Georgia stings first (1/1)

Джорджия никогда не чувствовала себя по-настоящему ценной. Как двухмесячного возраста котенок, вышвырнутый за шкирку на обочину оживленной дороги, она с самого детства боялась, боролась, защищалась, и в то же время доверчиво жалась к первым же тёплым ладоням. Только когда эти ладони одни за другими сжимались на её горле, она переполнилась подозрительности. Её беззаботная открытость стала оружием, а не проявлением искренности; стала приманкой, за которую цеплялись мужчины, как мухи слетаются на мед.А если прилетала пчела – она знала, как ужалить первой.Дети стали её отдушиной. Её радостью. Её смыслом. Никогда никем не любимая достаточно в собственном детстве, она все свое сердце отдавала Джинни и Остину, и все, что делала, всё, над чем старалась – всё ради них. Может быть, она не умела любить так, как Джинни считала бы "правильным". Да и откуда взяться этому уникальному умению, когда учишься всему сама, одну за другой болезненно набивая шишки? Её отношения – одни за другими – они не были продиктованы попытками получить или дать любовь, они не были следствием искренних тёплых чувств. Всё ради детей, ради будущего, ради того, чтобы у них было то, чего у неё никогда не было.Безопасность. Уверенность в завтрашнем дне. Тёплые ладони, которые всегда подхватят, если решишь ненароком упасть. Она помнила в своей жизни только одни. Её сознание оберегало это воспоминание так бережно, что, будь в её голове какая-нибудь условная сокровищница, оно хранилось бы подобно самому ценному на свете бриллианту. Казалось бы – мимолетная встреча, всего-то сэндвич и дорогущие солнечные очки. Но тогда, на автобусной остановке, разбитая и потерянная, она нуждалась в простой человечной теплоте так сильно, что всем сердцем потянулась навстречу.Может быть, в этом и состояло очарование момента. Всего лишь момент. Джо, тогда незнакомый десятиклассник из Уэллсбери, не знал её, не имел ни единой возможности обидеть, сделать ей больно, задеть. Вот, почему запомнился ей теплее согревающих лучей солнца; вот, почему остался в памяти как последнее возможное пристанище. Вот, почему она сторонилась его. Не хотела давать возможность всё испортить.Джорджия привыкла быть осторожной. Осторожность буквально текла у неё по венам – иначе не выжить. То единственное, чему она научилась в детстве, ещё будучи Мэри Аткинс, – всегда быть начеку. Влюбленность – это ошибка юности. Ошибка, имеющая самое прекрасное последствие по имени Джинни. И всё же, искреннее чувство к Зайану снова её подвело, сделало уязвимой, колючим комом сдавило горло. Позволив себе на секунду поверить, она снова оказалась разбита; но расчет? Расчет никогда не подводил. Расчет позволил ей получить работу в мэрии и кольцо от Пола, расчет позволил ей отхватить состояние Кенни. Расчет и невероятное мастерство – она могла бы стать прекрасной актрисой. Ведь даже Эллен Бейкер не сомневалась в самых искренних чувствах своей подруги что к одному, что к другому мужчине.Нет, искренность – это не про Джорджию, когда речь идет о пчелах. Но кем тогда все это время был Джо – её "теплые ладони"? Джо она опасалась больше прочих. Держалась подальше от Массачусетса долгое время, лишь бы не дать себе шанса понять – Джо всего лишь такой же, как и все остальные. Потом, поддавшись, всё-таки появившись в Уэллсбери, включила всю свою осторожную проницательность, изучая его издалека. Не оставляла ему ни единого шанса понять – только тонкие змейки-намеки, срывающиеся с языка прежде, чем она успевала их остановить. В какой-то момент Джорджии даже подумалось, что он и не помнит вовсе ту мимолетную встречу пятнадцать лет назад. Но, черт возьми, лошадь по имени Милкшейк? Это точно не было совпадением.Джо просто не узнал её. Он дал ей отличный шанс присмотреться. И каждый раз, обращаясь всем своим вниманием к владельцу "Голубой фермы", она убеждалась – его ладони всё ещё тёплые. И, кажется, всё еще безопасные. – Звезды за городом всегда видно ярче. Здесь почти как на ферме, – сзади послышался низкий голос, и она едва не вздрогнула, резко выдернутая из своих мыслей. Тонкие пальцы вцепились в ручку окна, на которой лежали до этого, резким рывком повернули, закрывая его. Взгляд мельком обратился к небу – стоя у окна, она выглядела так, словно в самом деле им любовалась.– Прелесть звезд в том, что где-то на них же сейчас смотрят Джинни и Остин. Если с ними всё хорошо, – Джорджия сама удивилась накатившей сентиментальности. В носу защипало в тот же момент, вдохнуть оказалось сложной задачей, когда в горле встал ком. Раздерганная собственными мыслями и возрастающим в течение дня напряжением, она стала настоящей бомбой замедленного действия с этими эмоциональными качелями. – Они точно делают остановки, Джорджия. Мы нагоним их, вот увидишь.Она выдохнула, внезапно ощутив заметную усталость. Будто все это чертово небо со всеми его чертовыми звездами давило ей на плечи прямо сейчас – ещё немного, и согнешься напополам, свалишься на землю, захлебываясь слезами. Дети были её всем. Дети делали её сильной. Без них она – всё тот же потерянный ребенок, котенок, выброшенный на обочину.– Я так облажалась, Джо.Она обернулась. В лунном свете блеснули слезы, застывшие в глазах. Взгляд упал на мужскую фигуру – Джо только надел футболку, она поймала его ответный. И тут же улыбнулась чуть, поднимая брови в изумлении:– Ты в самом деле сбрил бороду.Он моргнул непонимающе, сделал пару шагов к ней навстречу. Сощурился:– А ты, значит, не серьезно просила?Джорджия развернулась полностью, тоже сделала шаг навстречу, сложив на груди руки. Черты чужого лица ожидаемо сложились в привычный образ из воспоминаний – только, пожалуй, куда красивее. Взрослее. Да Джо, вообще-то, действительно был настоящим красавчиком, куда только смотрели все эти девицы из Уэллсбери? В сторону Рэндольфа? Как глупо. Теплые ладони, да? Кто ещё стал бы надевать костюм на Вечер казино только потому, что она сказала "тебе бы пошло" или вот так кардинально менять свой привычный имидж серьезного фермера, а? Молчание затянулось, и Джо качнул головой:– Что ж, походу я тоже облажался.Сквозь застывший в горле ком у Джорджии вырвался смешок. Потом ещё один. Она засмеялась, и слезы покатились по щекам солеными обжигающими дорожками – больше не было в ней места для подавления, сдерживания, все накопленные эмоции вырвались наружу одной сбивающей с ног лавиной.Джо выдохнул, словно даже не удивившись, одной рукой подтянул её к себе за плечи – она прижалась влажной щекой к его груди, прикрыла глаза. Слезы все катились и катились, и невозможно было сделать вдох, чтобы не всхлипнуть – так отчаянно она не плакала даже когда Зайан захлопнул за собой дверь, разбив в очередной раз все возможные надежды – её и Джинни. Только в одиночестве она давала выход своим эмоциям, только наедине с собой могла полностью расслабиться, отпустить их – и, может, даже заплакать, но чтобы искренне и прижавшись к чужой груди – никогда.От Джо пахло чем-то мятным, свежим. Он действительно был теплым, даже горячим – не только ладони, буквально весь, вплоть до дыхания. Может быть, она хотела бы этому поддаться. Расслабиться, почувствовать себя в безопасности и просто поверить в это его постоянное "мы их найдем". Но осторожность – по венам, подозрительность – внутри самого сердца. Влюбленность – ошибка юности, которую она не повторит. Может быть, хотела бы. Но не могла.Ладонь ложится на его грудь, чуть надавливает, отстраняя, и Джорджия вскидывает растерянный почти, сбитый с толку взгляд. Пальцы, словно сами собой, – выше, к гладкой теперь щеке; подушечками по линии челюсти к подбородку, к заметному теперь контуру губ. Она почувствовала на пальцах его дрогнувший выдох; заметила слабое ответное – вперед – движение.Собственное сердце не просто забилось быстрее – оно буквально заметалось где-то в груди, словно ей снова было пятнадцать, а тест показывал "беременна". Страх. Вот, что она испытала – настоящий, ужасающий страх прямо от самого сердца. Только дай шанс, только откройся – и тебе сделают больно. Она не готова была позволить Джо стать ближе, потому что не готова была принять эту боль от него. Слишком искренняя, слишком открытая рядом с ним, слишком он глубоко в воспоминаниях, в сердце.Поэтому – снова настойчиво-мягкий толчок в грудь, наигранно-беззаботная улыбка которая словно бы не желала ложиться на стянутую от слез кожу.– Пойду позвоню Полу, – дружеским жестом огладить плечо, отстраниться и прихватить телефон, прежде чем выйти из комнаты, не дав себе даже шанса заметить мелькнувшую в чужом взгляде острую болезненность.Джорджия привыкла жалить первой, если речь шла о пчелах. К таким, как Джо, она не привыкла.