй, ?Дом в горах Чжуннань?. Я узнал, – он немного подождал, пока чернила подсохнут, и аккуратно сложил лист. – Это то, что нужно, брат! Я передам Хэ Су твоё письмо. Она всё поймёт! Я знал, что ты поймёшь, Су. И надеялся, что ты простишь меня за то, что я столько медлил, терзая молчанием и тебя, и себя. Я ведь тогда едва не сошёл с ума от отчаяния в поисках способа вернуть твоё доверие. Я жил, как в кошмарном сне, задыхаясь без тебя и медленно умирая… И сейчас со мной происходит то же самое. Но в ту пору я мог хотя бы видеть тебя и знал, что ты – есть, моё утраченное ныне счастье… Бэк А был прав: язык поэзии поразителен! В строках Ван Вэя скрывалось всё, что я испытывал и чего хотел. Обратить время вспять. Вернуться к самому началу, в те дни, когда между нами не было столько преград, хотя и те, что были, кажутся теперь ничтожными и смешными. Я так хотел вновь любоваться снегом с тобой… или слушать твои поучения, или спорить, или наблюдать, как ты завариваешь чай… Что угодно – только бы с тобой! Я и сейчас этого хочу. Знала бы ты, Су, как мучительно я этого хочу! Я отдал бы что угодно, чтобы вернуться к началу всего – к началу нас с тобой! И с горечью понимаю, что это невозможно…

Последняя преграда между нами оказалась непреодолимой. Но я обещаю тебе, что, как и прежде, буду искать способ вернуть тебя, встретиться с тобой, чтобы больше уже никогда не расставаться, какой бы долгой и трудной ни была дорога к тебе, моя Су!

Я обещаю и сдержу обещание, слышишь?*** А тучи над дворцом продолжали сгущаться.

Среди придворных поползли слухи, что Хеджон, защищая свою жизнь, убил в собственных покоях наёмника, но мало кто действительно знал, что в бреду он задушил придворную даму, которая всего лишь принесла ему успокаивающий чай из трав. Мания преследования разгоралась на кострище его пытающего безумием сознания с нешуточной силой. Король перестал проводить традиционные собрания в тронном зале, шарахался от собственной тени и в каждом видел своего потенциального убийцу. Дошло до того, что он решил превратить дворец в бастион, запретив посещать и покидать его в ночное время, а любого нарушителя, кем бы он ни был, приказал схватить. Ван Со странным образом ожил после разговора с Бэк А и письма для Хэ Су. И пусть ничего не изменилось между ними, он начал шаг за шагом возвращаться к жизни.

В эту ночь он во главе отряда охраны обходил территорию дворца. И всё бы было ничего, как всегда спокойно и ровно, если бы вдруг перед ними не мелькнула тёмная фигура воина с мечом в руке, поразительно напоминавшая Ван Чжона. Проследив за ним, Ван Со понял, что его брат укрылся в Дамивоне: больше прятаться ему было негде. Свет в спящем дворце горел только в комнатах придворной дамы Хэ. И Ван Со, несмотря ни на что, вознамерился войти к ней: его обязывал долг, но помимо этого, его разум захлестнула ещё и удушающая волна жгучей ревности: неужели Ван Чжон был у неё? Ведь она однажды говорила, что любит кого-то… И это точно был не Бэк А. А если это четырнадцатый принц? И сейчас он… в её спальне?

Сдерживаясь из последних сил, Ван Со подошёл к её покоям в сопровождении шести стражников. – Он там, Ваше Высочество, – доложил ему капитан дворцовой гвардии. – Больше ему скрываться негде. Прикажете выломать дверь? Ван Со, сгорая в пламени ревности, не успел кивнуть, как вдруг эта самая дверь отворилась, и перед ними появилась Хэ Су. – Что здесь происходит? – холодно осведомилась она. – Вы не можете вести себя так в Дамивоне. Прошу вас уйти. Впервые за долгое, очень долгое время Хэ Су прямо обращалась к нему, и Ван Со жадно всматривался в её черты, в которых не было ни капли чувств и эмоций. Она говорила с ним абсолютно бесстрастно и смотрела при этом прямо на него, но будто куда-то сквозь, демонстрируя полное безразличие. Совсем как он недавно смотрел на любого, кто пытался заговорить с ним. Однако Хэ Су не была для него любой. А он… он для неё? – Человек, проникший во дворец, был замечен у входа в Дамивон, – ответил за него капитан. – Мы должны всё здесь осмотреть. – Я читала книгу и ничего не заметила, – по-прежнему твёрдо и холодно ответила ему Хэ Су, отведя ничего не выражающий взгляд от Ван Со. – Прошу вас поискать в другом месте. Её очевидное безразличие глубоко задело его. Мало того, что она никак не ответила на его письмо, сейчас она откровенно лгала ему в лицо, потому что скрыться Чжону было попросту негде. Представив брата в комнате Хэ Су, куда сам он ни разу не входил, Ван Со почувствовал, как его начинает накрывать волна неконтролируемого гнева, щедро приправленного всё той же безрассудной ревностью. Ван Чжон? Чжон в её комнате? Ночью?

Неужели тогда, на побережье, говоря, что любит кого-то, она имела в виду четырнадцатого принца? Память услужливо подсунула взбешённому своей догадкой Ван Со давний случай, когда Хэ Су бросилась защищать Чжона от напавшей на него банды однорукого простолюдина, а после так тепло обнимала спасённого принца, радуясь, что оба они остались целы и невредимы… Потом он вспомнил, как сам Чжон вместе с Уком искал Су,которую он увёз из дворца к морю… А после в его сознании промелькнули и другие слова и взгляды брата, обращённые к Хэ Су. Неужели… Ван Чжон? Это запоздалое озарение стало последней каплей, и Ван Со кивнул капитану, отдавая безмолвный приказ – проверить комнату придворной дамы Хэ. Но стоило солдатам сдвинуться с места, как Хэ Су отступила назад, к своей двери, и раскинула руки, преграждая им путь: – Куда вы направляетесь? – повысила она голос, хотя её лицо оставалось всё таким же бесстрастным. – Я старшая придворная дама Дамивона! Я подчиняюсь напрямую королю и не позволю входить в мою комнату кому бы то ни было!

Ах, вот как! – Отойдите, – сквозь зубы процедил Ван Со. – Я проверю сам. Он шагнул к дверям, но вдруг словно натолкнулся на невидимую преграду, увидев, как Хэ Су вынула из причёски шпильку и приставила её острый конец к своему горлу.

– Я не позволю! – непреклонно заявила она, глядя ему прямо в глаза, и в её взгляде Ван Со увидел твёрдую решимость: она его не пропустит. Ни за что. – Это комната незамужней девушки, – продолжила Хэ Су, и эта фраза больно резанула Ван Со своим неприкрытым намёком на его предательство. – Чем испытать подобное унижение, я предпочту умереть. Если вы настаиваете, прежде получите позволение короля. Исключений не будет.

– Ты уверена, что в комнате никого? – уточнил он, уже зная, что Хэ Су солжёт: спрятаться в ином месте нарушитель королевского приказа просто не мог. – Да, – недрогнувшим голосом отозвалась она, не отнимая руку со шпилькой от своего горла. – Я в этом абсолютно уверена.

И с этими словами, неотрывно глядя Ван Со прямо в глаза, Хэ Су провела острым концом шпильки по тонкой коже, которая тут же вспухла багровым рубцом. Ещё один протест. Ещё один шрам. Ещё одна преграда между ними.

Перед глазами Ван Со пронеслась картина несостоявшегося брака Хэ Су с королём Тхэджо, когда она осколком фарфоровой вазы перерезала себе запястье. С тех пор он не мог спокойно воспринимать её кровь: один её вид напрочь лишал его самообладания. ?Больше не делай этого, слышишь? Я тебе не прощу…? – вспомнил он свои собственные слова и едва не задохнулся. Он с неимоверным усилием отвёл глаза от заледеневшего в отчаянной решимости взгляда Хэ Су и бросил охранникам, молча ждавшим за его спиной: – Проверим другие места, – и, в последний раз посмотрев на неё, отвернулся и вышел из Дамивона.

Разумеется, они нигде никого не обнаружили. А когда караул сменился, Ван Со вернулся к Дамивону и всю ночь стоял, с ненавистью глядя на так и не погасший свет в окнах Хэ Су, до боли в пальцах сжимая меч. Он знал, что Ван Чжон там, с ней, в её спальне, и его отравленное ревностью воображение рисовало ему такие картины того, что происходило внутри, что он готов был наплевать на всё и войти. И только сказанные когда-то слова Чхве Чжи Мона удержали его от этого: ?Иногда, чтобы уйти далеко вперёд, нужно вовремя остановиться. И даже сделать шаг назад?. Но выдержать Ван Со смог едва до рассвета. И лишь Небеса знали, чего ему это стоило.

Как только во дворце проснулась и привычно закипела жизнь, он разъярённым демоном ворвался в королевскую купальню, где на глазах у ошеломлённых служанок бесцеремонно схватил Хэ Су за руку и поволок её в сад. Он тащил её за собой, нимало не беспокоясь, что о них подумают и что при этом испытывает Хэ Су: его злость была слишком велика, а по-прежнему кипевшая внутри ревность слишком мучительна. Он летел, не разбирая дороги, не понимая, куда направляется, и очнулся лишь на берегу озера Донджи, на их месте, где он впервые поцеловал Хэ Су, где она раскрыла ему свои утешающие объятия после смерти третьего принца, где каждый цветок и плеск волны говорили ему о ней. Осознав, что путь ему преграждает водная гладь и бежать больше некуда, Ван Со грубо отшвырнул руку Хэ Су и накинулся на неё с обвинениями, которые царапали ему горло: – Вчера в твоей комнате был Чжон, – бросил он ей в лицо. – Я прав? – Это не так, – с прежним холодным презрением ответила Хэ Су, неосознанно потирая покрасневшее в его хватке запястье. – Я всю ночь намеревался выломать твою дверь! – продолжал кричать на неё Ван Со. – Ты это понимаешь? – заметив, как она морщится, касаясь своей руки, он слегка остыл: – Скажи мне правду, это был Чжон? Дай хоть какое-то объяснение! Почему ты его прятала? – А может, вы первый объяснитесь, Ваше Высочество? – неожиданно перешла в наступление Хэ Су. – Не написав стихотворение, а так, чтобы я действительно смогла всё понять? – Она перевела дыхание. – Почему вы вдруг решили жениться? Люди говорят правду? Вы стремитесь захватить трон?

Под её требовательным взглядом Ван Со даже отступил на шаг назад. Вот чего он боялся – всех этих нелепых и слишком очевидных слухов! И того, что Хэ Су им поверит. – Эта маленькая девочка, – заговорил он уже другим, более спокойным тоном, – не согласись я на брак, стала бы заложницей Кетана. А брак – единственный путь её спасения.

– Почему же вы сразу мне всё не рассказали? – услышав его слова, Хэ Су мгновенно растеряла весь свой воинственный пыл, и голос её дрогнул. – Тогда бы я не была так… расстроена. Тогда… – Я бы снова просил тебя терпеть! – резко перебил её Ван Со. – Я же знаю, что ты против нескольких жён, поэтому я старался избежать этого брака, но другого пути нет, – он не оправдывался, он ей просто всё объяснял, но при этом смотреть ей в глаза было почему-то ужасно трудно. – И что я мог сказать тебе?

Хэ Су потупилась и виновато призналась: – Вчера в моей комнате действительно был Ван Чжон. Он сказал, что тренировался и не уследил за временем. Только и всего. Камень свалился с его души. Тяжёлый, острый, холодный камень из тех, что охраняют погребальные курганы. – Больше никогда не лги мне! – выдохнул Ван Со, почувствовав, что воздух снова свободно проходит в его лёгкие. – Какой бы правда ни была тяжёлой, мы не должны скрывать её друг от друга. – А если захотим о чём-то умолчать? – робко спросила Хэ Су. – Что нам тогда делать? Действительно, что?

– Скажи, что не хочешь говорить, – смешавшись от такого простого вопроса, не сразу нашёлся принц. – Я правда ненавижу тех, кто лжёт.

– Я поняла. Вид у Хэ Су был такой расстроенный и смиренный и так контрастировал с недавним боевым запалом, что Ван Со не удержался от улыбки: – Ты… больше не сердишься? Она лишь отрицательно покачала головой, а принц с удивлением почувствовал, что вслед за исчезнувшим давящим камнем его душу озарил свет и вдруг стало невероятно легко.

Однако Хэ Су неожиданно спросила: – Вы не жалеете о предстоящем браке?

В её пытливых глазах застыло тревожное ожидание ответа, но ведь они только что договорились не лгать друг другу, и потому Ван Со спокойно и прямо ответил: – Не жалею. Я делаю это, чтобы защитить короля. А принцессу отправили в храм Гетэса, где она останется до замужества.

И сказав это, он тут же задал встречный вопрос: – А ты… прежде говорила, что любишь кого-то. Это… Чжон? И задержал дыхание до того момента, как Хэ Су вдруг усмехнулась так, словно услышала забавную шутку: – Конечно же, нет! Ему показалось, или его душа, избавившись от гнёта камня и озарившись светом, вдруг запела? Такое возможно? – В тот день на лодке вы хотели сказать мне нечто важное, – продолжала Хэ Су. – Но сделали вид, что забыли? Принц кивнул, и она уточнила, безуспешно пытаясь напустить на себя обиженный вид: – Что же это было? Ван Со шагнул ближе и, склонившись к ней, наконец-то сказал то, что собирался сказать, что ему следовало сказать давным-давно: – Я… люблю тебя. Сказал – и почувствовал, как его окутывает ласковый свет глаз Хэ Су и её застенчивой улыбки. А вслед за этим ощутил мимолётное прикосновение её губ к своим и, не успев удивиться, услышал, словно издалека: – Никогда больше не забывайте эти слова. Не помня себя от нахлынувшего счастья, Ван Со привлёк Хэ Су к себе и обхватил так крепко, словно она могла исчезнуть, ускользнуть лёгким, неуловимым облаком. Но нет, она была его, только его – это читалось в её доверчивом взгляде вместе с позволением, которого принц так долго и терпеливо ждал.

Это был не сон и не обманчивая иллюзия. Хэ Су оказалась в его объятиях, отдавшись им сама, без принуждения и слёз. Наконец-то он смог с полным правом коснуться шёлка её волос и нежной кожи щёк, порозовевших от смущения, чувствуя, как Хэ Су дрожит в его руках от предвкушения и желания, которое захлестнуло и его самого. И Ван Со приник к её губам, жадно и трепетно, погружаясь в это ощущение всем своим существом, всей изголодавшейся по любви душой… А когда он почувствовал, как её руки обнимают его в ответ, в этот миг за его спиной раскрылись те самые невидимые крылья, которые удерживали его над бездной, куда он столько раз мог упасть, если бы не Хэ Су. И теперь эти крылья, распахнувшись, обвили её, защищая от всего дурного, укрывая от беды и навсегда привязывая её к нему. Навсегда.*** Как же глубоко и безнадёжно заблуждается тот, кто полагает, будто Небеса щедры и великодушны! Это не так, что бы ни думали себе те, кто смотрит на них из юдоли забот и скорби. И справедливость – это тоже не о них. По крайней мере, в ничтожном человеческом понимании.

Небеса ведут каждого из нас по лезвию судьбы босиком, без поддержки и баланса, а то, что кажется нам опорой, – обманчиво и эфемерно. Любое испытание страданием или счастьем, как внезапное дуновение ветра, способно покачнуть и свергнуть совсем не туда, куда стремится душа. А пресловутая надежда на деле оказывается не сильнее целебного травяного отвара, который лишь притупляет боль, но не уничтожает её источник.

Молиться, роптать или сопротивляться особого смысла не имеет. И уповать можно лишь на пару мгновений счастья, на три дюйма упоения*, на крохи блаженства, которые Небеса бросают нам, словно птицам. Не больше. И нужно суметь насладиться ими сполна, с благодарностью Небесам или без – неважно. Поймать и вкусить, пока можешь. Иного – не дано.

– Чжи Мон!

Ответа не последовало. – Чжи Мон, ты меня слышишь? Что с тобой? – Ван Со нетерпеливо дёрнул за рукав астронома, который минуту назад увлечённо показывал ему модель бамбукового акведука, расписывая его преимущества перед системой искусственных каналов с водопадами, и вдруг выпрямился и застыл, глядя в одну точку на абсолютно пустой белой стене, и сам побледнев, как эта стена. – Не может быть! – произнёс Чжи Мон внезапно севшим голосом и на миг закрыл глаза. – Ведь не сегодня же… Он повернулся к замершему в нетерпеливом ожидании принцу и проговорил, в растерянности растягивая слова: – Ваше Высочество, нам нужно в Дамивон. Скорее! – Что с ней? – Ван Со отшвырнул вмиг оказавшиеся мусором бамбуковые палочки и схватил астронома за шиворот. – Говори! – С кем? – недоумённо захлопал глазами Чжи Мон, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег, но через несколько мгновений сообразил: – С госпожой Хэ Су всё в порядке… Пока… Ваше Высочество! Король! Он… Его… Там… В сердцах отодвинув бестолкового звездочёта в сторону, Ван Со нашёл свой меч и бросился вниз по лестнице, к выходу из башни, не обращая внимания на Чжи Мона, который, ненамного отстав, спешил за ним. Когда принц вбегал в ворота дворца, его взору предстала страшная картина недавнего боя: тела воинов дворцовой гвардии на ступенях и во дворе, разрубленные, ощерившиеся торчащими стрелами. И ни единого выжившего… Ван Со оглядел дворцовую площадь, силясь отыскать хотя бы один труп противника, чтобы понять по одежде или оружию, кто напал на дворец, но никого не обнаружил, лишь солдат в серебристых доспехах армии Корё, залитых кровью.

Он обернулся к подоспевшему Чжи Мону, но тот лишь повторил, задыхаясь от бега и паники: – Дамивон… И согнулся пополам, исторгая из себя остатки пищи, желчи и бессилия. Подлетая к королевской купальне, Ван Со заметил служанок, кучками или по одиночке выбегавших из дверей с криками и причитаниями. Среди них не было Хэ Су, а значит, она осталась внутри. Разметав группу воинов в синих одеждах клана Ю, Ван Су будто со всего маху ударился лицом о невидимую стену, поражённый увиденным. Происходящее с трудом складывалось для него в целостную картину из мельчайших фрагментов мозаики, которые сознание его воспринимало словно отдельными гранями, заставляя цепенеть от ужаса. Хэ Су на коленях, в окружении всё тех же воинов мятежного клана, с залитым слезами лицом… Тело короля, покачивающееся на взволнованных водах купальни… И… третий принц, его восставший из мёртвых родной старший брат Ван Ё, с циничной усмешкой взирающий на него с таким интересом, с каким смотрят на загнанного зверя, ожидая, что же он предпримет в заведомо смертельной для него ситуации, попав в ловушку. Ван Со не верил своим глазам. Ван Ё – жив? Но… как, если он сам, своими руками рассёк его грудь и видел, как тот падает в пропасть? А теперь третий принц стоит здесь, в боевых доспехах, рядом с утонувшим в купальне королём, а за его спиной на коленях захлёбывается слезами Хэ Су. Как? Что здесь произошло? Ван Со и сам не понял, как добрался до Ван Ё, раскидав по дороге ещё человек пять, и вдруг замер, увидев, что Чжи Мон бросился в воду, перевернул Ван Му на спину и поднял его на руках, плача и взывая к нему, мёртвому… – Я здесь ни при чём, – донёсся до его замутнённого болью и шоком сознания коварный голос третьего принца.

– Что? – сейчас Ван Со был не способен на более связную и длинную речь. Всё происходящее казалось ему невозможным ночным кошмаром, из которого он никак не мог выпутаться, хотя отказывался верить и сопротивлялся изо всех сил.

– Это Хэ Су добавляла ртуть в королевскую ванну, – всё тем же ядовито-невозмутимым тоном говорил ему старший брат. Ван Со увидел, как при этих словах дёрнулась Хэ Су, пытаясь защититься от лживых обвинений, но девятый принц Ван Вон, до этого момента молча наблюдавший за ними, грубо швырнул её на пол и склонился над ней, небрежно опираясь на меч, словно на деревянную палку: – Король принимал ванны только в твоём присутствии. А в воде была ртуть. Как же так, а? – Я ничего не знала об этом, – сквозь слёзы прошептала Хэ Су, обращаясь только к Ван Со и глядя ему в глаза. Тем временем Ван Ё продолжал, намеренно растягивая слова и кривя рот в усмешке превосходства. И смотрел он при этом также на Ван Со: – У нас есть два варианта: ты можешь доказать свою верность умершему королю и убить её. Или можешь признать королём меня – и спасти её, – он цинично хмыкнул: – Конечно, то, что она убила короля, не изменить. Поэтому при необходимости она будет тут же казнена за своё преступление. Вне себя от бешенства Ван Со бросился на него, едва дав ему договорить, и их мечи скрестились, в нервной дрожи металла, жадного до новой крови. – Отпусти Хэ Су. Сейчас же! – прохрипел Ван Со в лицо ухмыляющемуся мятежному брату, но тот лишь снисходительно скривился и протянул ему в ответ из-за перекрестья мечей: – Всем известно, что волки всю жизнь любят одну волчицу. А ты как-никак животное... Ван Вон! Ван Со не увидел, он услышал, как меч девятого принца с хищным лязгом выскользнул из ножен и прижался остриём к горлу ахнувшей Хэ Су. – Решай, – сверлил его пылающие виски мерзкий голос Ван Ё. – Хэ Су или мёртвый король?

?Решай!? – насмехался его прищуренный взгляд.

Ван Со, задыхаясь от гнева и безысходности, смотрел в его змеиные глаза и видел, что Ван Ё уже знает исход их противостояния, ведь он давно безошибочно понял, как ударить по его самому больному и уязвимому месту. И на какую цепь посадить, чтобы привязать к себе, заставляя подчиниться. Он был прав – волк никогда не предаст свою единственную волчицу. Никогда. Удар Ван Ё был рассчитан с поразительной точностью и пришёлся Ван Со прямо по сердцу, которое остановилось, стоило ему увидеть любимую на полу с мечом у горла. Его колени подломились, он уронил ставший ненужным меч и под насмешливым взглядом третьего принца – нет, уже нового короля Корё – склонился перед ним и помертвевшими губами произнёс: – Да здравствует новый король. Долгих… лет… жизни… королю… Он не смог удержаться на лезвии судьбы и рухнул на него. Грудью, в которой билось беззащитное любящее сердце. Спасая жизнь своей волчицы, гордый дикий волк превратился в цепного пса, свирепого в своей бессильной ярости и жалкого в своём яростном бессилии.* Отсылка к музыкальному эпиграфу главы.