Кровавая баронесса (1/1)

Огоньки множества свечей плясали в отражении огромного витражного зеркала, сидя за которым напевала незатейливую песенку, прихорашиваясь аппетитных форм крыса, во всех смыслах этого слова. Назвать её тучной, даже за глаза?— прекрасный способ в лучшем случае лишиться языка, в худшем?— жизни, причём очень долго и мучительно, однако самка была лишь упитанной, как и полагается аристократам, в отличие от помойных крыс, это их удел. —?Ну ты видел, каков говнюк? —?пропищала она, не отрывая взгляд своих жёлтых глаз от собственного отражения в стекле, наводя румянец лапками в митенках. —?Надо же… готова поклясться, что этот поеденный блохами половик не собирается подыхать… Эта утончённых вкусов крыса, любившая брать от жизни всё и оставлять себе исключительно лучшее. Прекрасные наряды, дорогие украшения, вкусная и совсем не полезная еда, от которой ломится стол… —?И этот молодой выскочка, щенок… —?Продолжила судачить аристократка, рисуя тени вокруг глаз,?— нет, не стану спорить, его побег хорошенько ударил по здоровью короля, но вот так перетрясти всю Зарю… Пудра тонким, едва заметным слоем легла на заострённый розовый крысиный носик, частички ссыпались на усы. —?Я ничего не имею против этого Надзирателя, в смысле он бы хорошо смотрелся на моей перине, подо мной, но его слепое услужение королю его по миру пустит. Ну да, он же пёс! —?она расхохоталась от собственного каламбура, мерзко и натужно,?— и Седогривам, и Чёрным Лапам под хвост пинка дал… хорошо до нас не добрался, ты так не считаешь?.. Она обернулась, в ожидании реакции собеседника?— растянутого на дыбе зайца, переставшего реагировать на происходящее уже как несколько минут. —?Ах, ты уже умер… какая досада,?— вздохнула крыса. —?Ты был неплохим собеседником, между прочим, пока не орал. Гордись этим! Она выдохнула, вдевая в узкое не расстёгнутое ожерелье свои пухлые мохнатые щёки, забыв о застёжке; впрочем, такие мелочи её не тревожили?— если это порвётся, у неё ещё полным полно разных бус и ожерелий. —?Эй! —?затребовала она,?— кто-нибудь уберите этот мешок говна отсюда! Он скоро начнёт смердеть, провоняет все мои платья… Прислужники незамедлительно вынесли обмякшее тело, не забыв закрыть тяжелую дубовую дверь. Не сказать, что у неё не было своей собственной, отдельной пыточной, но владелица покоев не могла иначе?— её возбуждало насилие, в любом своём проявлении, будь это кровопролитие, поджоги домов неугодных конкурентов или заламывание конечностей самца, которого она возжелала, который посмел ей отказать в подобной чести. И особенно, если тот согласился. Ей нравятся сюрпризы… Тяжелые двери вновь заскрипели на петлях, неуверенно, тяжело поддавались кому-то с той стороны, вероятно маленькому и не самому сильному и крысиная голова слегка повернулась в сторону арки. Маленький мышонок не сразу смог одолеть тяжелые двери и прощемиться в её покои; на его появление хозяйка комнаты отреагировала слегка поднятой, подведённой надбровной дугой. —?Миледи,?— пытаясь унять испуганную дрожь, проблеял маленький прислужник,?— господин палач велел передать, что ?наш гость страстно желает чем-то с Вами поделиться?. Эта новость вызвала на её выбеленной гримом нижней части морды кровожадную, довольную ухмылку и крыса соскочила с кресла, стремительно направившись к выходу. Мышонок едва успел вынырнуть прежде, чем она распахнула дверь своих покоев и побрела по залитым мглой подземным извилистым коридорам. Действительно, рейд Эндеров против Чёрных лап оказался успешен, а её подручных спасло знание извилистых катакомб, служивших и стоками и кладбищами и контрабандными путями. Хотя и не всех. О таких ей не приходилось сожалеть. Если ты лох?— ты сдох… Наконец-то аристократка достигла почти неприметной комнаты за тяжелой, обитой железом дверью, из-за которой частенько доносились чужие вопли, крики, плач и в редких случаях ругань. Внутри почти всегда тусклый, едва горящий свет пляшущих, словно от напряжения факелов. Здесь часто бывает душно и жарко, но всегда влажно и воняет чем только возможно. Крепко сложенный бобёр в полосатой рубахе, кожаном воротнике и таких же перчатках с прорезями для когтистых пальцев отдыхал, развалившись на тоскливо поскрипывающем стуле в ожидании. —?А, миледи! —?опомнился он, когда силуэт крысы показался в дверном проёме, соскакивая со стула,?— я опасался, что наш гость не дождётся Вашего визита, хотя и медведь. Мне потребовались определённые… усилия, чтобы получить из него нужную информацию. Когтистая лапа передала аристократке свёрток, испещрённый записями и, потратив немного времени на краткую пробежку по нему взглядом, она довольно кивнула, спрятав его в рукав платья. —?Он ещё жив? —?поинтересовалась крыса. —?Это ненадолго, миледи,?— заверил её палач. —?Даже такое крепкое тело?— смертно. —?Как и любое другое. Хочу на него посмотреть! Цепи не звенели, подвешенные к потолку, с крючьев не капала кровь; в пыточной камере кроме звуков шагов раздавалась лишь громкое, прерывистое, тяжелое дыхание. Серого, словно пепел окраса волк не вывалился без сил из огромного кресла только благодаря ряду ремней, опоясывавших его мощную, покрытую синяками грудь и спинку кресла, так же этому способствовал и широкий ремень на запястье и подлокотнике; вторая лапа была отсечена до предплечья и перетянута бинтами в мешочек. Запрокинутая к потолку голова лежала на специальном креплении, один глаз после манипуляций затянуло бельмом, словно от сваренного яйца?— вываренный и более незрячий. Стиснутые от боли и усталости челюсти едва пропускали капающие на мех слюни, но не могли раскрыться в рыке или попытке ухватить рядом всё ещё мощных, хоть и прореженных зубов намордником. —?Всё, что я от тебя хотела, мой палач уже получил,?— обратилась к нему крыса, прикрывая морду веером в цвет своего платья,?— но только ответь мне, пока ещё можешь?— стоило ли оно того: переходить мне дорогу, и я прекращу твои страдания. Волк опустил голову, вперил в неё отдающий могильным холодом взгляд единственного зрячего глаза, и мохнатую несколько раз дёрнуло в хриплом, булькающем кашле, попытке усмехнуться. —?Гриотта… Баронесса-мясник… —?прохрипел он сквозь стиснутые зубы,?— радуйся… наслаждайся… пока можешь. —?Я тронута до глубины души,?— не меняясь в морде процедила она в ответ,?— ой, прости меня?— у меня же её нет! В тусклом свете факелов блеснуло лезвие, и сжатое свободной лапой лезвие мясницкого ножа впилась в волчье колено, с хлюпаньем раздробив кость и разбрызгав кровь. На такой случай Гриотта была готова и никогда не заходила в пыточную, не облачившись в длинный фартук, а иначе можно запачкать прекрасные наряды! Волка затрясло, зазвенели лямки ремней, крепления кресла, а из сжатой пасти донёсся скулёж. —?У тебя нет следов травм на голове, но почему ты такой тупой? —?спросила баронесса,?— что, так сложно просто ответить и закончить всё это? Или ты меня хочешь порадовать, знаешь о моей маленькой слабости?.. Об этой слабости не знал лишь тот, кто никоим образом ни разу не пересекался с интересами этой злополучной крысы?— жажде насилия, пыток, убийств, крови и отчаяния её жертв. Нередко она сама разделывала своих жертв ещё живыми, даже когда была получена нужная информация или выполнено нужно требование. По сути, это было прикрытием, поводом, за которым таилась истинная потребность аристократки и неумное желание плохо скрываемого садизма. Вот только обычно жертвы умирали под её инструментами. В этот раз случилось иначе. Волк вдруг дёрнул оставшейся целой лапой с такой силой, что ремень лопнул и кожаная оплётка слетела. Баронесса удивлённо отшатнулась, не забыв дёрнуть на себя свой разделочный нож, когда пульсирующая рана на раздробленном колене засияла алым, а позади неё упал на пол истекающий кровью бобр. Калека без труда сорвал с себя крепления, поднялся на лапы и к её удивлению вырвал единственный свой зрячий глаз, держа его одной лапой, заставив палача верещать в агонии. —?Рыдай… и получи… кровавое благословение! —?сорвав с себя намордник, проревел он. —?Ах ты засранец,?— взвизгнула от злости Гриотта,?— да ты знаешь, как трудно нынче найти толкового палача, кровавый ты понос?! И в свете учинившегося действа она явила свой истинный лик, наблюдать который могли лишь немногие и никто ещё не поведал о нём, ведь мёртвые не умеют говорить?— злобный кровожадный оскал, маленькие чёрные зрачки в жёлтых, точно луна глазах. Ведь волк счёл, что они поменялись ролями, что теперь он?— палач, а она его жертва и кровавая месть свершиться в этой маленькой комнатке. В этом он был прав, в остальном?— глубоко заблуждался. Потому что веер скрывал пусть и тонкую, но пластину металла, способную и выдержать удар и оставить глубокий порез. И что взбешённая крыса полностью забывает правила приличия, кровавая пелена застилает её глазищи и та, повалив волка на пол, примется кромсать его, заставляя кровь хлестать во все стороны... Когда же встревоженная слишком активным шумом охрана всё же переборола свой страх и осмелилась войти в пыточную, она застала мёртвого в луже собственной крови, смешавшейся с мочой бобра-палача; истерзанное, больше похожее теперь на кровавое месиво из кишок, мяса и шерсти тело волка-культиста… и нависшую над ними, от головы до лап залитую кровью баронессу, тяжело дышащую то ли от усталости, то ли от злости. И ни грим, ни манеры, ни ужимки и кокетство не могли крыть её истинную натуру, то самое гнилое нутро, так желаемое хотя бы на долю мгновения быть скрытым. Потому что она испачкала кровью платье из шкурок молоденьких мышек, сделанное на заказ; и отстирается ли оно теперь, вопрос нетривиальный. Впрочем, аристократка почти моментально вновь натянула маску кокетства и приторной улыбочки, ведь, в конце концов, этому платью идёт этот цвет, так почему бы не выкрасить его полностью в алый? В конце концов, этот вопрос с культом, название которого крыса не удосужилась запомнить, обязательно решится в её пользу, а что до палача… Если ты лох?— ты сдох. Прошлый палач, растянутый некоторое время у неё на дыбе после горячего, бурного соития, подтвердит из своей могилы. Как не в чем ни бывало, вышагнув из пыточной, прежде чем удалиться в собственные покои для изучения сведений, добытых покойным бобром и приведения себя в порядок, в очередной раз, она бросила своё распоряжение стражникам игривым тоном: —?Приберитесь-ка в пыточной, там много крови и грязи… и передайте распорядителю, что вакансия палача открыта… вновь.