Часть 2. Кицунэханаби (1/1)

Раненая душа.Мечется в темноте.Дайте ей тепла.—?Прихожу, а он лежит на полу… Холодный… Новый порез на руке… Из ума выжил…—?Циновки в крови…—?Нос разбил…Такао разбудило перешептывание голосов. Сиплый, слегка шершавый голос Кадзу он узнает даже в городской толпе в разгар ярмарки, как и бурчание дедушки Чонгана, сопровождаемое постукиванием палки. Они звучали как из глубокого колодца, где он лежит.Голова была похожа на тяжелый камень, придавливая все тело к мягкой кровати. Так вот, почему у него болит нос, словно его кто-то ударил кулаком. Он помнил, как начал падать, а дальше ничего. Сколько он уже тут лежит?Губы потрескались от обезвоживания. Попытался пошевелить рукой, получилось ли, он не особо понимал: тело продолжало выражать свой протест и сопровождать его болью в каждой косточке. В нос ударил аромат трав, от чего еще больше начало саднить поврежденную часть тела.—?Шевелится,?— прошуршал второй голос. Кадзу подошел к постели, наклоняясь на дзенином. Веки Такао задрожали, и он приоткрыл глаза, чтобы разглядеть друга. Видел лишь темный силуэт. Горло раздирала сухость.—?Принесу воды.Силуэт ненадолго исчез с поля зрения, позволяя Такао немного прийти в себя, сфокусироваться хотя бы на потолке. Лишь когда губ коснулась приятная прохладная влага?— стало намного легче. Он снова закрыл глаза, те начали уже слезиться от света. Футон возле него просел.—?Дурной. Совсем уже себя не жалко.В голосе Кадзу было беспокойство и страх за своего близкого друга, почти брата.Такао кольнуло чувство стыда за свой безрассудный поступок этой ночью. А разве он думал головой в этот момент? Только сердцем. Летел как мотылек на огонь.Дзенин снова приоткрыл глаза, посмотрев на силуэт Кадзу перед ним. Картинка становилась четче с каждой секундой.—?Прости.—?Брось это. Живой ты нужен ей,?— теплая, слегка даже горячая рука Кадзу опустилась на его плечо, слегка сжимая его,?— только попробуй чудить снова?— свяжу.Ошибка. Тело пронзила ужасная судорога, наказывая его за вольности в виде разговора и попытки подчинить раненное магией тело. На лбу выступил пот, глаза зажмурились, а руки сжались в кулаки. Никаких криков, только шипение вылетело со рта. Кадзу тут же поднес к его губам отвар, буквально заливая его в рот и наблюдая за тем, как колдун медленно расслабляется, тяжело дыша.—?Легче станет сейчас. Пойду. Отдыхай.Такао хотел бы что-то ответить, но Кадзу не нуждался в его оправданиях. Да и связать сейчас два слова изначально гнилая идея, очередная судорога не заставит себя ждать. Проще только умереть. Который раз уже судьба говорит ему, что еще не время. И, пожалуй, в этот раз он даже счастлив шансу выжить, идти дальше.Дедушка Чонган постоянно приходил проверять, не додумался ли на этот раз многомудрый дзенин совершить прогулку, и к своему счастью находил его лежащим в постели с закрытыми глазами. Периодически будил его, останавливая метания по постели от судорог, или подносил к нему воду и лекарственные травы. Мэй с Кадзу не пустил.—?Нечего тут шастать,?— пригрозил палкой Чонган,?— самой нужно лежать. Как и тебе. Никуда ваш дзенин не денется.Дверь захлопнулась прямо у Кадзу перед носом с громким хлопком, так что даже волосы колыхнулись от потока воздуха. Мэй стояла у него за спиной.—?Говорил же. Гиблое дело. Сердитый он сегодня,?— синоби покосился на расстроенную кицунэ. Мэй смотрела на запертую дверь главы клана.—?Почему дедушка Чонган сердится? Что-то серьезное случилось с Такао?—?Не бери в голову. Идем, провожу.Гейша бросила очередной грустный взгляд на дом дзенина, размышляя о том, что же хотят скрыть от нее. Да и Кадзу не пускают. Только вот он знает почему их не пускают. Такао…Мягкий голос вырвал Такао со сна, чему он был несказанно рад. Надоело мучиться от кошмаров, а от вида крови его уже порядком подташнивало, не насмотрелся он что ли на нее за свою жизнь. Его больше пугало маленькое тельце лисицы, покрытое снегом и кровью.—?Пожалуйста… Обещаю, потом пойду тренироваться.—?Ох, лисица хитрая, твоя взяла, иди.Шуршание кимоно в созвучности с шагами приближалось к его постели, постоянно останавливаясь и замедляясь. Почему от этого у него на душе становится теплее? Он словно успокаивался от одних ее движений. Веки колдуна дрогнули, глаза едва приоткрылись. Дневной свет был подобен огню, так сильно жгло глаза.—?Мэй?..Девушка содрогнулась. Попытался напрячь зрение так, чтобы можно было разглядеть тонкий девичий силуэт в дневном свете. Лицо скрывалось тенью, от чего кицунэ выглядела как призрак. А может это и правда лишь сон. Ему разное снится последнее время, но единственный элемент, который в его снах остается неизменным?— это она.—?Такао… Прости, я не хотела будить,?— девушка подошла ближе, останавливаясь рядом с ним, немного нависая. Словно она пыталась рассмотреть его.—?Дедушка Чонган не пускал к тебе. Я забеспокоилась, что тебе хуже. Хотела проведать…Даже без способности рассмотреть гейшу вблизи, Такао ощущал, как к ее щекам хлынул жар, и они раскраснелись. Слава Ками, она не может прочитать его мысли. Пришла ради него. Хитрая лиса, умудрилась даже уговорить непробивного, сварливого дедушку Чонгана, только из-за того, что переживала. Если это сон, то он желает в нем жить. А если реальность?— придется постараться стать на ноги многомудрому дзенину как можно скорее.—?Мэй, не стоило так… —?голос походил на скрежет повозки. Такао едва мог шевелить пересохшими, потрескавшимися губами.—?Не говори. Совсем бледный.Девушка ушла и вернулась с кувшином воды и еще с чем-то в руках. Очертания комнаты постепенно становились более резкими, понятными. Свет оказался не такой яркий, как показалось поначалу. На его лоб опустилось мокрое, прохладное полотенце, от чего стало легче дышать. Мысли начали выстраиваться в складный порядок.—?Дедушка Чонган возобновил мои тренировки,?— Мэй начала тихий разговор. Скорее монолог, ведь от Такао не требовалось ответа. Только слушать и отдыхать. —?Сатоши смеется. Говорит такими темпами стану больше куноити, чем гейшей.Такао слушал, внимательно следя за сменой эмоций на лице у Мэй, любуясь ею. Голос девушки убаюкивал. Казалось, он укрывал его, как пуховое одеяло в морозную ночь, согревая каждую клеточки его холодного тела. Внезапно он понял, что кицунэ перестала говорить, смотря ему в глаза так же, как и он в ее. Попался. Стыдно так вот ее рассматривать. Хотел извиниться, но его опередили, коснувшись пальчиками его руки. Мэй отвела глаза в сторону.—?Прости, не стоило мне...—?Как и мне,?— договорил Такао, от чего в горле начало снова першить, и он закашлялся. Мэй поднесла к его губам чашу с водой, помогая выпить.—?Ишь какие, не оторвать,?— в дверях появился Чонган, раздраженно постукивая палкой по полу. –Хватит с вас на сегодня. Мэй, тебя ждет твой друг с конем.—?Да, прошу прощения,?— она поклонилась Такао, слегка мазнув пальцами напоследок его руку, потом поклонилась Чонгану и ушла. Дзенин скривился, провожая ее взглядом.—?Успеешь еще,?— хитро улыбнулся старый синоби.Весь следующий день Такао пил снова мерзкие травы и пытался встать, походить. Тело словно замораживало на эти дни, от каждого шага по ногам пробегали мурашки, прошибая насквозь. Но дзенин лишь сильнее сжимал челюсть и терпел. Отлежится он не в этой жизни — уж точно. Нужно вернуться к тренировкам Мэй, весна все ближе, а значит и весенний праздник. Отпускать ли ее после нападения вражеского клана? Ему уже второй раз в жизни так не хочется отпускать человека. Первым был Кадзу. От воспоминания по позвоночнику пробежал мороз. Глаза мальчика, потерявшего семью в жестокой резне. Одинокого, брошенного, отвергнутого всеми… Борющемуся каждый день за свою жизнь. Как он мог не отпустить его тогда? Только после мести со взгляда пропала глубокая тоска, ненависть ко всему живому, боль утраты и агония. Осталась лишь тихая скорбь. Такой же взгляд появился и у Мэй, когда она ушла вместе с Кадзу из деревни и вернулась уже немного другой. Более стойкой, спокойнее, но уже с мыслями об убийстве. Все дороги мстящих ведут в клан к Такао? Судьба или злой рок?На следующий вечер в деревне снова появились порхающие голубоватые фонари. Мэй с теплой улыбкой наблюдала за магическими источниками света. И как только Чонган позволил ему колдовать? Может он просто смирился с упрямым колдуном, решающим колдовать тогда, когда ему вздумается? Магия будоражит и от нее сложно отказаться, когда попробуешь.—?Оклемался,?— прозвучал голос рядом с Мэй. Она вздрогнула, а затем кивнула.—?Снова в себя смотришь, неведьма.—?Прости,?— она склонила голову и снова посмотрела на фонарики.—?Уверена? —?Кадзу смотрел куда-то вдаль. Снова его непонятные вопросы.—?В чем именно?—?В этом,?— мужчина дернул подбородком в сторону фонариков и Мэй поняла. Уверена ли она смотреть на эти фонарики бок о бок с Такао? Она не была уверенна в завтрашнем дне, но в голубоглазом колдуне Мэй не сомневалась ни на секунду. Его глаза, несдержанные объятия той ночью, касание к его перебинтованным рукам…—?Да.