?????????? ????????: Не влюбляйся ни в шторм, ни в гладь гавани (1/1)

// 一 Убить легко. Найди сломленного человека и протяни ему руку. Приложи все усилия, чтобы он дал тебе свою, а затем крепко сожми её. Пройдёт много времени перед тем, как он сожмёт твою, а после сделает глубокий вдох полной грудью. Следи за ним и ты увидишь, как умиротворение проступит на доселе хмуром лице, вселенское облегчение настигнет его. Он сделает такой же долгий выдох. Потом отпускай. Откинь его руку и наблюдай; доложишь, что произойдёт.***Жизнь — она, пиздец, странная. Ты можешь смеяться до беспамятства, когда у тебя всё хуёво, а можешь рыдать от счастья. Соджун Сухо игнорирует, потому что уверен, что тот поведёт их в одну из вышеуказанных дверей, а надеяться на лучший исход — прерогатива безумца. Он перед сном вспоминает людей, с которыми жил, когда сбежал из дома, затем хостелы, в которых ютился, когда сбежал и от этих людей. А в душе ему постоянно хочется спать, поскольку, на самом деле, он дико устал. Однако даже это простое, на первый взгляд, желание превращается в непосильную задачу: кошмары чередуют шкуры метафор, скрываясь под маской Фемиды, и штудируют его изнанку каждую ночь. Занимаются эксгумацией детских обид, возводя в зияющей пустоте нутра пирамиды из его собственных недомолвок и потаённых чувств; рассказывают бессмысленные истории и не отступают, выпивая остатки воли к жизни прямым насмехательством над его разительным положением. Мечты разбиваются о прибрежные скалы моря, которое он видел недавно и в котором почти утонул; мечты о внутренней лёгкости и покое, что обволок бы его и даровал, наконец, эмоцию искреннего облегчения на лице хотя бы на день.А пока он, как типичный саутсайдовский парень, растворяется в неге разочарования, ничуть себя не жалея, ведь жалость к себе — стереотип мышления жертвы, а Соджун в эквиваленте воин без доспех.Сухо сегодня дальше обычного: отвёрнут к стене и вообще не двигается, — притворяется спящим, хотя Хан знает, как тот спит: обычно в ?королевской? позе, на спине. Соджун подносит ладони к лицу, чтобы умыться воздухом, — запах от них исходит прокуренный, а комнате до учащённого пульса душно.— Я открою окно? — хрипит, инертно интересуясь.— Мгу. Ой. — Ли забывается, а Соджуну плевать, во что тот играет.Так почему бы им не поболтать, раз оба — уже в открытую — бодрствуют?Хан, тяжело поднявшись, в большей степени на ощупь плетётся к заветному кислороду, лезет коленями на кривой, облезший белой краской подоконник и приступает к возне с заевшим механизмом форточки. Снежинки инеем рисуют ему февраль на внешней стороне окна.— Не получается открыть? — привстаёт Сухо.— А что насчёт тебя? — Соджун поворачивает голову. — Не можешь уснуть? — Отворачивается. — Мне, вот, больше всего на свете хочется спать. Но, сколько бы не валялся, не в силах выспаться. Периодами я читаю ?Псалом 90? перед тем, как лечь. Это из Библии. — Открылась.Соджун слезает с мыслью о сказке.— Хочешь историю? — спрашивает не по существу, а формально, добираясь до постели.Сухо хочет, но не какую-то, а про парня, о котором так упорно не упоминает Хан. А, может, и не хочет, потому что трусит и ревнует.— Я не против. — Ли падает обратно, а усталость наваливается на него сверху.— Я знал мальчика, с которым никто не делился конфетами, — лёгши поудобнее и убрав руки за голову, заводит шарманку Соджун. — А у меня были конфеты, хоть и невкусные, но были, и я никогда не понимал ту огромную разницу между нами. Мне казалось, мы одинаковые. Потому что мои конфеты — чистая параша, я всё равно их не ел. Однако у меня был выбор, а у него — нет. Понимаешь, о чём я?— Нет. — Сухо поворачивается на бок и смотрит, не моргая.— Тот мальчик пытался помочь мне: несмотря на то, что у него не было конфет, он делал вид, что может изменить вкус моих, следовательно, я буду счастлив. Я поверил. Однако вскоре он устал притворяться всемогущим, а я был настолько поглощён собственным нытьём, сравнивая свои конфеты с другими, что не заметил, как мы отдалились, — я стал обузой. Он не делился со мной своей болью и выгорел именно в тот момент, когда я отчаянно в нём нуждался. В том, что он оставил меня, нет его вины, так как основная проблема заключалась во мне, но… он соврал, что не бросит меня, что бы ни случилось, а по итогу не справился. Мальчик без конфет ушёл молча, а я ждал его и рассчитывал на невозможное, не веря в то, что он мог так со мной поступить, ведь мы же — одинаковые. Ему, наверное, было стыдно, поэтому он ничего не сказал. Ну а я со своими отравленными конфетами вернулся домой, мнимо возненавидев этого мальчика-лжеца, так как понимал его и заранее простил. Потому что мы всё-таки разные. Ведь у него нет конфет, а я свои не ем только потому, что не хочу. Теперь понимаешь?— Нет.— Я не буду притворяться, что смогу изменить вкус твоих, Сухо. Потому что не смогу. Знаю, что ты на что-то рассчитываешь, но от меня тебе не будет пользы, даже воображаемой.— Но мы хотя бы одинаковые.— Что?— Мы не совсем обделены, у нас есть конфеты. Давай поменяемся. Может, в этом и заключается весь прикол. Что если мои придутся тебе по вкусу? Понимаешь?— Нет.Ли долго не думает: двигается ближе, берёт за затылок и целует. Словно так и надо, именно сейчас. Не слишком романтично для первого раза, с языком и кучей попыток не сломаться как физически, так и морально. Вкладывает в спонтанно-долгожданный поцелуй чуточку больше, чем должен был, отчего тот получается глубоким, но не медленным, а страстным и обрывистым: Сухо пытается найти нужный угол, хотя подходящих для такой ситуации нет. Он перелезает через ноги Соджуна, невесомо седлая его: тот, что странно, ни разу не брыкается, лениво уворачиваясь и долго соображая.Сухо кусается, сжимая пальцами тыльную сторону чужой шеи; чувствует власть, разглядев в светлячках на внутренней стороне век псевдоконтроль над случившимся и раскрепощаясь куда сильнее положенного/дозволенного/правильного. Он свои руки запускает под соджунову футболку, заставляя того чуть-чуть выгнуться и забыто замурашиться, но не из-за анемии старшего, а вследствие собственных противоречивых ощущений, где мозг отделяется от тела, сердце замирает, а душа улетучивается. Ли льнёт губами к шее Хана, уделяя тщательное внимание его ушам с сотней проколов и одной неброской серьгой в форме убывающего месяца; вновь обхватывает ртом кожу близ кадыка, позволяя задохнуться или, наконец, задышать, и скользит по ней внутренней поверхностью губ. Рассудок Соджуна, нерасторопно откалываясь от здравого смысла и халатно восстанавливая умственную деятельность, сравнивает затронутое действо с режущими лёд коньками олимпийской фигуристки, брызжущим с раскалённой сковороды сливочным маслом, впервые жалящей осой и острым камнем, намеренно брошенным в школьное окно в третьем классе. Образы сливаются, красятся бесчисленными синонимами и каверзными эпитетами; Соджун не находит нужного отождествления или описания, а ещё тает и ловит приступ асфиксии, цепляясь обнажёнными лёгкими за остатки кислорода в крови. От Сухо больно, хоть тот и нежен, из-за него горячо, несмотря на то, что где-то на заднем плане в гулко бьющуюся в конвульсиях от нескончаемых порывов ветра форточку прорывается метель, непредумышленно становясь свидетелем столь парадоксально-двояких событий. Она свистом шепчет, что зимой не обязательно мёрзнуть, а Хан негласно с ней соглашается, коря себя за проявленную сердечную слабость.Сухо не отдирается намертво прилипшим скотчем, трепетно касаясь Соджуна с закрытыми глазами, так как с течением времени чувство превосходства отступает, ставя распылённость на расплывчатый фон звуками учащённого сердцебиения; так как Ли боится чистотой своей неподдельной искренности столкнуться с безэмоциональным, возможно, стылым выражением лица человека под ним, который скажет, что его конфеты тоже невкусные, что и они — тоже — разные.Как славно, что на дворе ночь: сумрак потворствует смотреть на вещи сквозь пальцы и делает их нереальными.— Сухо, у меня зарядка села, дай… Ой! — Женщина мгновенно покинула спальню.Сухо падает лбом на грудь Соджуна и, слушая стрекочущих в ушных перепонках кузнечиков, гадает на медленно тлеющих перед глазами светлячках, застукали их или обломали, пока Хан не подрывается, а ответ не находится сам.— Мне пора, — напугано кидает тот и стягивает с себя одолженную Ли футболку, затем, скептично нахмурившись, быстро надевает её обратно, ведь его одежда — в ванной на батарее, а затея пройти мимо матери Сухо голым по торс обернётся лишь поводом для той полагать, что их со старшим скаутские, товарищеские взаимоотношения уже преодолели отметку ?Обычный поцелуй?. Хотя те и стремительно начали. Блять.— Куда? — Нет, Сухо его не отпустит. Не сейчас и не теперь. Тоже подрывается.— Завтра в универ.— Тебе и вчера надо было, но ты же не уматывал отсюда посреди ночи.Соджун не знает, ничего не знает.— Я поехал.Ли хватает за пясть:— Алло, ночь, — говорит мягко, терпеливо, вразумительно, будто объясняя, что дважды два — математический пример, а не телеканал с порномультиками: им надо решать случившееся, а не сбегать, трясущимися руками хватаясь за пульт. — Дождись хотя бы утра. Поедешь вместе с мамой, вам всё равно в одну сторону, она заплатит за такси. — ?А лучше просто оставайся. Желательно, навсегда.?Сухо не надо было этого говорить, он закопал себя своим же аргументом: Соджун не вывезет ехать в одной машине с его матерью на протяжении двух часов после увиденного ею.— Я поехал.— Хан Соджун. — Сухо не отпускает. Смотрит решительно и всполошённо потерявшемуся донсэну в глаза несколько туманных секунд, а после ослабляет хватку и совершает глупость, за которую и по шее мало будет получить: скользит ладонью по пальцам Хана и одним коротким движением снимает с его фаланги самую сокровенную для младшего вещь: то самое кольцо. Тут же отходит и прячет руки за спиной.— Отдай. — Соджун не шутит, а Ли мысленно провозглашает себя бессмертным.Один делает шаг вперёд, другой — шаг назад; так они и ходят друг за другом на цыпочках до бесконечности, пока Сухо не натыкается икроножной мышцей на изножье кровати, а Соджун не подходит к нему вплотную.— Я его выброшу к чертям собачьим, — бравирует Сухо, зажмурившись, а потом звучно чмокает сжимающего кулаки Хана в губы, дабы обескуражить его и избежать удара в нос, не то в таком случае они и впрямь станут слишком идентичны, словно близнецы.На Соджуна действует: он тушуется, похлопывает ресницами, а Ли отведённое время использует на побег, продолжая пятиться назад, хотя, казалось бы, некуда: как и следовало ожидать, по итогу теряет равновесие и падает спиной на кровать, цепляя за собой младшего. Приземлившись на Сухо и слыша его невосторженный стон, Соджун видит в произошедшем казусе свою возможность выхватить у того кольцо и сбежать, проворно и бесповоротно.Однако Сухо реагирует быстрее, чем умысел Хана успевает мигрировать из смышлёной головушки в действие: выгибается, прячет нужную руку под поясницу и с нажимом ложится на неё сверху, больно впиваясь позвонками во внешнюю сторону ладони. Нет и нет, Соджун его не получит, Ли не даст ему страдать по прожитому больше.Постельный спарринг? Бокс в кровати? Как описать их последующий контакт? В общем, Сухо остаётся лишь уклоняться, защищаясь забитыми фразами из соцсетей, гласящими, что прошлое — должно оставаться в прошлом, а настоящее заключено /между ними/ здесь и сейчас; ?Я понимаю, что Паст — Континиус, но кому он нужен, когда Пресент — Симпл???. Соджун же занят тем, что упрямо игнорит успевшее заколебать радио и, включая терминатора, скрипит зубами: разрывается на части, стараясь связать пронырливого противника простынью; вернуть на место ?нашу? прешес, как говорил Голлум, и свалить в Мордор, спасая Око своего Саурона от попыток вторгнуться в него всяких там хоббитов в лице Сухо.Они кряхтят, пыхтят и преследуют каждый свои цели.Но дверь вновь отворяется, что заставляет бравых воителей разом заткнуться и замереть в совсем не комильфо позах.— Ладно, мальчики, простите, дайте мне зарядку и занимайтесь своими делами.Хан, парадируя истукан-эмодзи, с каменным видом слезает с Ли, а тот, неловко поправив задравшуюся футболку, рывком садится по струнке: ловит скворечником вместо причёски запоздалое головокружение, подозрительно щурясь на вращающиеся против часовой стрелки апартаменты, и встаёт в режиме слоу мо, на автомате пряча украденную драгоценность за спиной. Лезет в полку: ворошится в одной, второй, третьей, чертыхается в шкафу и заглядывает под кровать, отжимаясь, в то время как его мать, впервые, кажется, смущённо улыбаясь, понимающе кивает желающему метнуться и поджариться на адовом поприще Соджуну, который со всем имеющимся в запасе усердием сосредоточенно изучает стены и тщательно рассматривает кромку взятого взаймы поношенного верха. Избавляет ткань от катышек, вытягивая губы трубочкой, пока слух закладывает теми же кузнечиками, что не так давно задорными прыжками выехали из ушных раковин Сухо.Старший чешет брови, не находя свою зарядку нигде и не складывая, как он не подпитывал свой мобильник все эти карусельные дни, а потом вспоминает, что блок посеял накануне, из-за чего, собственно, заряжал аппарат от ноутбука с помощью шнура. Облегчённо вручает матери мак со свисавшим из usb-разъема кабелем и за плечи любезно выпроваживает её из комнаты, тут же разворачиваясь и захлопывая дверь лопатками.Соджун махом выдыхает, а окружающая атмосфера больше не тяготит, предпринимаясь задиристо искрить до мелких точечных взрывов и копати в смольных чёрных глазах.— Кольцо не отдам, — опережает его мысль Сухо.— Ты мудозвон что ли? — как-то даже не оскорбительно.Они ругаются кричащим шёпотом.— Я тебе тут вообще-то руку и сердце предлагаю.— Скорее член и яйца.— Ну не без этого, — согласно тянет Ли. — Я тебе новое куплю.Хан оказывается в миллиметре от него одним размашистым шагом.— Ты — дятел? Я просил? Кольцо верни.— И что ты сделаешь? Ударишь? Ну бей! — Сухо поставляет своё фотогеничное лицо всеми возможными ракурсами, предлагая Соджуну разукрасить его оттенками космоса, звёздной ночи и запускающимися ракетами-ссадинами, где бы он только не пожелал.Сухо знал, что Соджун умный, хваткий, борзый и изворотливый, но не предполагал, что тот может быть ещё и лояльным, поэтому не ожидал, когда его поцеловали, впечатав затылком в дверь, предварительно накрыв его рукой, чтобы избежать возможной травмы. Хан, оказывается, умел целоваться так, что Ли за ним не поспевал, теряя, где кончаются собственные губы и почему расходится пол, извергая в стопы лаву, когда Соджун ныряет кистью под его одежу и надавливает на живот, выселяя духовный вакуум ответом на вопрос, что такое сжатие в физике.?Сжатие, как и растяжение, сдвиг, кручение, изгиб являются деформациями тел, при которых относительное расположение частиц изменяется, из-за их взаимного перемещения. При сжатии продольное расстояние (в направлении сжатия) между любой парой частиц уменьшается. Степень сжимаемости различных веществ зависит от того…? — диктует в голове профессор, но Сухо и за ним не поспевает, прижимаясь к Соджуну теснее некуда.Загораясь потухшей спичкой, тратится, обмякает и становится податливым.Хан же, продолжая целовать с напором, незаметно, как он считает, тянется к руке Ли, в которой кольцо держится на Слове Божьем, однако Сухо вновь опережает его и, нехотя пытаясь поймать сигнал, связующий лёгкие с кислородом, пьяно выдыхает прямо в губы напротив:— Я не дятел.Со стороны — два придурка, ну на какой ж тогда чёрт оба такие мозговитые?Соджун обескураженно хмыкает, наклоняя голову и признавая поражение в битве, но не войне, а Сухо возвращает его на место, привлекая свободной рукой за подбородок:— Если я его проглочу, продолжишь и дальше меня целовать?Вызов?— Я подожду, пока ты его высрешь.Ли ухмыляется.— А если я засуну его под язык?— Сначала антисептиком обработай.— Так что?Соджун смеётся:— Ты, блять, флиртуешь? Тогда я вырву твой язык, — начистоту.— Собственным или губами.— Зубами.— Тоже неплохо.— Ебать меня, Ли Сухо…Стук в дверь.— Мальчики, мне, правда, очень-очень жаль, но мой телефон не будет заряжаться, пока на компьютере не введён пароль. Я, честно, пыталась, но все, придуманные мной, не подошли, поэтому… Мне честно очень-очень стыдно, но, сынок?..— Секунду, мам!Сухо посмеивается, тычась лицом в надплечье Хана, скользит кончиком носа по его шее, вызывая у того беглые мурашки и блики перед глазами, а также не понимает, отчего ему вдруг хочется плакать: то ли в благодарность в целом подсобившей Фортуне, то ли от крайней степени нелепости ситуации.— Я выйду, ты не против?— Сначала золото на базу. Ты его спрячешь, когда окажешься снаружи.— Тогда выйди ты, — поднимая голову, шепчет старший. — Я скажу пароль, твоей задачей станет только ввести цифры и буквы.— Так скажи его маме.Сухо на секунду сводит брови, принимая положение поудобнее и подпирая дверь уже поясницей:— Только тебе, не маме, — его голос похож на теплое молоко, а пространство вокруг становится на ощупь шелковистым.Соджуну внутри тепло и приятно, но ему не нравится, что происходящее ему нравится, поэтому он начинает злиться из-за этого и наглядно раздражается:— Да в чём прикол, она всё равно сможет копаться в твоём ноуте, как только ты его наберёшь. Просто прокричи, а потом поменяешь.— Не хочу, — не обращая внимания на изменившееся настроение донсэна, отнекивается Ли. — Во-первых, он — сложный, сама мама его не введёт, во-вторых, он у меня один от всего, не хочу запоминать новый.— Да твоя мама здесь даже не появляется, ку-ку. Каким магловским ?Авада Кедавра? она будет иметь доступ к твоей сотни долларовой эппловской технике? Или она наследница клана Хьюга?Соджун такой острый. Он, как лезвие, которым хочется порезаться.— Так пароль от всего, соцсети в том числе, а она хакер, сам слышал, эта женщина сказала, что пыталась, — по-прежнему мягко, суетливо топчась на месте, тем самым убаюкивая пугающей силы грёзы прильнуть к человеку совсем рядышком всем телом и касаться его где и когда вздумается. — Не хочу, чтобы взломала мой Тви или Инст. Поэтому я скажу тебе, а ты выйдешь и быстренько введёшь.— Нет. Не хочу сталкиваться с госпожой Ли сейчас, — отводя взгляд. — И зачем мне-то знать твой пароль-от-всего? Не хочу.Сухо смотрит влюблённо, а затем прыщет смешком, потому что Соджун весь такой ?бу-бу-бу?.— Я тебе доверяю.— Зачем?— Просто.— Вот давай максимально без этого вот. Не надо мне доверять.— Только тебе, между прочим.— Ли Сухо.— Я на бумажке напишу, а ты выйдешь. Классно придумал?— Нет. И в таком случае ты опять же останешься один, следовательно, также можешь спрятать моё (!) кольцо.— Какой, — не перестаёт смеяться Сухо, — замкнутый круг.А Хан злится в прогрессии.— Я могу войти, — деликатно интересуется женщина.— Точно… она же может войти к нам, я введу пароль и продолжим, — осеняет старшего.— Блять. Дятлы. — Соджун дубасит себя костяшками по лбу и отходит. — В смысле продолжим? Ничего мы не продолжим. Я отпизжу тебя и уйду.— Да-да. — Ли разворачивается, чтобы распахнуть двери.— Ли Сухо.Сухо с лёгкой улыбкой поворачивает голову и засматривается на младшего:— Можешь повторить? Мне нравится.— Какого?.. Что тебе нравится? Моя идея отпиздить тебя?— Как ты произносишь моё имя нравится.— Ли Сухо, — грознее грозного. — Блять. Иди ты, бля-— Мальчики, мне правда-честно очень жаль и стыдно, но это звонок сверху, я не могу его пропустить!Соджун вздыхает и, складывая руки на груди, отходит к окну полюбоваться дворовым видом с любознательным лицом, а ещё закрыть форточку, потому что в комнате, кажется, уже -10; можно смело начинать использовать спальню в счёт кладовой.Сухо открывает дверь:— Мама, какое начальство ночью!— Ну ты же знаешь, — сетует женщина, проходя с ноутбуком внутрь и стараясь не смотреть по сторонам.— Ну а фиг ли, ты же не проституткой работаешь.— Сухо-йа.— Нет, я серьёзно, эта твоя мымра-начальница постоянно названивает тебе посреди ночи с целью пожаловаться на жизнь и обсудить выход новой дорамы, которые ты, к слову, давно перестала смотреть. Кто она вообще такая и какое право имеет командовать тобой в нерабочее время, сверхурочные не пробовала требовать? Вы же даже не подруги, она тупо наседает на тебя статусом, пользуясь своим положением и твоей тактичностью-— Скорее моей невозможностью отказать.— Я не закончил. Так вот, эта персона использует тебя в качестве личного дневника, ежедневно выговариваясь и сладко засыпая после. Бесит, сколько лет эта фигня уже продолжается, просто уволься ко всем чертям и найди себе нормальную работу с адекватным работодателем.— Во-первых, — госпожа Ли, внимательно выслушав тираду сына, ставит ноутбук на постель, жестом намекая на то, чтобы тот поскорее вводил свой шифр Вернама, чем возродил её сотовый к жизни, — работу найти непросто, тем более с такой высокой заработной платой; тем более, — голосом акцентирует внимание, — с таким расстройством, как у меня, поэтому, я думаю, можно и потерпеть. Во-вторых, кто будет помогать тебе оплачивать квартиру, пока ты ошиваешься без денег в ожидании новой поездки, если я вдруг уволюсь? Твой заработок, в отличие от моего, непостоянный, а график плавает. Итак? Что будешь делать?Хан, всматривающийся вдаль, бессознательно подмечает, как мама с сыном всё-таки похожи: манера в споре раскладывать факты по полочкам присутствует у обоих.Ли садится на корточки и быстрым постукиванием по клавишам выводит свой компьютер из спящего режима:— Я скоро уеду. Как вернусь с поездки, помогу уже тебе. У нас будут средства, пока ты ищешь новую работу-Сухо не успевает договорить: женщина хватает ноутбук и пулей направляется на выход, увидев, что экран её телефона загорелся, осведомляя о поступившем электропитании.— Потом это обсудим, развлекайтесь. — Двери закрываются, а свет, поступавший из гостиной, пропадает: в комнате снова темно, но феромоны уже не витают в воздухе.Соджун, стоявший у окна всё то время их разговора и проворачиваемых старшим манипуляций, услышал что-то страшное для себя, поэтому с мгновенно переменившимся настроем сейчас ковыряет ногти, всматриваясь в одну неопределённую точку; выглядит разочарованным и напряжённым.Сухо же, наоборот, повеселев после ухода матери, вытягивает руки вперёд с сжатыми в кулаки ладонями и игриво интересуется:— В какой руке?— И через сколько… ты уезжаешь? — Соджун не двигается, продолжая стоять к нему спиной.— Что?— Когда ты уезжаешь? — чуть громче и увереннее; разворачивается.— В Париж… — Ли опускает руки, позволяя растерянности проступить на лице.— Я спросил ?когда?, а не ?куда?.— Через… через две недели. Соджун, я-— И надолго? — Хан вздёргивает бровь, вставая в закрытую позу.— На два… на два месяца. Но это не точно и я попытаюсь верну-— Я понял.Хан резко выходит из комнаты, по пути стягивая с себя футболку Сухо, и запирается в ванной. Старший следует за ним, сталкиваясь взглядом с недоумевающей матерью, прикрывающей динамик пальцами.— Соджун. Хан Соджун, открой дверь, — стучится он.Но Соджуну плевать, он стремительно сдирает с батареи свою постиранную одежу и торопливо надевает её на себя.Открывает. Бросает снятую тряпку в её хозяина и, отодвигая его, оказывается в прихожей, наскоро обуваясь и параллельно натягивая чуть белую от огнетушительной пены куртку.— Соджун. — Сухо напуган, расстроен и озадачен. Хан накидывает шапку и в обуви проходит за своим забытым смартфоном.— Что происходит? — шёпотом спрашивает встревоженная госпожа Ли, делая вид, что слушает собеседницу на том конце провода; Соджун на обратном пути молча целует её в щёку и, ни разу не взглянув на Сухо, резвой ходьбой перемещается за порог. Хлопает железной дверью, оставляя за собой много всего: режущую свистом тишину, полнейшее негодование и звонким хрустом ломающее рёбра замешательство.Ли, пребывающий в прострации, состоящей из кислородного голодания, изваянием каменеет перед почти в нос закрывшейся дверью с кинутой в него футболкой в руках; сердце вдруг забивается медленными глубокими толчками, а голос в голове договаривает:?…в каком агрегатном состоянии они находятся?. Сухо смотрит на кольцо, разжимая ладонь. Спасибо, профессор.Соджун бегом спускается по ступеням, ненавидя себя всеми фибрами. Почему ему больно, ведь не должно быть. В его голове тоже голос, фраза, выгравированная в подкорке мальчиком-без-конфет.?Я еду на два дня.?Хан ждал его и звонил, пока хозяйка квартиры не выселила за неуплату. В чужом городе, в который он отправился, чтобы начать новую жизнь, девятнадцатилетний паренёк потерял остатки тех, кого искренне берёг и любил, кем дорожил до беспамятства. Прекрасно помня ночь, которой его вышвырнули на улицу, Соджун стискивает зубы, а перед глазами встаёт выкинутый из гиппокампа район, свет уличных шарообразных фонарей и запах летней грозы, пропитавший повреждённый асфальт и такие же внутренние органы. Выйдя из подъезда, он ёжится, как и тогда, ища разбросанным взором такси, готовый отдать что угодно, только бы уехать отсюда.?Я еду на два дня… _через две недели _… на два месяца. _?Высказывания, столь обнадёживающе обронённые в него, заставили обрушиться целый мир. Пусть и от разных людей, но об одном и том же, благодаря чему иронично смешиваются, скрещиваются, сливаются: Соджун, запирая руки в карманах пуховика, ничего не может поделать с бурлящей внутри злостью, выраженной удушливой безысходностью; белёсым отсветом снега, опаляющим роговицы, и правдой, уверительно шепчущей на ухо о том, что его, чёрт возьми, все бросают.Больно. Вывернули наизнанку и поставили. Предали. Выучили наизусть и сожгли.У каждого есть история, которая положила начало всему дерьму, творящемуся в жизни. И она под защитой табу и вето не просто так. Именно поэтому мы избегаем её до последнего, делая вид, что не знаем причины.В который раз он клянётся, что больше никому и никогда не позволит тронуть себя, пусть для этого придётся вечность сбегать, чувствовать себя нелепо и задыхаться.— Какой же ты глупый, — истощённо бормочет сам себе и запрокидывает голову, ловя снежинки выступающими за края ресниц слезами. Возможно, тогда он так и не простил.***一 Произошло следующее: он так и не смог сделать вдох. //