Ashtray heart (гет; NC— 17; PWP, элементы юмора) (1/1)
Выцепив Кару в полумраке коридора, Дэйн спешно увлекает ее за собой в комнату, захлопывает дверь и нетерпеливо прижимает к стене.— Я… работаю, — шепчет она, раскрасневшись, и вопреки собственным возражениям торопливо расстегивает его рубашку, пока он жадно покрывает ее шею поцелуями. — Если не вернусь, твой дражайший дядюшка снова закатит истерику.— Всего пять минут, — выдыхает он куда-то ей в ключицу.С ее губ слетает легкий смешок, и Кара не сопротивляется, только запрокидывает голову назад и прижимается крепче.Эта дурманящая неясность длится между ними всего пару недель — пару горячих, сумасшедших, самых лучших недель в его жизни, на протяжении которых Дэйн живет лишь их ночными встречами — раз за разом воображая происходящее в самых ярких красках. Иногда это больно — он не обманывается, помнит, что с ним все снова случилось неправильно, не так, как он предполагал, но куда чаще разум просто плавится от эмоциональной ломки, и Дэйну кажется, будто он утратил всякий стыд — потому что дорвавшись до Кары, он забывает обо всем разом.Забывает о том, что такое самоконтроль.— Тише, — шепчет Кара, пока он, опустившись на колени, расцеловывает ее плоский, покрытый созвездиями родинок живот, попутно стягивая с нее штаны вместе с бельем. — Там кто-то… за дверью.— Это его проблемы.— И не стыдно тебе, Фарлонг, — сбивчиво говорит она, всматриваясь в подрагивающую под дверью тень, и закусывает костяшку пальца, когда Дэйн проводит языком по внутренней стороне ее бедра. — А казался таким скромным.— Попал в дурную компанию, — выдыхает он, опаляя дыханием нежную кожу ее лона.— Ах, в дурную компанию, — совершенно неправдоподобно сетует она и мимолетно приподнимает его подбородок, призывая к ответу. — Ты не выглядишь слишком разочарованным.Вместо ответа, он перехватывает ее руку и целует запястье, а затем, слегка запрокинув голову, мимолетно встречается с Карой рассеянным, мутным взглядом и, улыбнувшись, припадает губами к её естеству. Кара глухо охает и подается вперед — сначала инстинктивно, затем порывисто, направляя и зарываясь пальцами в его жесткие темные волосы.— Как и ты, — шепчет он, не ожидая никакого ответа.Дэйн ласкает ее жадно и напористо, смакуя каждое касание, улавливая каждое движение ее бедер навстречу и каждый вздох. Кара — сладкая, дурманящая, желанная. Он хочет ее всю. Хочет вылизывать ее долго, досуха, все сильнее распаляясь от вкуса ее смазки. Хочет проникать в нее языком и пальцами.Хочет, хочет, хочет — и больше абсолютно не пытается этому противиться.Это почти невыносимо — желать кого-то вот так, раз за разом распадаясь внутри самого себя мириадами эмоций; запутанных чувств, оплавляющих грудную клетку так сильно, что хочется вырвать собственное сердце, положить к ногам и растоптать, подобно Данко — герою древних сказок, но с той лишь разницей, что его сердце — глупое и живое — больше похоже на пепельницу, нежели на факел, и способно вывести из тьмы только его самого.Это больше, чем любовь, понимает он немного погодя, и от этой мысли его бросает в жар. Это то, что помогает выжить. Не сойти с ума. Не думать о правильности поступков. О том, скольким еще суждено умереть от его руки. Из-за него. За него. О том, что он самый обычный самозванец — и рано или поздно все наконец об этом узнают.Представлять теплые, готовые на все губы Кары куда приятнее, чем теряться в догадках о том, каким будет завтра — и Дэйн отдается этому, будто безумец, жадно глотающий жизнь.Кара поворачивается к нему спиной, выгибается, требовательно приподнимает зад, и Дэйн чувствует, как дыхание перехватывает от возбуждения — он еще не пробовал делать это так. В неверном сиянии небольшой лампы он видит, как поблескивают соки на слегка порозовевших половых губах, и придвигается ближе, бесстыже скользит по ним припухшим ртом, снизу вверх, жадно вбирая смазку — капля за каплей, — все сильнее теряя голову от того, как нетерпеливо Кара насаживается на его язык. Дэйн сминает и оглаживает ее белоснежные бедра, проникает в неё пальцами, глубже, быстрее, резче, чувствуя, как лихорадочно дрожат ее узкие колени. Он и сам давным-давно готов, но попросту не может от нее оторваться — ее приглушенные стоны оплавляют рассудок, растекаясь по венам магмой.Кара резко выгибается, подается навстречу его губам еще сильнее, прижимается плотнее и, громко всхлипнув, вздрагивает.Дэйн напоследок проводит языком вдоль ее лона — и резко вскакивает, заслышав стук в дверь.Сердце колотится, словно бешеное, пока он приглаживает растрепанные волосы и расправляет рубаху, тщетно пытаясь привести себя в порядок, а Кара спешно натягивает штаны и вжимается в стену, прикрыв ладонью рот. Ее дыхание — глубокое и рваное — кажется безумно громким.Очень, очень некстати.Наконец, постаравшись придать себе как можно более будничный вид, Дэйн распахивает дверь. Стоящий на пороге Дункан кажется раздраженным.— Дэйн, извини за беспокойство, но ты Кару не видел? — говорит дядя, окидывая его подозрительным взглядом. — Народу набилось — тьма, а девка куда-то запропастилась. Она у меня так в жизни по долгам не рассчитается.— Не видел, — отвечает Дэйн, опираясь рукой о дверной проем, и мысленно благодарит всех богов за то, что выпущенная из штанов рубашка так удачно прикрывает стояк, а Кара, кажется, все-таки сумела задержать дыхание. — Но если увижу, обязательно передам.— Хорошо, — вздыхает Дункан. — И, э-э, ты как? Бледный как поганка. Может, помощь нужна?— Все в порядке, Дункан, не беспокойся, — убеждает Дэйн, стараясь не коситься на Кару. — Я просто немного... приболел.Помолчав несколько секунд, Дункан отирает ладони о замызганный передник и кивает.— У меня там настойка есть. Если нужно — бери, не стесняйся. Накатить всегда помогает.— Спасибо, дядя, — неловко улыбается Дэйн.И когда Дункан уходит, Дэйн приваливается спиной к двери и медленно, облегченно выдыхает. Сердце до сих пор шумно стучит, отдаваясь глухими ударами где-то в горле.Угораздило же.Кара громко прыскает и, не удержавшись, заливается звонким смехом.Предвосхищая нечто, Дэйн улыбается одним уголком рта, смиренно поворачивает голову и вскидывает бровь.— Ну давай, можешь начинать.— Во-первых, у тебя засос, — смеется Кара, стараясь делать это не слишком громко, и замечает, как Дэйн жалобно вздыхает, тут же принимаясь ощупывать пальцами шею. — Во-вторых… чем ты там приболел, прости?“Тобой”, хочется ответить ему. Но он вовремя прикусывает язык и говорит лишь:— Полагаю, тем же, чем и ты.— Не хотелось бы шутить про заболевания, передающиеся половым путём, но ты прямо-таки напрашиваешься…С его губ — по прежнему алых от того, что он проделывал ими несколько минут назад — слетает смешок.— Давай воздержимся от твоих устрашающих академических познаний.— Коссут великий, сколько заумных слов! И где только понабрался?— Я же уже говорил, что связался с дурной компанией, и… — Дэйн наблюдает за тем, как она затягивает завязки штанов, совершенно отчетливо жалея, что нельзя развязать их вновь. — Иногда ты бываешь просто ужасна, знаешь?— Знаю, — гордо кивает Кара, нацепляя глупый, изукрашенный рюшами передник, и одаривает Дэйна одной из самых очаровательных улыбок. — Но тебя, кажется, все устраивало?— Абсолютно.— Вот и славненько, — весело выдыхает она и, привстав на цыпочки, целует его в уголок губ. — Я приду. Ночью, все как обычно. — И, мимолетно скользнув ладонью по его паху, продолжает. — Не могу же я просто бросить тебя в таком состоянии.Плоть тут же отзывается на касание.— Великодушно, но ты сейчас только усугубила дело, — вздыхает Дэйн, чувствуя, насколько сильно ему не хочется, чтобы она уходила. — Просто признай, что у тебя крайне корыстные цели.— Крайне, — улыбается Кара. И целует его в губы — еще раз. И еще раз. И еще. Сладко и порывисто. Горячо.Так, что сердце-пепельница вспыхивает огнем и бьется в груди часто-часто.