4. (1/1)

– ...И я не знаю, что мне делать, – подведя итог своему краткому, но эмоциональному рассказу, Майки упал на перевёрнутый ящик в гараже.Донни стоял напротив него, опираясь панцирем на фургон, уже почти починенный и ждущий покраски. У них были размолвки, касающиеся расцветки, но сейчас это казалось глупым и далёким. – Я размышлял обо всём этом, – Донни нахмурился, не глядя на брата. – Думаю, Сплинтер хочет нас испытать. Нас всех.– Как так? Это что, такая пытка? Потому что похоже на то!– Нет. Я знаю, это трудно, но… думаю, он считает, что так нужно.– То есть, паломничества Лео, когда мы были вынуждены жить без него – этого было недостаточно? Дон немного повысил голос, чтобы привлечь внимание распаляющегося Майки:– Эй, не швыряй в меня тем, что я знаю и без тебя! Микеланджело, успокойся. Мне это всё нравится не больше твоего, поэтому стоит поразмыслить над тем, как всё исправить. И именно тебе досталась самая важная роль.– Ага. Вот и Сплинтер тоже сказал что-то в этом роде, мол, только я могу помочь Лео разобраться. Но заковырка в том, что он меня к нему не подпускает. Вроде как старший должен что-то там понять самостоятельно, а я уже потом как-то помогу. И я должен ждать…Донни похмыкал, а потом этак хитро улыбнулся: – Ну, это ещё как посмотреть. Прояви свою незаурядную находчивость, братишка. Сейчас Лео как никогда нуждается в поддержке и в том, кому можно открыться. – Дон поймал удивлённый взгляд Майки и пояснил: – Ты разве не заметил его молчание относительно путешествия? Он практически ничего не рассказывал, разве что о джунглях, и то, подозреваю, если бы не Эйприл, мы бы и об этом не узнали. Но он ведь был не только там, однако почему-то не хочет рассказывать подробности, отделываясь общими фразами. Что-то Лео скрывает, и я не думаю, что это хорошо – и для него, и для нас.– Так… мне быть изобретательным, значит? – Майки побарабанил пальцами по автомобильной шине, которая стояла рядом, и ухмыльнулся: – Думаю, я могу сообразить что-нибудь интересное! А пока мне интересно, вы с пользой проводите свой медовый месяц, ой, то есть, вынужденную ссылку? Я вижу, что у вас всё вполне весело!– А? Ты о чём? – Донни провёл рукой по шее, куда указал Майки, и покраснел. Ну да, Раф воспользовался шансом оставить на нём метку. И лучшее, что мог сделать умник – это изобразить, будто бы его ничуть не беспокоит озорная, много говорящая улыбка Майки: – У нас всё хорошо, большое спасибо. Вот, подумываем обзавестись собственным жильём… Для уединения, знаешь ли.Теперь пришла очередь младшего краснеть, а Донни наслаждался тем, что хоть немного, но отыгрался. Не всё же ему смущаться!***После разговора с отцом Леонардо до самого отхода ко сну рассматривал и перебирал рисунки Майки, успокаиваясь.Даже спалось вполне нормально, а наутро Лео вернулся к книге. Его будто магнитом притянуло к ней. После Донова письма шли записки Рафа – ну, иначе эти обрывочные фразы и не назовёшь. Видимо, братец чиркал в блокноте или просто на бумажных листках, когда чувствовал особое желание высказаться.?Спас женщину с маленьким ребёнком из пожара. Это было круто. Костюм воняет гарью, но, Панцирь, это было обалденно круто!??Кажется, у меня глюки от недосыпа – на патруле видел гигантскую летучую мышь?. ?Эти придурки ничему не учатся! Одного особо одарённого я ловил уже раз пять, казалось бы, тут кто угодно поумнеет, но только не этот, о нет! Это уже даже не забавно. Он трусится каждый раз, как заяц, но всё равно лезет?.?Донни снова вывел из себя – пытался читать Майки лекцию о том, что нужно думать о карьере. Недавно у него что-то взорвалось, судя по запаху, а значит, он ещё более сварлив и уныл, чем обычно. Я ещё раз пытался пробудить в нём боевой дух – чтоб не только язвительными замечаниями мне ответил, но вмешался Сплинтер. И, если честно, это была только видимость угрозы. Я бы не смог его ударить. Не в таком его состоянии. Он же как тень самого себя! А как очки свои нацепит – так вообще… Ну, мне его тогда точно не бить хочется?.?Это оно? Чувства Рафа к Донни? Или ещё нет??Лео было любопытно. Стыдно, но любопытно – так он хотел узнать, что же чувствовали братья, как они вообще поняли, что испытывают друг к другу. Потому что…Хотел как следует последовать совету Сплинтера. Так он себе говорил, а вовсе не для того, чтобы сравнить с собственными переживаниями.Следующая заметка от Рафа была в ещё более жутком состоянии, чем все предыдущие. Её явно сминали в комок и пинали по всей комнате. И Лео быстро понял почему:?Чёртова черепашья ирония! Вчера я разговаривал с Кейси – он меня опознал в костюме. Говорил ему, что ну его, этого Лео, что тот, наверное, и думать о нас забыл и никогда не вернётся. И что же? Возвращаюсь домой, а тут он, болтает со Сплинтером как ни в чём не бывало! Конечно, эти болваны тут же к нему приклеились. Как же, светило вернулось! Мальчик-из-джунглей соизволил вспомнить о нас и почтить своим неоценимым вниманием! Да, я ужасно зол.Он точно такой же, как был. Самодовольный, высокомерный придурок, подлизывающийся к отцу. Не знаю, на что я надеялся. На понимание? Три ?ха-ха?! Как же, поймёт он меня…Ему там не приходилось сталкиваться с несправедливостью, которую он мог исправить? Или ему было всё равно? Я бы не удивился… Панцирь, в голове каша.Пойду-ка спать, а то, кажется, я даже при разговоре с Кейси ухитрился задремать.А Лео… Пусть только мне что-то вякнет. У меня есть, чем ему ответить?.?Ответил, о да. Кулаками – главный его аргумент?, – подумал Лео, но почти сразу устыдился: все эти письма, все клочки мыслей его братьев явно показывали, что он маловато их слушал. И Раф… Да, всё верно, Леонардо уже понял, кое-что припомнив и сопоставив факты: он всегда подсознательно ожидал от бунтаря, собственно, бунта. Поэтому стремился задавить на корню, не давая шанса спокойно высказаться. В итоге они ссорились, мирились, снова ссорились. Этот порочный круг никак не разрывался.И, вероятно, дело было не только в Рафаэле (как бы старший ни убеждал себя), а в Лео. ?Я действительно такой самодовольный и эгоистичный, что не желаю лишь из принципа слушать никого и ничего, что может повлиять на мой план??Страшно было открывать в себе такие пропасти, как и узнавать в Рафе себя, потому что – всё верно, его путешествие складывалось не только лишь из медитаций в древних храмах. Он вмешивался, видя неправильность и несправедливость. ?Нет, разница есть. Я был один, меня ничто не связывало с остальными. А Раф… Раф каждую ночь рисковал, что за ним проследят, что на него устроят ловушку, что в итоге семья окажется из-за него в опасности. Пусть и из благородных мотивов (что меня радует), но он поступал безответственно?.Он перелистнул страницу, удивляясь, почему книга ещё не закончилась, ведь, как Лео первоначально думал, это должен был быть экскурс в жизнь семьи во время его отсутствия. Но тут же понял, что она действительно подошла к концу. Вернее, дальше ещё были чистые страницы, но информативная часть заканчивалась тремя письмами, написанными, судя по поставленным на конвертах датам, где-то за две недели до изгнания средних братьев. Лео даже мимолётно пожалел о том, что это путешествие по памяти подходит к концу, открывая письмо Донни.?Привет, Лео. Надеюсь этот мой подарок на Новый год тебя хотя бы заинтересовал. Наверное, нелегко было всё это читать и смотреть, но я подумал, что тебе нужно знать, через что мы все прошли и как скучали по тебе. Пусть этот альбом будет напоминанием на будущее. Мы не хотим тебя терять – в том числе и в тренировках, которые ты так любишь. Всё это – статьи, письма, фотографии – я собирал как раз для этого. Упросить Рафа позволить использовать то, что он написал, было непросто, между прочим. Надеюсь, когда-нибудь мы будем смотреть на это вместе и смеяться над былыми проблемами. Оглядываясь назад, я понимаю, насколько пустой была наша жизнь без тебя. Я всё старался заняться чем-то полезным, думаю, остальные – тоже, в меру своей фантазии, но это было лишь ширмой, прикрытием от тоски.В заключение от себя хочу сказать вот что: я не хочу больше когда-либо быть ответственным за семью вместо тебя. Так что уж постарайся не пропадать надолго, ладно? Было бы здорово, если бы ты дополнил книгу со своей точки зрения – но это уже по твоему желанию?.?Здорово, Бесстрашный!Не могу поверить, что Дон меня убедил сесть за эти строчки. Он может быть очень убедительным, оказывается. Не знаю, может, я на него плохо влияю, что он начал действовать как я… А то и ещё хуже. Шантажист мой хитромудрый. Но мне это нравится.Если честно, я пишу всё это, не особо веря, что ты прочтёшь, добравшись до конца книги. Скорее я поверю в то, что твоя нежная душевная организация не выдержала, и ты спалил книжку на полпути. Поэтому я могу не сдерживаться сейчас. Я признаю, что был неправ. Неожиданно, да? Но из нас двоих ты хуже переносишь свою неправоту. И не психуй – ты знаешь, что это правда. Так вот, я был неправ, отстраняясь от ребят. Странное чувство – я будто бы перевоплощался в него, Ночного Всевидящего, каким был Дэвид. Наверное, непонятно объясняю. Вряд ли ты понимаешь, что значит сживаться с чужой личиной, становясь ею на время...? Лео знал, на самом деле, пусть и несколько отдалённо. Он становился Призраком Джунглей, приняв на себя обязанность охранять беззащитных от бандитов. Вот только не делился этими воспоминаниями с братьями, потому что… стыдился? Наверное. Только не того, что помогал. Нет, он стыдился того, что поставил нужды этих людей выше своей семьи. Или… или он делал это больше для самого себя?..Лео решил отложить неожиданную мысль, а пока продолжил чтение, так затянувшее его открытостью.?...Я не мог никому рассказать. Малейшая мысль об этом вызывала отвращение и почти физическую боль. Может, это было моё воображение, не знаю. Но эти чувства прошли, когда ты сбил с меня шлем. Дэвид не хотел, чтобы кто-либо знал о его деятельности и, возможно, это как-то перекинулось на меня. Не знаю. Мистика. Ненавижу её. Итак, я заговорил о той ночи, чтобы извиниться. Я ведь так и не сделал это нормально. Так что – вот. Я прошу прощения. Я потерял контроль. Да, прикинь, он у меня есть! Обычно. Я не хотел тебя убивать. Меня дико разозлило то, что ты в своём мудрёном путешествии ничего не понял. Вернулся – и хотел, чтобы внезапно всё было по-старому. Будто не было предательства. Да, Леонардо, я считаю, ты нас предал, не вернувшись в назначенный срок. Ты даже не соизволил подать какую-никакую весточку, мол, задерживаюсь. Ты хоть немного можешь себе представить, каково было видеть, как наши братья разочаровываются и тоскуют по твоему жалкому панцирю? Я тоже не лучше – я боялся и не хотел видеть их страдания. Мне очень интересно, какое у тебя оправдание. Настоящее – потому что в твой лепет о ?становлении лучшим лидером? я не верю. Ты забыл о нас, сосредоточившись лишь на себе – и верил, что это тебе поможет? Правда? И вот совсем не усомнился, что это сработает? Ну, мы увидели, что всё внезапно не стало, как ты мечтал, только лишь из-за твоего возвращения. Я считаю, та важная истина, которую ты искал – не знаю, может, только одна из них – она в том, что чтобы заслужить уважение своей команды, нужно уважать каждого её члена, в том числе. Но ещё не забывать о том, что ты не только наш лидер, ты – наш брат. Зачастую этого не видно. Так было до твоего отъезда. После поражения Шреддера и войн пришельцев ты совсем оторвался от нас. Для тебя были важны только бои и подготовка к ним, но не мы, не то, что ты мог разделить с нами в свободное время. Вот так я это вижу. И что просто поболтать с нами – это ниже твоего достоинства.Донни вот надеется, что к тому моменту, как ты получишь эту книгу, всё наладится, и мы все станем большой счастливой семьёй. Ради него я тоже буду. Невыносимо видеть его грустным. И да, последняя рекомендация (вдруг прислушаешься): присмотрись к Майки, пожалуйста. И не будь мной, не руби сгоряча?.?Вот как...? – Лео было неприятно признавать, но да, в чём-то Раф был прав. И видел даже больше него, старшего брата. И Рафаэль, оказывается, может быть чутким. Что же, после послания Рафа Лео было боязно открывать письмо Майки. ?Присмотреться, сказал Раф… Майки с самого моего возвращения вёл себя нормально, как обычно. Да, было то письмо, но это ведь давно же! Вроде бы всё с ним теперь нормально… Я что-то пропустил? Что-то не так??Казалось, всё ?не так? со всеми…Конверт Майки был более, ведь в нём лежало много раз сложенное письмо (из нескольких листков) и ещё один лист, который Лео решил пока не разворачивать.?Привет, Лео! Донни сказал, это должно быть такой фигуральной точкой в нашей жизни без тебя, и попросил быть честным. Что я могу тебе сказать? Вряд ли что-то, чего не говорил раньше и не писали\говорили Дон и Раф. Без тебя было плохо. Я знаю, что раньше жаловался на дополнительные тренировки, но мне очень стало не хватать тебя, едва ты сел на тот корабль. Я помню, что смотрел тебе вслед и чувствовал, будто ты забираешь с собой часть меня. И это очень больно. Не представляешь, как я хотел сказать тогда: ?Не уезжай! Ты нужен здесь, нам. Мне?. Но я знал, насколько это для тебя важно. Как я мог тебе помешать? Никак. Пусть и не понимал, зачем тебе уезжать.Я думал, это очевидно — тебе не нужны особые тренировки, чтобы быть хорошим лидером. Потому что ты уже такой, самый замечательный. Я не лгал, когда сказал, что рад за тебя. Ну, когда отец объявил о том, что ты готов перейти на следующий уровень обучения. Ты шёл к этому всегда, это – твоё призвание, я понимаю. Но только позже я понял и то, что никогда не думал, что твоё призвание заберёт тебя у нас. Ты и сэнсэй всегда говорили, что мы должны быть вместе. Держаться друг за друга. Но он отправил тебя на год… а ты задержался ещё почти на год. И я чувствовал себя брошенным. Я не хотел винить тебя, не хотел злиться, но по правде, да, я злился. Я боялся, что ты там, где-то, забыл о нас. Едва ли ты знаешь, каково было ждать каждый день. В тот срок, когда ты должен был вернуться, мы все (да-да, и Раф – он появлялся дома гораздо чаще и оставался дольше, хотя в основном сидел у себя или в додзё) так ждали, что вот-вот ты войдёшь в логово и мы обнимемся, будто не расставались. Я нарисовал большой приветственный плакат и украсил гостиную воздушными шариками. Всё думал, что приготовить для праздничного ужина. Но прошла неделя… и ещё…Я убрал тот плакат после того, как Раф пригрозил спалить его к мутагенной маме. Учитель сказал, ты знаешь, что делаешь. И что если бы что-нибудь с тобой случилось – он бы почувствовал. В остальном, мы понятия не имели, где ты, что с тобой, нужна ли тебе помощь. Мы в тебя верим, ты не подумай! Ты всегда был самым крутым ниндзя. Просто, знаешь, тревожно, когда не можешь прикрыть брату панцирь. Так что я понимаю Донни. Он так закопался в эти техно-трицератонские штучки, надеясь тебя найти… То есть, он может говорить, что этот проект – для поиска пришельцев, но я-то знаю, чего он действительно хотел добиться. Знаешь, я чувствовал себя бесполезным. Дон был занят реально нужным делом, Раф вон – тоже, а я просто детишек развлекал. А это не так весело, как может прозвучать, правда. Зато отлично отвлекало от мыслей, что наша команда, наша семья… её будто бы не стало. Я знаю, о том же самом думал Раф. Может, и Донни – тоже, только он не признавался. Казалось, что я теряю всех – тебя, Рафа, Дона с его работой… Я прихожу домой, но там только тишина. Я никому не говорил о том, как это меня пугало, и вряд ли смог бы, не вслух. Не всем. Но наверное, некоторые вещи должны быть сказаны, да? Я действительно подумал, что сплю в ночь твоего возвращения, когда проснулся и увидел тебя, потому и обнял – чтобы убедиться в реальности. Я не хотел тебя отпускать, больше никогда, ни за что. И только начал верить, что ты больше нас не покинешь...И тем больнее было услышать, как Раф говорил Сплинтеру, что ты в плену. Это по-настоящему ужасно – понимать, что ты оказался в реальной опасности не где-то там, а рядом с нами, уже вернувшись. Только-только вернувшись домой. Панцирь, Леонардо! Ты не должен был идти один и попадаться!?Перед глазами Лео расплывались строчки, и он даже не мог понять – потому ли, что у него дрожали руки, или от своих слёз, или это письмо было таким. Он мог физически почувствовать ту боль, которую вложил Майки в свои слова. И самое пугающее – Лео прежде понятия не имел об этом. Или не хотел видеть.?Я стоял там, когда ребята составляли план (Раф, кстати, был неплох, он действительно так рвался тебя спасать… и только это удерживало меня, чтобы не врезать ему за то, что вообще допустил, чтобы тебя схватили), и думал, что не переживу, если мы не успеем. Я подумал, так, мельком: если этот Винтерс швырнёт тебя в портал, я прыгну за тобой. В мир монстров – так в мир монстров. Но уверенность Рафа и поддержка Дона, и то, что с нами пошёл отец – всё это давало мне надежду. Хотя я всё ещё нервничал.Ну и шутил по пути от нервов. Знаешь, проблемы с тобой никогда не заканчиваются! Стоит только поверить, что вот оно – всё хорошо, наконец-то. Не, здорово вернуться к тренировкам и патрулированию всем вместе, но… Как бы так объяснить проблему, чтобы ты понял?Я пишу всё это, сидя в своей комнате, хотя мы должны были все вместе смотреть фильмы про Гамеру. Ничего не напоминает? А до этого – в среду, если запамятовал – про Годзиллу. Мы договаривались, но у тебя ведь такие важные дела, да? Ты не можешь их отложить и просто побыть с нами. Честно, когда ты говорил, что всё вернёшь в норму, я надеялся, что это ты оставишь в прошлом. Ну, я о твоей вечной занятости. Раф с Доном снова не могут поделить зал, но хотя бы не ссорятся как тогда, когда Донни пытался ?стать тобой?. Они просто игнорируют друг друга. Нет, это тоже больно. Без твоего присутствия мы снова распадаемся, как ты этого не видишь? Или не хочешь видеть??Не хотел. Конечно, ему не хотелось, чтобы братья отдалялись друг от друга, ему не хотелось, чтобы Майки чувствовал себя таким потерянным и одиноким! И у него не могло быть более важных дел! Он хотел быть с ними…Так почему же он всё-таки держался на расстоянии? Что же гнало его от них? Лео замер, схватившись за голову. Кусочки головоломки с болезненным хрустом вставали на места, и боль лишь усилилась с пониманием того, что он только отдалял своё прозрение… годами, на самом деле, ослеплённый верой, что так лучше для всех. ?Я действительно слепец, Майки прав...?Дистанция не помогала, она только всё ухудшала, но Лео с упорством барана внушал себе, что нужно только расстояние и упорные медитации, чтобы вытряхнуть из души то, чему там не место. Эйприл была права, когда он тогда, в джунглях, перечислял ей свои ?приключения? (сильно урезанный вариант), где он медитировал и как наслаждался красотами и ужасом той или иной местности. Она сказала: ?Похоже, ты от чего-то бежишь?.Так оно и было. Леонардо бежал и продолжил бежать, вернувшись домой. Потому что та самая причина его побега была тут, рядом. И никуда эти коварные чувства не делись со временем, хоть и притаились, заставив его поверить в своё исцеление. Теперь он, кажется, готов был дать им имя. Ещё немного, только дочитать письмо осталось...Последний кусок был каким-то немного не таким, как всё остальное письмо. Чернила у ручки были другого оттенка, более яркий синий. Видимо, это Майки дописал позже всего остального, скорее всего – недавно, перед тем, как подкинуть книгу в комнату Лео:?Я тут перечитал написанное ранее и понял, что так многословно пытался сказать – да не сказал самое главное. Дон с Рафом – и, не пойми меня неправильно, я очень рад за них, но это оставляет меня в сторонке. Ой, то есть, я не хочу к ним присоединиться. Панцирь, как же трудно это объяснить…Я просто не могу больше пытаться это игнорировать. Я тебя люблю. Я не знаю, что ты теперь сделаешь – нажалуешься Сплинтеру, пойдёшь и прирежешь меня катанами, может, снова уйдёшь в ночь подальше от такой ненормальной семейки… Но когда мы вообще были нормальными? Что это вообще такое, а? Для Рафа и Дона это значит – любить друг друга. Отец тоже любит нас такими, какие мы есть… Мне только хотелось бы знать, что ты действительно думаешь об этом, что чувствуешь. Мне хочется тебя узнать. В любом случае, у нас никогда не было никого роднее друг друга. И, знаешь, я и не хочу. Я точно знаю, что братья и отец мне нужны, мы семья, но… только ты мне нужен в таком смысле, чтобы быть ближе, чтобы открывать и открываться, чтобы… знать друг о друге больше, чем обо всех остальных. Во мне много чувств, но я не могу объяснить их на бумаге. Надеюсь, ты поймёшь.Я высказался и хочу лишь предложить тебе дать нам шанс. Скажешь нет – я не буду давить. В любом случае, мы останемся семьёй?.Лео упал бы, не сиди он уже на кровати. Майки расписал все свои чувства в сложные моменты, и оказалось, что этого как раз и не хватало Леонардо. Без лжи.?Я люблю тебя?.Младший, пусть со страхом, пусть только на бумаге, но признался ему, а он…?Я люблю...?Вот что это – то, что гнало его от дома и притягивало туда же. Всё стало так болезненно ясно. Как-то странно отстранённо ему подумалось: ?Я должен Рафу с Доном много извинений...?, и он нервно рассмеялся. Теперь так ясно виделось, что в основном всё это его возмущение было порождено завистью к их свободе. Они могли делать, что хотели, в том числе любить друг друга, а он…Леонардо никогда не был свободен. Учитель ждал от него очень и очень многого, готовя замену себе. Братья, может, и не понимали этого, но Лео – да, достаточно ясно догадывался, хоть некоторое время по-детски и не хотел принимать того, что отец не всегда будет с ними. И он должен о них заботиться. И никакого отвлечения на что-либо или кого-либо. Он не имеет на это права. А братья – имеют, это вызывает ревность, да. То, на что у него тоже нет права. И страх ещё. Лео боялся того, что любовь Дона и Рафа отделит их от остальных, что ему не удастся собрать команду, семью, и из-за этого кто-то погибнет или (неизвестно, что хуже!) они все потеряют ниточки, связывающие их, просто разойдутся. Одинокие, потерянные... Может, у него действительно слишком уж развито воображение на всякие мрачности, как однажды сказал Майки. Но это тоже часть работы – думать о самом плохом сценарии в любом деле. Привычка, от которой не отделаться. Но сейчас, перечитывая заветные строчки письма Майки, повторяя эти три слова про себя, а после – вслух, шёпотом, мрачность вытесняется чем-то другим. Внутри будто поднимается, расправляясь, огромный яркий воздушный шар. Это невероятное чувство окрыляющей радости, потому что, оказывается, его сумасшествие взаимно… Странно, жутко – но и прекрасно тоже.Он может побыть счастливым ещё немного, не думая ни о долге, ни о Сплинтере. А потом… что-то придумает, как всегда.***Инстинкты вырвали его из сна глубокой ночью, даже скорее перед рассветом, в самый глухой час. Он напрягся, ощутив присутствие в своей комнате, а затем медленно расслабился – это не враг.– Что-то случилось?Вторженец вздрогнул и резко выдохнул:– Ой, чувак, эти твои сверхсилы временами такие жуткие…– Майки, что случилось? – повторил Лео, чувствуя, как предательский жар поднимается к щекам. Слишком быстро младший явился к нему, когда ещё свежо в памяти пережитое вечером. – Плохой сон? Что-то с ребятами?!– Нет, всё хорошо. То есть, ничего такого. Я просто… я хотел поговорить с тобой.?Я не должен отвечать. Не должен даже слушать, я...? – бились в голове панические мысли. Лео очень боялся, что не выдержит и что-то ляпнет сейчас, когда ещё ?воздушный шар? внутри не сдулся, тем более – вот он, Майки, совсем рядом, мнётся у кровати. А внутренние стены, удерживающие чувства Лео, превратились в крошево и пока не восстановились.– О чём? – спросил он прежде, чем смог остановить себя.– Ты знаешь… О книге, которую Донни составлял для тебя. Ну и… я ведь тоже кое-что там… дополнил, – казалось, Майки физически трудно выдавливать из себя слова. – Так что я хотел узнать, что ты думаешь… обо всём этом. Или о чём-то. Или вообще не о книге, просто… Я давно тебя не видел. Как ты тут? Ладно, на это Леонардо мог ответить, да и Майки выглядел обеспокоенным за него. Нет уж, Лео не хотел никого волновать, особенно младшего, да ещё и после всего, что узнал недавно. – Я порядке, а ты? – его это действительно очень волновало. – Я слышал, ты выходил на прогулку. Виделся с Доном и Рафом?– Эм… Да, всё хорошо. И у них тоже. – Майки был немного сбит с толку – не ожидал, что старший заговорит о ?красно-фиолетовой? парочке, как он их про себя называл, да ещё довольно-таки дружелюбно. – По-моему, наслаждаются медовым месяцем. ?Ой, ну вот опять мой дурной язык ляпнул не вовремя!? – мысленно ругательски ругал себя Микеланджело. Он даже зажмурился в ожидании крика или, что вероятнее, просто указания на выход – но ничего такого не последовало, и, приоткрыв глаза, Майки заметил, что брат не выглядит сколько-то сердитым. Скорее он задумчив.– Это хорошо, – наконец, после долгой паузы сказал Лео. – Надеюсь, они не разгромят квартиру наших друзей…Он больше не злился на братьев. У него были к ним вопросы (много вопросов, на самом деле), но ещё ему хотелось бы извиниться за очень многое. Правда, он сомневался, что они (Раф, в основном, но и Дон тоже был порядком сердит во время их последнего разговора) его выслушают. И они ведь не единственные, кому он задолжал извинения.Начать с Майки представилось ему хорошей идеей. – Я прошу прощения. Я… вряд ли его заслужил после всего, – Лео говорил, опустив взгляд. – Я действительно вёл себя ужасно – и до поездки, и после. По своим причинам, которые казались мне достаточно важными, но... Я… мне жаль – за всё.– Эй. Ты вернулся. – Леонардо вскинул взгляд, удивлённый мягкостью в голосе Майки. И понял внезапно, что младший успел усесться к нему на кровать, не вплотную, но всё же довольно близко. – Я знаю, что много жаловался там, в письмах, но по-настоящему важно, что ты снова здесь, с нами. И… если тебе нужно это услышать – я тебя прощаю. Только пожалуйста, дай слово, что больше не бросишь нас? – этот вопрос прозвучал робко.Лео хотелось сказать: ?Да, конечно, я больше никогда и ни за что никуда не денусь!?, но вместо этого выдавил:– Ты знаешь, если Мастер Сплинтер скажет, я…– Не думаю, что он снова пошлёт тебя или кого-либо из нас, – серьёзно сказал Майк. – Лео, он нас любит. Тебя тоже, знаешь ли. Эта разлука далась и ему нелегко.Леонардо слегка наклонил голову – не соглашаясь, но остро желая, чтобы это было правдой. Мысль о том, чтобы снова уехать, ужасала его. Но и продолжать всё так же он уже не мог. Не после всего.?Может, мне стоит спросить?? – подумал он, но Майки его опередил:– Лео, я… ты мог бы… – ?Панцирь, на бумаге было проще!? – мог бы ты дать мне шанс? То есть, п-пойти на свидание? Можешь не отвечать сейчас! Уже ведь поздно и всё такое… Может, только… подумаешь об этом?Майки подорвался с места, пряча полыхающее лицо, и уже почти выскочил из комнаты, лепеча что-то вроде ?спокойной ночи? или ?доброго утра?, когда его догнало едва слышное:– Я хотел бы попробовать. С тобой.