История тридцать седьмая: про Примо и не Примо (1/2)
*Кёя* Тепло и спокойно. Больше, кажется, ничего и не надо от наступающего утра. И даже никто не раскидывает свои руки по кровати, вперемешку с ногами. И даже никто не обнимает так, что ребра молча скрипят.
Да, сегодня определенно хорошее утро!
И Хиберд солнечным зайчиком скользнул по изголовью кровати, своим горячим крошечным тельцем устраиваясь рядом со щекой, щекоча своим оперением и по-детски потершись своей мордочкой.
Нет, вот сегодня будет замечательный день!
А всем, кто с этим не согласен – камикорос!
Ворочаться в мягком коконе из теплого одеяла и хлопковых простыней. По-кошачьи потягиваться, разминая затекшие мышцы. Нехотя открывая глаза, встречаясь с радостным солнцем, разгоряченными касаниями целующее кожу.
Ладонями… А, вот почему так спокойно.
Ну и где теперь это белобрысое, неуклюжее чудо?
Хибари недовольно высовывает лицо из-под одеяла, и подползает к краю кровати.
— Нет, на пол не грохнулся, — медленное, совсем еще сонно ленивое высказывание.
Дальше пускаться в поиски не хотелось. Виной ли тому было потрясающее спокойствие, или же ласковые прикосновения солнца, но хотелось зарыться лицом в подушку, прикрыть глаза и, непременно улыбаясь, снова уйти в небытие.
И где-то, совсем краешком создания, Кёя уловил легкие, почти невесомые шаги.
*Дино*Черт! Когда жтут стало так холодно? Я вроде и двери все закрыл, и окна. Даже форточки.
Или не закрыл? А-а, черт! Холодно!
Тут где-то рядом должен быть кто? Хе-е, да! Кё-тян, своей теплой персоной.
Даже лень глаза открыть. Уф-ф, одеяло какое-то слишком тонкое для японских ночей.
Так-так-так, двигаемся-двигаемся.
Боже, не кровать а футбольный стадион!
Оп, кажется, нашел его руку.
— Что ты делаешь? – ледяной голос с единицами знакомых ноток.
— Мне холодно, — обиженно говоря из-под одеяла, все еще закрываясь от внешнего мира за куском этих тонких тряпок.
— Ты сам пооткрывал все окна, заявляя что свежий воздух полезен, — шикнули в ответ, но ладонь Дино сжали.
Не пальцы, а стальной захват.
— Не правда, я как раз все закрывал, чтобы ты ночью не простудился.
В ответ – молчание. Какое-то подозрительное, сетью недомолвок ложащееся на плечи.
Дино осторожно высовывается из-под одеяла, бережно обнимая и зарываясь лицом в россыпь мягких волос, прохладным шелком ласкающих кожу.
Глаза все равно не хотелось открывать. И упоительно было просто сжимать в объятьях чье-то бьющее жизнью тело.
Стоп! Чье-то! Но не Хибари!
Дино быстро открывает глаза, заглядывая в лицо:— А-алауди?..*Кёя* Как же раздражают те глупые травоядные, которые будят меня утром. Как же вообще раздражают меня те, кто будят меня.
И как же меня совсем уж раздражают все эти травожующие животные.
Ну и апофеоз моей раздражительности, разумеется, это белобрысое чудо.
От его приближения Хиберд взметнулся, а странно, уж пташки к этому идиоту липли только так. Видимо признавали его себе равным. По мозгам точно.Хибари шикнул, едва заметно улыбаясь совсем не оскалом, а чем-то отстраненно-далеко-мечтательным.
Мягкий поцелуй касается лба, и чем-то напоминает отеческий. Кёя хмурится, не совсем согласный с таким поворотом вещей, и мягко-вкрадчивый голос, с нотками первоклассного дрессировщика, мурлыкнул:— Ну привет, Десятое Облако Вонголы.
*Дино*
Даже не хочу знать как я очутился в этой кровати.
Нет-нет, не хочу знать.
Сто-оп! Так это, что, получается, что у Кёи в кровати… Мой прапрадедушка?! Или сколько там прапра— ? Если я сейчас Десятое поколение, выходит…Эй! Что-то я не туда ушел мыслями.
В кровати невинного, беззащитного в своей очаровательной привлекательности… Не-не, что-то я перегнул.
Бедный прапра, я запомню тебя.
Разве что я никогда тебя и не помнил, но все равно запомню – ты падешь от руки Хранителя моего времени.
Только вот не закончить бы как ты…— Ничего не спрашиваю, — Алауди зевнул, равнодушно опускаясь обратно на подушки и прикрывая глаза.
— И-и не забьешь до смерти?
— Я что, похож на инфантильно-вспыльчивого подростка? Я стою поодаль ото всех, — спокойно объяснял Примо Облако, и уточнил, поняв, что его слова, в общем-то, канули в Лету, — мне нет смысла опускаться до тебя. Едва ты исчезнешь – этот идиот, что появится на твоем месте, меня от ревности жевать начнет.