?????????? ????????.?????: Одна ошибка и ты ошибся (1/1)

12:28?Пилик-пилик. Пилик-пилик. Пилик-пилик. Пилик-пи…— Сука, — …лик.? — Сухо, ради пресвятого ктулху, выруби мобилу, иначе я вырублю тебя.— Мм?— Телефон, — вздохом ненависти. — Непробиваемый засранец. — Соджун тянется за чужим гаджетом, но тот лежит слишком далеко — приходится перелезать через Ли. Что, в принципе, становится неотвратимой возможностью выдавить из него все внутренние органы.— А! — Сухо дёргается и бьёт ногой воздух.— Что такое? — лыбится Хан, вдавливая локти в живот старшего с большей силой.— Ты — придурок!— Это вопрос?— Нет. А! Слезь с меня!— За то, что обзываешься. — Соджун проявляет милость и отпускает жертву. Садится в позу лотоса. — Что за урод написывает тебе с самого утра?Сухо берёт телефон в руку, просматривает уведомления:— Это мама. И уже двенадцать.— Оу. Сорри. Что?! Уже полдень? Пора сваливать.— Да, пора, — хмурясь и держась за отдавленный бок, невнятно констатирует Сухо, поглощённый входящими сообщениями. — Вот, блин! — Стреляет взглядом в Соджуна. — Больно же!Хан вскидывает брови и хмыкает. Затем бьёт Ли подушкой. Потому что нефиг быть таким хлюпиком.Вот тебе и доброе утро.13:15Соджун обзванивает всех знакомых, выпрашивая у них по тысяче или две (вон). Кто-то милостиво переводит, а кто-то… благополучно врёт, что денег на карте нет, — исключительно наличка. Эгоистичные негодяи, бросать друга в беде не есть хорошо, тем более когда арендодатель гонит из дома чуть ли не ссанными тряпками.— Кое-кто вчера предлагал мне остаться, — без упрёка говорит Хан, — а сегодня уже выгоняет. — Он так и так не собирался здесь больше пролёживать, но не мог определить причину такой спешки со стороны Сухо.— Планы поменялись. Достал деньги? — Старший метался по квартире, складывая вещи. Ну как, складывая, — пихая лишнее шмотьё в шкаф без разбора. Соджун только и успевал, что следить за ним взглядом.— Кто-то придёт?— Тебя не касается.— Как скажешь. — Было даже и неинтересно, в общем-то.?Цирк какой-то?, — думает Соджун и утыкается обратно в свой мобильный. Деньги-деньги-деньги! Почему он просто не мог родиться богатым; сыном магната, например? Хотя, нет, у него была возможность жить в обеспеченной семье. И чем это обернулось? Приёмами у мозгоправа по выходным? Клинической депрессией? Недоверием ко всему сущему? Потерей интереса к жизни или, лучше сказать, страхом перед ней? Весело-весело. Но деньги здесь не причём, виноваты сами люди, которые манипулируют остальным за счёт их наличия. Кукловоды и те реже за ниточки дёргают, чем проворачивали это с Ханом его…— Соджун.— Пишу я, пишу.14:02Нужную сумму занял, машину нашёл, но, вот незадача, даже умыться не успел. Этот остолоп Ли Сухо совсем оборзел, почти за шкирку вон из хаты Соджуна вышвыривая, безостановочно нагоняи сыпля.А после, когда Соджун окончательно собрался, и проводить не соизволил. Урод.Хан опускается на одно колено, завязывая шнурки на ботинке: ни чая тебе, ни доброго пути. Были бы все такими приветливыми — разговаривать бы вообще не пришлось.— Айщ, — не злиться не получалось. — Я пошёл, — бросает, накинув куртку и сжав в руке шапку, намереваясь смачно хлопнуть дверью на прощание. С петель та не слетит, но по мозгам вдарит знатно. В большей степени самому Соджуну, конечно, но… — Айщ… — Планы рушились, не успевал он их построить. Хан почему-то всегда выбирал действовать не в свою пользу, полагая, что так будет хуже другим. Однако принесённые им жертвы никогда не окупались, поэтому… Да пошло оно всё! Просто тихомовчки уйдёт. И больше не придёт. Не вернётся. Никогда. — Айщ!..Но, не успел он распахнуть двери, как нос к носу столкнулся с каким-то парнем. А погодя зримо так ухмыльнулся, опустив глаза в пол: благо, память на лица отменная и этого долбоящера запомнить сумел, — аватарка, стоявшая на контакте в телефоне Сухо, ему помогла.— Сухо дома? — бегая глазами за спиной Соджуна, проговаривает Сонён.Хан вновь звучно ухмыляется. И что ему с собой делать?— Да, проходи, — произносит, поджав губы. Той ночью он от лица Ли требовал объяснений, но надо было ему послать этого долбо… клюя на… в пешее эротическое путешествие, чтобы яйца свои больше к Сухо не катал. Но не Соджуна это дело так-то, к тому же, кажется, его из-за Сонёна так рано и сплавили. И чем они, интересно, будут зани?.. Бляи-ин, он на этой кровати ещё же и спал. И в одеяло кутался, лицом в него утыкался. Чё-ёр-рт. Не злиться получалось всё хуже, плюс, желание плакать прибавилось. Приедет домой — постирает себя хлоркой. Гейские микробы, а-а, нет… Непроизвольно начинает почёсывать спину. Однозначно. Пора. Катиться отсюдова.Соджун делает шаг вперёд, пытаясь обойти застрявшего в дверях Сонёна, но тот вдруг гопстопит его, не давая переступить порог:— А ты кто? Его друг?Хан не теряется, но задумывается: друзья ли они? или по-прежнему просто знакомые? Вопрос оставался открытым, поэтому Соджун не спешил отвечать. Засмеялся, осознавая собственную нелепость: и что ему даст сие знание? Зачем вообще размышлять над подобным?Хмурится, всё ещё посмеиваясь, и выдыхает неоднозначное:— И самому интересно.Однако шагнуть восвояси ему снова мешают. Снова стопорят. И снова — зловеще смотрят. У Соджуна от взгляда Сонёна мурашки по коже, но продолжает чесаться он по другой причине и с совершенно другими мыслями: гейские микробы, фу-у, нет. Желание плакать усиливается, а тут ещё и этот Дарт Вейдер не даёт нормально сбежать из треклятого дома Сухо. Спасибо господу за чудесное времяпрепровождение и готовность самоубиться.Теперь очередь посмеиваться переходит к Сонёну:— Самому интересно, значит, — не по-доброму улыбнувшись, он закусывает нижнюю губу и отворачивается. Соджун не понимает, в чём проблема, но, когда тот поворачивается, понимание уходит на второй: Хану прилетает — хук левой прямиком в нос.В глазах темнеет, равновесие теряется: Соджун отлетает к стене позади себя и медленно оседает, обхватывая лицо ладонями. Мгновенно хлынувшая кровь окрашивает куртку и, стекая по подбородку, прокладывает дорожку под воротник, здороваясь с белоснежной футболкой, а машинально выступающие слёзы делают потёки ещё и солёными. Чуть-чуть больно.Естественно, вначале Соджун охреневает, затем, когда произошедшее осознанием врывается в подкорку его контуженной черепной коробки, тотчас находится и, жаждая прописать обидчику тык под рёбра, подрывается. Но ненадолго. Сонён радует его ногой в печень. Хан вновь теряет равновесие, но уже не оседает, а падает. Невозможность ответить приводит в отчаяние, граничащее с бешенством, а то, в свою очередь, заставляет вены на висках вздуться и начать яростно пульсировать, однако текущая боль нарастала, препятствуя концентрации и способности опять подняться на ноги.Сонён, злобно зыркнув на скорчившегося на полу Соджуна, удаляется. Да ещё и дверью хлопает так, что слух пропадает: та, к слову, железная. Сухо вылетает из спальни только сейчас, на звук. Вытаскивает свои аирподсы из ушей, и Хан не знает, кого из них ненавидит больше. Наверное, себя.?— Что случилось?— Сонён, — кряхтя.А потом Соджуну помогают подняться, умыться, садят на диван, обрабатывают раны и делают сладкий-сладкий чай для поднятия настроения. Как жаль, что все эти чувственные моменты — лишь плод идеализированного воображения Хана, потому что на деле он продолжает валяться на полу в прихожей, а Сухо, пролетев над ним в скачке, молнией уносится за своим бывшим парнем. Который только что покалечил человека. Как мило. Пять звёзд этому отелю.Почему вечно выбирают не тебя — стечение грёбаных обстоятельств. Соджуну кажется или теперь у него болит ещё и сердце?Кажется.Он самостоятельно доползает до ванной комнаты, что в паре шагов — как всё-таки удачно складывается, боже упаси — и, опёршись руками на раковину, смотрит в глаза своему отражению в зеркале на протяжении пяти минут. Отрывается вместе со вздохом. ?Бля, куртка!..? Снимает. ?И футболка… Хах.? Голова раскалывается, что, в принципе, привычно. Трогать нос не спешит, хотя, да даже если и перелом, какая, хрен, разница — Соджуну ни хуже, ни лучше этот факт не сделает, а приключения он любит. Досадно лишь, что чёрная полоса предоставляет только такие.Умывается, используя туалетную бумагу, потому что марать полотенца не хочется, а за салфетками переться влом. Дышать как прежде тяжело, но уже хотя бы возможно, и на этом поклон.Соджун смотрит на своё окровавленное лицо, столь же красный клочок дешманской туалетки, зажатой в руке, и ему вдруг… резко ничего не хочется. Ни реванша, ни правосудия; ни объяснений с извинениями, ни грёбаного ?До свидания?. И Сухо видеть не хочется. Больше никогда или, по крайней мере, сейчас. Единственное, — уйти, покинуть это богом забытое место, вернуться домой и лечь спать. Хотя вряд ли дети дадут провернуть такую глупость, конечно. Поспит в машине.И всё же, как он мог не заметить, что на часах время пиздиться? Надо подлавливать момент в следующий раз, развивать чуйку.Соджун решает не задерживаться и, отмотав побольше туалетной бумаги и намотав её на ладонь, выходит из ванной — по дороге вытрет, что не дотёр, плевать на взгляды окружающих. Застёгивает куртку, размазывая по ней кровь, попавшую туда ранее, — впитается, а цветом всё равно чёрная, никто и не заметит, хватает шапку, отлетевшую куда-то в угол, и выдвигается к распахнутой входной двери, которую Сухо даже захлопнуть не удосужился, настолько торопился. Оборачивается. Хмыкает и, пробежавшись взглядом по помещению, кланяется дому в знак благодарности.Что ж, пора идти к другому.И всё по-новой: намеревается выйти, как слышит чужие шаги и всхлипы. А затем видит показывающегося на лестничной площадке Сухо, который, кажется, ревёт — да что ж такое-то — и рядом идущую, цокающую каблуками женщину, которая почему-то приобнимает его свободной рукой за плечи: в другой пакеты. Кто она?Соджун не двигается — неужто переживает? Пора заканчивать быть таким добрым.Они доходят, останавливаются напротив. Женщина поднимает глаза на Соджуна, отчего тот теряется, находится и отскакивает в сторону, впуская пару внутрь.— Ты — Соджун, верно? Я — мама Сухо. — Женщина, дружелюбно улыбнувшись, — насколько возможно, когда твой сын плачет рядом — протягивает Хану руку, на что тот тут же тянет свою, но впоследствии одёргивает: его в крови и туалетной бумаге, просто кланяется. — Что у вас произошло? — интересуется она у Соджуна, отправив Сухо умываться и начав снимать с себя верхнюю одежу.— Не знаю, — честно отвечает Соджун и хмыкает. — Меня просто избили.Госпожа Ли кивает и тянется к своей сумке: протягивает Хану деньги.— Прости, что так получилось и что отправляю тебя, но не могу оставить Сухо сейчас. Сходи в аптеку, он не держит дома медикаментов, и купи чего-нибудь выпить, пожалуйста.— Выпить? Всего три дня.— Время скоротечно, — улыбается госпожа Ли и подмигивает. Соджун тоже зачем-то улыбается — ради приличия, наверное — и выходит.О БоЖе. Да неужели он преодолел эту дурацкую дверь. Но обратно возвращаться всё равно придётся. Держимся-держимся.Так, сначала в аптеку. А за чем ему в аптеку? Собственно, списка-то нет. Сухо поранился? Соджун не видел. Ну-у, тот плакал, конечно, но это же не смертельно. Может, что-то от сердца. В смысле, для. Успокоительные там… Цианида ему что ли прикупить?..Соджун зашёл в ближайшую аптеку и, сняв туалетную бумагу с руки, — такими темпами про всё на свете забудешь — нерешительно поплёлся к кассе, не зная, как подступиться к назревшему вопросу.— А-а… мне, пожалуйста, корвалола. Или он валидолом называется?.. Что-то от сердца, в общем. В смысле, для. Средство, смиряющее душевные метания. — Фармацевт продолжала смотреть на него, как на отбито-невменяемого, осудительно-презрительно, даже не моргая, посему Хан счёл своим долгом уточнить: — Ромашка там или кошачья мята. Этот жлоб вроде похож на четверолапого, — закончил он мыслями вслух.Наконец, аптекарша удалилась, а через пять минут принесла весь набор, упомянутый Соджуном. Благодарочка за помощь, конечно, день благодарностей какой-то, ну да ладно, он не стал мелочиться и оплатил всё — деньги не его, а пункты оговорены не были — ещё и пакет приобрёл, не в руках же тащить.Затем забежал в алкомаркет, который так удачно воздвигался неподалёку, и взял пару бутылок соджу, потом ещё две, и вина. Женщины же его пьют, да?— Перед тем, как отправлять человека за покупками, можно и уточнить, что именно надо купить, — бубнит себе под нос Соджун, поднимаясь через две ступеньки по лестнице. Класс, физическая нагрузка. Печень будет в восторге.Зайдя в квартиру, он аккуратно ставит пакеты на пол и, положив сдачу на табурет, лепечет что-то вроде: ?Всё купил, приятно было познакомиться, я пошёл?. Однако тут из-за угла показывается Сухо с красным от слёз лицом — вау, так этот цвет сегодня в моде, оказывается — берёт Соджуна за руку и уводит за собой в гостиную. Хан не успевает даже разуться. Раздеться, в принципе, ему помогают; против его воли, но всё же. Толкают на диван — как гостеприимно — и садятся на корточки напротив. Берут за лицо и двигаются ближе.— Сильно болит? — спрашивает Сухо, осматривая место удара, а затем легонько трогает нос. Соджун хмурится и бьёт его по руке — больно.Ли вздыхает и, поднявшись, упирается руками в бока. Чуть погодя скрывается в прихожей и притаскивает пакет с медикаментами, купленными младшим. Заглядывает в него, вздёргивает одну бровь и зависает:— Кошачья мята?— Да.— И как, — Сухо переводит взгляд на Хана, — она должна тебе помочь?Вопрос действительно интересный.— Я тебе брал. Там всё тебе.— А себе?— А зачем мне?— А зачем мне?Перезагрузите, пожалуйста, жизнь. Система лагает у обоих.— Ты плакал, — уверенно отвечает Соджун, полагая, что этот факт сойдёт за вразумительный аргумент.Сухо смотрит в одну точку секунд пять и часто кивает:— Кошачья мята мне однозначно поможет, спасибо за заботу, но у тебя нос разбит.Соджун хмыкает, мол, впервые что ли и, раздвигая ноги, опирается на них локтями, складывает кисти в замок. Упирается взглядом в штору:— Где мама?— Не слышишь? На кухне. Готовит.И правда, что у Соджуна со слухом? А, точно, долбаная дверь; долбаная контузия и долбаёбный Сонён. Он хмурится, а Сухо какой-то суетливый: хватает Хана за руку — снова — заставляя подняться, и отводит к раковине. Включает свет, садит его на бордюр ванной, врубает воду. Срывает миниатюрное полотенце с крючка и, раздвинув ноги Соджуна коленом, становится меж них, сгибаясь напополам. Приподнимает чужую голову за подбородок, направляя лицо на свет, и, смочив уголок рушника водой, молча начинает стирать с недовольной физиономии того засохшую кровь.— Я и сам могу.— Я вижу.Признавать, что забота — штука приятная, не хотелось. Даже себе.— Я просто не успел.— Зато за бухлом уже сгонял.— Твоя мама попросила.— Сначала надо было у меня спросить.— Ты плакал.— Прости. — Сухо выглядел сконцентрированным, а Соджун стискивал зубы от боли, хмурясь: поднял непонимающий взгляд. — За то, что не помог. Убежал. За Сонёна прости. Мы расстались, кстати.Соджун ухмыляется:— Я рад. — Сухо никак не реагирует на столь бесцеремонное утешение. — Но вы же вроде и не встречались.— Встречались. Иногда.— Почему тебя так тянет на придурков? — недоумевающе кривится Соджун.Вопрос действительно интересный 2.0.— Ты себя сейчас придурком обозвал? А когда я утром так сказал — обиделся, — усмехается Сухо.— Что?— Ничего. Готово. — Ли бросает полотенце в корзину для грязного белья. Отходит, схватив Соджуна за руку, — дурацкий жест — и дёргает на себя, помогая подняться. — Смотри.Соджун рассматривает отражение со всех сторон: неплохо. Ещё бы нос не был фиолетового цвета, но, скажи об этом Сухо, он принесёт тоналку, и так пойдёт.— Он никуда больше не бил?Соджун приподнимает футболку, оглядывая торс:— Остальное фигня.— Точно? В больницу не надо?— За кого ты меня принимаешь? — Соджун пихает Сухо плечом, освобождая себе проход. — Я поехал.Ли выходит следом, складывая руки на груди и опираясь спиной на дверной косяк ванной комнаты. Ему неуютно. Очень.— Такси уже уехало. Четвёртый час.— Новое вызову.— На улице?— Да.— Там холодно.— Знаю.Сухо осматривается, мнётся и чешется, а Соджун уже застёгивает пуховик.— Мама там… в общем, готовит. Ты есть не хочешь?— Нет, спасибо. Хочу свалить. Пока, — бросает, не оборачиваясь.— Меня сегодня бросили, — вдруг напоминает Сухо. — И… — указывает взглядом на алкоголь в пакете на полу прихожей, кусая ногти, — здесь как-то многовато для двоих. Не хочу, чтобы она напивалась.Соджун смотрит в глаза Сухо, а от стен в этот момент отскакивает добродушный женский голос:— Мальчики, кушать!Чёрт. Пора заканчивать быть таким добрым.