Глава 8 (1/1)

[Будьте готовы! Близится новая миссия]То была первая фраза, которую Ци Жун услышал спустя несколько лет молчания злопамятной и обидчивой Системы. В последний раз они разговаривали с ней три года назад, когда Ци Жун пребывал в изоляции и решил, что надо избавляться от заднеприводного поклонника. После того, как он тогда с виноватым выражением лица выпроводил Лю Цингэ, к нему явилась Система. С плохими новостями. И с приколами.[Есть две новости?— хорошая и плохая. С какой начнём? Ради вашего же блага советую начать с хорошей]?Давай тогда с хорошей?[Есть два человека, которые к вам не равнодушны]?О, это уже успех. А какая новость плохая??[Эти двое?— мужчины, и боюсь, что вы в паре не топ. Ой, это аж две плохие новости выходит!]?Какой тогда смысл начинать с хорошей, если хорошей новостью и не пахнет?! Ах, это что же, выходит аж ТРИ плохие новости!?[Хехе, в этом весь смысл: с ?хорошей? надо было начать, чтобы не портить интригу. Если бы я начала с плохой, то хорошая новость вместе с подколодной интригой испарились, в итоге стало бы на одно развлечение меньше]С каждым её словом Ци Жун всё больше терял уверенность в своём когда-то непоколебимом стремлении жить. Оказавшись во вселенной Мосян, он думал, будто худшее, что может с ним произойти, это мучительная смерть и становление демоном, которого все находят отвратительным, кроме аморальных фанаток Мосян. Система открыла ему глаза на то, сколь изощренным бывает мир, когда тебе кажется, что хуже уже не будет, поэтому в тот злополучный день три года назад он выпалил то, о чём позже горько сожалел:?Знаешь что?! Я больше не намерен этого терпеть! Сегодня я даю тебе право пойти нах**!?Несуществующее сердце Системы было вдребезги разбито и в следующую секунду в ней проснулся Дон Корлеоне:[Я знаю вас много лет, но вы никогда с должным уважением не обращались ко мне за советом или помощью. Я не могу вспомнить, когда вы в последний раз приглашали меня в свою голову, чтобы поболтать, как старые друзья, хотя именно моя программа держит вас на плаву и не позволила умереть. Будем сейчас откровенны: вы никогда не искали моей дружбы и боялись быть у меня в долгу]?Система, я вовсе не собираюсь играть в крестном отце, отключи гребанный режим королевы драмы?[Конечно… Я понимаю… Шэнь Юань, ты нашёл в Сяньлэ рай: у тебя высокий статус, за тобой стоит королевская династия и тебе не нужны такие друзья, как я. А теперь ты приходишь и говоришь: Система, у тебя есть право пойти нах**. Но ты не уполномочил меня с уважением, не предлагаешь дружбу, даже не думаешь обратиться ко мне?— благодетель. Нет, ты заявился ко мне, похитив сердце второго самого красивого мужчины этой дебильной вселенной, и просишь пойти нах**]До его слуха донеслось протяжное ?уууу? и, продолжая всхлипывать, Система покинула его. Походу обиженная Система напрочь позабыла о существовании Ци Жуна, поэтому перестала даже откликаться на зов подопечного. Спустя полтора года Ци Жун перестал ждать. Он думал, мол, хорошо, выходит, что это навсегда, поэтому её первые слова три года спустя показались ему слуховой галлюцинацией. Ци Жун драматично вздохнул и подумал: ?Иногда я всё ещё слышу её голос…?, но иллюзия иллюзорности вскоре безвозвратно рассеялась.[Шэнь Юань?]?Мм??[Что это вы там читаете?]Только сейчас Ци Жун обратил внимание, что держит в руках увесистый том случайно попавшего ему в руки романа. На обложке красовалось интригующее название ?Сожаления горы Тайцан? и имя автора Люсу Мяньхуа. Решив, что это очередное житие святого наследного принца Сяньлэ, вознесшегося каких-то жалких три года назад, он по приколу взял её из дворцовой библиотеки, чтобы почитать на досуге, но обложка книги, где один мужчина обнимает со спины другого, наводила его на мысль, что в содержании кроется подвох.[Пффф]Когда Система фыркнула и начала хохотать, он в лишний раз убедился, что в этом деле кроется подвох, поэтому тут же спрятал книгу под кроватью от греха подальше.[Не будете читать?]?Нет. Лучше расскажи мне про миссию?[Как погляжу, вы совершенно не следите за временем. Знаете какой сегодня день?]?Нет?[Сегодня день открытия восьмитысячного храма, посвященного наследному принцу Сяньлэ]Трепеща от ужаса, Ци Жун в сердцах напомнил себе, что именно ему предстоит их все разрушить. Не по своей воле, конечно, что в очередной раз убедило его в том, что быть мертвым намного лучше.[Назначена миссия: явиться в храм Сяньлэ, столкнуться с Лан Ином и избить его, как шакал. Кликните для подтверждения задания]Ну началось… Снова ему придется стать мерзавцем. Он, конечно, и сам по себе не ангел, но не до такой степени. В последний раз подобное происходило, когда Ци Жуну доводилось видеть трикс и маленького князя демонов в тот самый злополучный день, когда его наказали на целый месяц. Ци Жун всё ещё с ужасом вспоминал дни своей жизни, проведённые в изоляции. Тогда он неделю вёл себя как истинный даос: он был тише воды и ниже травы, но на вторую неделю в нём проснулось второе дыхание, и Ци Жун стал очень искусен в своей способности закатывать истерики. Многие тогда решили, что наконец-то князь Сяоцзин показал настоящего себя, но какие бы скандалы он не учинял, сколько бы не выл и не кричал, никто не обращал на него внимания. На третью неделю он снова обратился в даоса и успешно деградировал за хандрой.Когда срок заточения подошёл к концу, всё вернулось на круги своя, кроме одного?— Ци Жун постоянно выглядел опустошенным. Государыня и лекари решили, что недолго этому продолжаться, но время шло, а лучше ему не становилось. Ци Жун действительно чувствовал себя разбитым. Ближайшие три года ему не требовалось выполнять миссии, поэтому он занимался обучением, некогда похеренным настоящим Ци Жуном. Его преподавателями по боевым искусствам были Не Минцзюэ, использовавший его как боксерскую грушу, и Лю Цингэ, терпеливо обучавший его основам фехтования. Поэзии, каллиграфии и игре на музыкальных инструментах он обучался у лучшего преподавателя во всём Сяньлэ, Лань Цижэня.Изредка Ци Жун размышлял, чем на данном этапе занимался маленький Хун-эр, но чаще вспоминал о Бинхэ, совершенствовавшимся на пике Шэньу. Ци Жун боялся, что чертенка будут обижать в монастыре, и тогда Бинхэ станет мстительным засранцем, каким его описывал Самолет, Пронзающий Небеса, поэтому очень старательно баловал его от имени Лю Цингэ (точнее Цю Лингэ). Время от времени он тайно посещал пик, чтобы понаблюдать за ним со стороны (и ещё немного поглазеть на красавицу Лю Минъянь).За время своего пребывания в этом мире, Ци Жун неплохо сдружился со своим телохранителем, которого настоящий Ци Жун терпеть не мог в первую очередь из зависти, а в остальном из-за далеко не самого услужливого характера Лю Цингэ. Ни для кого не было секретом, что этот юноша слишком гордый и прямолинейный для угодничества. Ци Жун, который Шэнь, всячески поощрял и уважал в нём эту черту характера. Иногда он случайно, будто по привычке, обращался к нему: ?Шиди Лю?, но позже это стало некой традицией между ними. И хотя Лю Цингэ продолжал быть таким же отчужденным, его отношение стало несколько более искренним, пусть и едва заметно для окружающих.Прося Лю Цингэ об одолжении, Ци Жун и подумать не мог, что тот неохотно, но столь добросовестно выполнит задание. Цингэ притворился новым учеником в монастыре, какое-то время делил с Бинхэ одну келью, усердно трудился, чтобы поспевать выполнять и свою задачу подставного благодетеля, и телохранителя князя, и учителя по фехтованию. Ци Жун чувствовал себя виноватым, поэтому спустя два года заявил, что ему больше нет необходимости наблюдать за Бинхэ, однако продолжать этот спектакль было волей самого Цингэ.Бинхэ вскоре после своей болезни, вынудившей Ци Жуна лично явиться и проследить за его выздоровлением, изменился и вновь совершил прорыв в самосовершенствовании. Ци Жун был необычайно доволен, узнав, как тот привязался к своему шисюну Цю. Два красавчика из одного мира станут партнерами на тропе самосовершенствования?— ну разве это не восхитительно? Конечно, с характером Цингэ сложно было представить его в паре с Бинхэ, но последний, сделав кого-то своей целью, не отступит. Ци Жун старался не думать об этом, ибо чувство вины всё сильнее давило на него. Стоило ему только вспомнить Небесный столп, показанный в иллюзии Системы, как ужас с новой силой поглощал его разум. Бедный Цингэ…?Хотя с чего я взял, что Бинго будет сверху? В этом мире он уже не является дьявольской полукровкой, так что кто кого ещё согнет!?Этой мыслью он успешно забивал палкой свою совесть и жил дальше. И в общем-то по истечении трех лет он продолжал игнорировать голос совести, смиренно приняв факт того, что дни этого государства сочтены.В целом Ци Жун отлично проводил время в безмятежном затишье перед бурей. Он, конечно, знал, что в один прекрасный день долгожданному спокойствию наступит конец, но решил, что подумает об этом позже. День за днём Ци Жун упорно обещал себе, что обязательно подумает, но думать?— занятие весьма утомительное даже в качестве хобби, поэтому он взял на себя ответственность исключительно обещать подумать. В конце концов, даже главный герой редко сдерживал обещания, а у Ци Жуна есть долг лишь перед самим собой.Подтвердив задание, он от делать нечего принялся за старое доброе пялиться в потолок. Спустя пятнадцать минут он устал, перевернулся на живот и стал выть в подушку.Услышав шум за дверью, Ци Жун понял, что за ним явились, но он даже на секунду не попытался принять иную позу, дабы сделать вид, что ему насрать не на 100%, а лишь на 99,9%. В душе он определённо был несчастлив на всевозможные астрономические цифры.Абстрагировавшись, Ци Жуну хотелось сделать вид, что его попросту не существует, что он не здесь, а на далекой-далекой галактике ждёт, когда его вымышленный сын заберёт его домой, но, как и мать Энакина Скайуокера, он нихрена не дождётся. Будь эта треклятая Система хоть немного более справедливая, то он вполне мог бы стать персонажем какой-нибудь другой дрянной новеллы, скажем, адептом ордена Гу Су Лань. Ци Жун тяжело вздохнул, не без зависти поразмыслив над тем, что это должно быть за жизнь.Когда кто-то постучал в двери и переступил порог его комнаты, Ци Жун лежал на животе. Ему было плевать. Абсолютно. Даже дверь открыта. Его голова была совершенно пуста. Этикет, приличия, вежливость?— это вообще что? К счастью, незваного гостя это нисколько не волновало, точнее он умело скрывал истинные эмоции под маской безразличия.Ладно, было итак очевидно, что этим ?кто-то? является его верный соратник, правая рука, преданный друг, дражайший воздыхатель?— шиди Лю. За то время, что они пробыли вместе, Цингэ стал ещё более красивым двадцатилетним юношей, которому отлично подошла бы роль принца. Глядя на него, Ци Жун незаметно для себя вздыхал, завидуя его будущему партнеру по тропе самосовершенствования. Отхватить такого статного, брутального красавца может лишь избранный, которым, скорее всего, окажется Ло Бинхэ, а Ци Жуну остается лишь гадать, кто из них окажется сверху.—?Нам пора,?— произнёс Цингэ.Ци Жун резво вскочил с кровати и слегка размялся, прежде чем последовал за ним. Те, кто не знали их лично, чаще всего ненароком принимали за князя Лю Цингэ, а Ци Жун больше напоминал его маленького евнуха, следовавшего позади своего молодого господина. Ци Жуна это не оскорбляло, потому что за три мучительных года, полных людского презрения, у него появился профессионально развитый похуизм относительно общественного мнения.Покинув дворец, князь вместе с телохранителем сели в карету и поехали в сторону нового храма. Говорят, что роскошью он едва ли уступал императорскому дворцу. Когда они явились, церемония открытия храма уже подошла к концу, и ликующая толпа прошла внутрь. Взору Ци Жуна открылась огромная золотая статуя наследного принца. От вида наглого свидетельства чьей-то бессовестной расточительности у него разболелась голова. Впрочем, решив, что всем этим людям недолго оставалось жить, он забил. Не хватало ему ещё переживать из-за них. О самом себе бы позаботиться для начала.Подойдя к воротам храма, Цингэ и Ци Жун вздрогнули от чьего-то до ужаса перепуганного крика: ?Князь Сяоцзин прибыл, скорее, уходим, уходим! Князь Сяоцзин прибыл!?. В панике все прихожане разбежались и вскоре на территории храма остались лишь озадаченные фигуры князя и его телохранителя, а также небольшая дворцовая свита князя.—?Эээ? Я буквально три года почти не вылезал из дворца, а моё имя всё ещё приводит их в ужас? —?Ци Жун был настолько ошеломлен, что не заметил, как начал размышлять вслух.—?Боюсь, что в этом и проблема,?— хмыкнув, объяснил Цингэ. —?Три года назад вас наказали за выходку, от которой народ по сей день испытывает мандраж. Из-за того, что после наказания, вы каждый раз при выходе в свет предпочитали не выдавать свою личность посторонним, народ думал, будто король продлил ваше наказание на несколько лет, поэтому, увидев вас сегодня, они решили, что бомба замедленного действия наконец явилась показать народу свой мстительный лик, в итоге все верующие разбежались.Что ж, логика предельно ясна. Слуга передал князю драгоценный резной фонарь, после чего Ци Жун вместе с Лю Цингэ прошли в главный зал храма.На самом деле Ци Жун буквально ничего не делал и тупо стоял с фонарем в руках. По идее он должен был несколько раз торжественно поклониться перед божественным алтарем, но Система не давала наказ выполнять данное действие, поэтому он внаглую игнорировал всю абсурдность ситуации и дожидался Лан Ина.—?Утомляет,?— проворчал Ци Жун.—?Вы не будете кланяться? —?поинтересовался Цингэ.—?Не, у меня колени болят,?— отмазался Ци Жун. —?Да и царственный брат не любит поклоны.—?Зачем тогда стоим? —?продолжил допытываться Цингэ.—?Ну не взлетим же.—?Резонно.—?А то.Наконец он взял кисть и начал что-то старательно выводить на подношении. На самом деле Ци Жун сам в ус не дул, что за чушь он там пишет, это были тупо стихи, которым его научил учитель Цижэнь, ибо с этим фонарем, черт возьми, надо было что-то делать. Не будет же он, как придурок, без дела стоять посреди храма. Для излишнего пафоса даже на часы не взглянуть. Когда он покончил с подношением, прозвучал голос Системы:[Не забудьте закричать и возмутиться]Ци Жун не успел понять, о чем она говорит. Развернувшись, он столкнулся с другим посетителем и был вынужден отшатнуться от неожиданности.—?Какого хрена?! —?следуя наказу Системы, закричал Ци Жун.Его глаз нервно задергался от осознания, что явилось начало конца. Перед ним стоял молодой мужчина в лохмотьях. На спине у него висел дорожный сверток. Зацепив взглядом этот странный сверток, Ци Жун невольно поморщился, вспомнив, что по сюжету находилось в нём и подумал: ?Фу, боже?.—?Что это за место? —?спросил Лан Ин.—?Храм наследного принца Сяньлэ! —?с деланным возмущением ответил Ци Жун.?Сегодня же сбегу из страны?,?— мысленно обещал он себе.—?Так это не императорский дворец? —?глядя на представшую роскошь, удивился Лан Ин.?Не спрашивай меня, я сам шоке?,?— будучи с ним солидарен, подумал Ци Жун, но вслух произнес:—?Ха, ты даже этого не знаешь?! Ну и дикарь! Откуда ты, черт тебя дери, взялся?—?Где же тогда императорский дворец? —?поинтересовался Лан Ин, игнорируя вопрос Ци Жуна.—?Ты только погляди на него, шиди Лю, сам на вопросы не отвечает, но ему, видите ли, всё расскажи!Ци Жун чувствовал, что вот-вот сгорит со стыда. Чего ради он несет эту несусветную чушь, когда больше всего на свете он попросту хочет свалить домой!Цингэ рядом с ним скривился от отвращения?— всё это выглядело настолько нелепо, что он даже не знал, куда себя деть. И в то же время Ци Жун выглядел абсолютно неубедительно. Цингэ не раз доводилось видеть проявления его искреннего гнева и раздражения, но то, что он видит сейчас, было похоже на какую-то дерьмовую актерскую игру. За последние три года он уже убедился в том, что большую часть времени князь тупо скрывает за напускной гнилью своё ?доброе сердце?, поэтому такие действия он привычно воспринимал, как некую попытку сделать что-то хорошее. Но, как обычно, хрен знает, что хорошего в этом может быть.—?Мне требуется аудиенция короля,?— объяснил Лан Ин.—?Ишь чего удумал! Аудиенция короля ему нужна! Ха! Знаешь, скольким деревенщинам на дню нужно, чтобы наш государь выслушал их? Если бы каждого такого варвара пускали в императорский дворец, то ради государственных дел пришлось бы жертвовать жизненно необходимым сном!Сказав это, Ци Жун громко расхохотался, после чего резко перестал и, злобно ухмыльнувшись, продолжил:—?Хотя знаешь, надежда всегда есть. Пожалуй, ты можешь попробовать добиться аудиенции. Тебя даже через ворота не пропустят, но попытка не пытка.И, как и в новелле, указал Лан Ину в противоположную от дворца сторону. Тот по незнанию поблагодарил его и направился в указанном направлении.Краем глаза Ци Жун заметил, что Цингэ, всё ещё не желая признавать в нём негодяя, сверлит его недоверчивым взглядом, словно отчаянно ищет князю оправдание.[Отличная работа, Шэнь Юань! Так держать! Даже я преисполнилась к вам презрением]?Ну спасибо?Внезапно князь и все слуги увидели, как Лан Ин перемахнулся через каменный мост и спрыгнул в воду, чтобы собрать лежавшие на дне монеты.?Как же я устал от жизни?,?— удрученно подумал Ци Жун, но не стал долго задумываться об этом и, вновь изобразив гнев, закричал:—?Ублюдок, как ты смеешь отнимать деньги самого божества?! Немедленно вытащить и избить этого мерзавца!—?Князь,?— пытаясь усмирить его, произнёс Цингэ.—?Отвали! —?закричал Ци Жун. —?Вора надо проучить![Слышите?]?Что??[Звук разбивающегося сердца.]?Просто заткнись?[Значит, вам не нужны баллы за выполненную миссию?]?Система, любовь моя, жизнь моя, мое солнце и звезды?[Отключите режим Дейенерис Таргариен, пока меня не стошнило]?Хорошо. Так где там мои баллы??[Примите мои поздравления! Миссия, проложившая начало для НЕКОТОРОГО ДЕРЬМА, завершена! + 250, включая баллы за убедительность]Слуги выволокли Лан Ина на берег и заставили преклонить колени перед князем. Тот, завершив миссию, мог наконец позволить себе быть самим собой и спокойно заговорил:—?Ты из Юнаня?Цингэ удивленно посмотрел в сторону князя, а слуги переглянулись между собой?— никто не понимал, что происходит.—?Верно,?— не спрашивая, откуда ему это известно, спокойно ответил Лан Ин. —?Моё имя Лан Ин. На моей родной земле началась засуха, а посевы без воды не растут. Мы нуждаемся в деньгах, и моим землякам нечем питаться. У вас же всего этого в избытке. Почему же вы не можете поделиться даже деньгами из пруда?—?А, ну хорошо. Отпустите его, пусть забирает,?— отдав приказ, Ци Жун развернулся и направился к карете.Слуги недоумевали, но не посмели перечить, поэтому тут же отпустили путника и последовали за князем. Цингэ застыл на месте, абсолютно не понимая, как на это реагировать. И князь, и этот Лан Ин были будто не от мира сего. Сколько бы он не размышлял над этим, ответы никак не находились. Цингэ покачал головой и напоследок окинул Лан Ина задумчивым взглядом, после чего тоже развернулся и ушел.***На пике Наследного принца, как нынче его прозвали, происходило вечернее чтение сутр. У Советника чертовски разболелась голова от звучания этих бесконечных молитв, но он умело скрывал свое не горящее энтузиазмом состояние и продолжал с закрытыми глазами валяться в кресле.?Долго еще???— спросил он.[Пару минут]?Я устал?[Почему вы все такие нытики?]?Кто все??[Так я вам и рассказала, Сян Тянь Да Фэйцзи!]На самом деле тело верховного монаха, которому на вид не больше двадцати пяти, давно не принадлежало настоящему Советнику. Как-то раз Самолет, Пронзающий Небеса завершил написание своего графоманского гаремника и, взяв небольшой отпуск, читал комментарии на форуме, где наткнулся на очередной словесный понос Непревзойдённого Огурца, своего небезызвестного хейтера, оставлявшего полотна текста в комментариях к ?Пути гордого и бессмертного демона?.По правде говоря, отзыв Непревзойдённого Огурца о ?Благословении небожителей? ему чертовски понравился, ибо тот наводил на мысль, что литературному кРиТиКу попросту доставляет удовольствие поливать грязью любой текст, попавший ему в руки, благодаря чему Самолет перестал себя накручивать.Изначально Самолету было обидно, что его совершенно честный способ заработка так грубо обосрали, будто он под дулом пистолета заставлял читателей покупать его книгу. Ему, конечно, не привыкать к тому, что его единственную и довольно известную работу частенько поносили в интернете так, будто автор сего чуда не в состоянии увидеть всех этих обидных вещей, что о нём пишут, но каким-то образом Непревзойденный Огурец сумел выделиться из огромной толпы его хейтеров и ранить Самолета в самое кокоро.В общем-то Самолет, Пронзающий Небеса смеялся так сильно, что захлебнулся водой, которую пил из бутылки, и умер. Как говорят про истинных неудачников: ?Даже вода застревает в зубах??— именно то была эпитафия на надгробии Сян Тяня Да Фэйцзи.В наказание за его злорадство, Система подбросила его в гейскую новеллу. Самолет не сильно расстроился, ибо читал все работы Мосян Тунсю и неплохо знал сюжет. Ко всему прочему, он обнаружил, что его закинули на всё готовенькое: вот он сидит в бессмертном теле Мэя Няньцина, управляет огромной сворой монахов с горы Тайцан, является верноподданным короля Сяньлэ, под рукой у него его любимая доченька, Лю Минъянь, а также где-то среди монахов затесались другие его дети: Ло Бинхэ, Лю Цингэ (Цю Лингэ), Мобэй-цзюнь и Мин Фань.Всё, что требовалось от Самолета, так это красиво говорить, читать сутры, видеть призраков небожителей и предсказывать судьбы. Первые два умения были не столь сложными, третье включено в функционал по умолчанию, а вот с последним беда. Если у тебя нет таланта предсказывать судьбы, когда тебе называют чей-то гороскоп рождения, то тут лишь один выход?— молоть какую-то чушь. Не то, чтобы Самолета это сильно волновало, так как 99,9% всех людей, пребывавших на территории Сяньлэ, были обречены, а оставшиеся либо станут небожителями, либо демонами?— третьего не дано. Но не мог же он напрямую заявить каждому-не-избранному ноунейму, что они вымрут, когда какой-то псих начнет выращивать на них лица.?Честно, это всё равно что закинуть меня в картину Брюллова ?Последний день Помпеи?. Не могла бы ты обойтись, скажем, тем, чтобы сразу перейти к постканону??[Пфе, искусствовед нашёлся тут мне. Как вы смеете сравнивать эти две несопоставимые между собой ситуации? Одно дело, когда у тебя есть лишь день перед извержением Везувия, а другое, когда я оставляю вам три с лишним года перед неизбежной трагедией. Скажите спасибо, что вы не в теле главного героя или главного злодея. Если кто и имеет право жаловаться, так это я. Моя работа ежедневно вынуждает меня сталкиваться с черной неблагодарностью, поэтому не говорите мне об усталости. Никто не устал так, как я]?Да-да, я и забыл, что одна ты у нас Д’Артаньян?От исповеди Системы у Самолета ещё сильнее разболелась голова. Сидя в кресле, он по идее должен выглядеть расслабленно, но Самолет предпочитал напряженно ожидать, когда выполнит очередную тупую миссию.Среди читавших молитвы он краем глаза заметил Ло Бинхэ и Мобэя, сидевших вместе в переднем ряду сразу позади наставников, и начал украдкой за ними наблюдать. С возрастом они становились все больше похожи на непостижимых небожителей. Их красота не подвластна описанию?— её необходимо видеть глазами.Хотя идеал мужской красоты в представлении Самолета был в полной мере вложен в Мобэя, он всё ещё не мог сделать второстепенного героя более красивым, чем главного, поэтому объективно чертенок с ореолом главного героя превосходил всех вокруг во всём, начиная от красоты, заканчивая интеллектом. Возможно, даже его внутренние органы были аккуратнее и красивее, чем у второстепенных героев. Но со столпом его паре не повезло, конечно. Самолет не знает, каково это, когда в тебя проникает посторонний предмет таких ужасающих размеров, но он уверен, что ощущение не из приятных.?Тьфу, тьфу, тьфу, не дай бог испытать такое?,?— думал он.Честно говоря, Самолет вообще не ведал, какая его ?детям? уготована судьба в чужой новелле, но он, будучи их отцом-создателем, не мог бросить их на произвол, поэтому нагло объявил, что у Лю Минъянь, Цю Лингэ, Ло Бинхэ и Мобэй-цзюня есть потенциал к вознесению. Это была полнейшая отсебятина, но, учитывая их характеристики, он вполне мог рассчитывать на то, что его ложь в итоге обернется правдой. Все четверо персонажей Самолета, в число которых не входил Мин Фань, по красоте превосходили кого угодно в новелле Мосян и талантливы настолько, что соответствовали всем стандартам для вознесения. Едва ли Самолет мог сомневаться в их будущем.Самолет три года наблюдал за тем, как при нём растут его дети. Лю Минъянь вскоре действительно вознеслась в качестве помощницы Совершенного Владыки Линвэнь. Самолёт и подумать не мог, что у его девочки такой литературный талант! Он получил копию её великолепной рукописи ?Сожаления горы Тайцан?, написанную под псевдонимом Люсу Мяньхуа. В книге повествовалось о романтических отношениях между шисюном и шиди. Необычно, но Самолет оценил глубокий смысл этой прекрасной камасутры. Главных героев звали Гэ Цинлю и Хэ Бинло. Они познакомились, обучаясь в горном монастыре и в течение года постепенно влюблялись друг в друга, после чего шиди Хэ Бинло предложил своему любимому шисюну стать его партнером Дао. Не сразу, но его шисюн всё-таки согласился, ибо их любовь была взаимной. День за днем они предавались страсти в келье молодого монаха и спустя полгода одному из них уже и не требовалась подготовка перед тем, как прогнуться в три погибели.Описания их сексуальных приключений были столь чувственными и проникновенными, что даже Советник вспомнил, что он вовсе не евнух. В тот первый раз, пока Самолет притворялся, будто читает священную книгу, а не гейскую порнуху, его орган прилюдно раздулся и настойчиво требовал к себе внимания, однако внешне Самолет оставался невозмутим. Учитывая то, сколько раз он успел опозориться с момента своего перемещения в ?Благословение небожителей?, Самолет уже официально мог считаться самым бесстыжим человеком этого романа. После каждого такого чтива Советник обращался в истинный Онанизм, Выстреливающий в Небо. И ему было не о чем сожалеть.Из раздумий его вывел легкий ветерок, возникший из ниоткуда. Все молитвенные фонари, которыми храм был увешан от пола до потолка, стали вращаться от дуновения. Монахи отвлеклись от молитвы и удивленно подняли головы. Только Бинхэ и Мобэй уткнулись в свои книги, даже не обратив внимания на плясавшие вокруг тени. Советник встал со своего кресла и велел на сегодня заканчивать, после чего наставники и монахи поднялись со своих мест и покинули храм, оставив его одного. Почти.