6 (2/2)
—Знаешь, Эдвард... У евреев есть такая мудрость: "Человек познаётся в трёх вещах: в деньгах, в хмеле и в гневе". Ты сказал то, что сказал. Извинениями вряд ли вернёшь сказанное. По-крайней мере я знаю, что ты обо мне думаешь на самом деле.
—Т/И. Я не думаю о тебе так. Не знаю, что мне сделать и сказать, чтобы ты поверила... То, что я сказал, это... —Харди резко замолкает, не в силах продолжить. Ему трудно даётся, я чувствую это по его интонации голоса.
Понимая, что он не может сказать, то, что думает... А я почти уверена, в том что именно он хочет сказать... Я продолжаю за него, —...это ревность... Ты же об этом хотел мне сказать? Увидел портрет, у тебя снесло крышу от ревности. И с мыслью, что я знакома с Эдриеном не так давно, но уже вышила его портрет, ты, не спрашивая меня, сам решил, что между мной и ним что-то есть... Ты думал, что я тебе врала и оттого понёсся выяснять отношения. Хотя... Как выяснять?... Ты просто обложил меня последними словами. Ты без моего ответа уже сложил определённое мнение и мотивы. Если бы я начала отвечать, ты бы принял это за оправдание, но не поверил бы мне.
—Т/И, я тебя боюсь, —замечает он, всё таким же грустным, виноватым голосом. —Я не знаю, как ты это делаешь, но... Да, я помню твои слова, помню, то, что было ночью — не должен принимать всерьёз. Но я не могу. И да, я на самом деле приревновал тебя... Это было неожиданно. Но я не жду, что ты меня простишь. Просто хочу, чтобы ты знала, то, что я говорил — чушь и неправда. Это говорил не я, а моя ревность. Я не думаю о тебе так и никогда не думал.
—Ты ведь понимаешь, что это ничего не решает? Нам надо просто перестать общаться. Это лучшее, что мы можем сделать. Обоим будет легче.
—Ты недавно стала вышивать? —вместо ответа переводит он тему.
—От того, что ты бежишь от ответа, вопрос не становится решённым, —устало замечаю я.
—Я не хочу отвечать, потому что, ты и так знаешь мой ответ. Так что начнёт твоего нового увлечения?
—Несколько месяцев назад. Как-то не приходилось раньше никому об этом рассказывать, —сдаюсь я, понимая, что он не отстанет.
—Знаешь... У тебя круто выходит. Этот говнюк вышел так, словно это фото, а не вышивка! —немного обиженно замечает он. —Это единственная работа?
—Да, —вру я без зазрения совести, в этот самый момент, держа в руках чехол с изображением Эдварда...
Знал бы он, что первой моей работой был именно этот чехол, с его портретом. Если не изменяет память, это снимок из фотосессии, сделанной после съёмок фильма "Самый пьяный округ в мире". Даже думать не хочу, как бы он отреагировал, если бы увидел этот чехол... Сколько бы самовлюблённости испытал. Но худшее, он мог бы подумать, что я что-то испытываю к нему, как к мужчине. Хотя по факту, это всего лишь кусочек моей памяти, того, что я пережила несколько лет назад и того, что самому Эдварду пришлось из-за меня испытать...
—И, какие-нибудь новые идеи на будущее есть? —понимая, что я не посылаю его и не пытаюсь злиться, в голосе Харди, впервые за весь разговор слышатся отголоски любопытства и даже какого-то азарта.
—Надеешься услышать своё имя? —совершенно спокойно замечаю я.
—Это слишком по-свински, рассчитывать на подобное, да? —в трубке, впервые, слышится смешок.
—Слушай, Эдвард, ты сейчас за рулём. Это не лучшее время для разговора. Тебе надо следить за дорогой.
—Зануда. Да ладно, я не обижаюсь. Понимаю, что не имею права думать, что ты захочешь тратить время на мою физиономию... Т/И, я совсем наглый козёл, но ты ведь не кинешь мой номер в ЧС? Пожалуйста...
—Я наверное всю жизнь буду жалеть, что когда-то согласилась тренировать тебя... —кусая губы, бормочу я себе под нос.
—Это значит "да"? —немного повеселев, уточняет он.
—Это значит "да", только при условии, что ты больше не будешь срываться в Оксфорд, пока не закончишь съёмки.
—Обещаю! Именно так и будет. Спасибо, Т/И, спасибо. И пожалуйста, прости меня. Я не хотел делать тебе больно.
—Я хочу спать, а ты за рулём. Так что, пока Эдвард. Мы обо всём поговорим потом.
—Пока, Т/И, —послушно прощается британец, перед тем, как завершить звонок.
Почему я его не послала раз и навсегда? Почему, говоря, что пересчитаю ему кости при следующей встрече, терпеливо разговариваю по телефону? Потому, что, во мне снова и снова просыпается долбанная совесть. Память, что подкидывает все херовые воспоминания, когда я вела себя с Харди не лучшим образом. И всё это вместе, не даёт мне права, взять и просто послать его. Мы оба косячили друг перед другом. И косячили часто.