Акт 2. Часть 3. Мятежное воссоединение (1/1)

От Автора.Песня, звучащая в мюзикле, бесстыдно основана на Matt Hammitt?— All Of Me. Так что если слова вместе звучат немного странно, то вините в этом шифр Себальда, Мэтта Хэммита. И меня. (Прим. переводчика. В данном случае вы совершенно законно можете винить меня, ведь я это переводила. Пока без рифмы. Прошу прощения.)Чтобы расшифровать шифр Себальда в данном случае вам не надо будет искать и обводить два одинаковых слова. Зашифрованные слова выделены жирным шрифтом.Так что надо всего лишь подставлять каждое одиннадцатое слово. Начального слова нет. (Потому что иногда даже Лемони Сникет не использует шифр Себальда по всем правилам).Также последние четыре слова на шифре Себальда?— это вопрос.А теперь, приятного прочтения!Я буду любить тебя, как борода любит подбородок, а крошки любят бороду, влажная салфетка любит крошки, а ценные документы любят влагу салфетки, косящий глаз читателя любит размытые буквы на документе, и слезы грусти любят косящий глаз, когда он не может прочесть то, что написано. ~Лемони Сникет ?Письма Беатрис?—?Я не чувствовал себя так отвратительно с тех пор, как увидел Великое Неизвестное! —?вскричал Граф Олаф и беспокойно посмотрелся в каждое зеркало, прикрепленное к его обычному театральному зеркалу. В отражении он выглядел чуть более безумным, чем есть на самом деле.Дэсмонд пытался утешить его, похлопывая Олафа по плечу закругленной стороной крюка, как бы приглашая в успокоительные объятия, но Олаф этого не замечал. Он дергал свою фальшивую седую бороду, от которой у него все лицо зудело.—?А теперь у меня борода чешется! Я сли-и-ишком идеален, чтобы такое носить. Но, я полагаю, что эти страдания я испытываю во имя искусства. Но я все еще нервничаю и чешусь!Дэсмонд перестал похлопывать Графа, а белолицая женщина поймала его взгляд в зеркале и подмигнула. Олаф еще больше нахмурился.—?Но босс,?— Дэсмонд оглядывался в поисках чего-нибудь отвлекающего,?— вы раньше никогда не нервничали.Граф Олаф драматично зевнул и встал, разминая плечи. Он не видел свою Графиню уже давно?— с тех самых пор, как Эсме и одна из белолицых женщин утащили ее на примерку костюмов. Ее отсутствие заставляло его нервничать, ее появление на сцене заставляло его нервничать, их предстоящий поцелуй вызвал в нем чувство возбуждения, а реакция Лемони Сникета уже пугала и устрашала.—?Ну, я еще никогда не выглядел так ужасно,?— промямлил Олаф, поправляя фальшивую бороду. Дэсмон оглянулся, проверяя, нет ли рядом подслушивающих устройств и наклонился к нему. Он прошептал, приложив один из крюков к щеке:—?Это потому, что Лемони Сникет пришел?—?Бах! —?заорал Олаф и вскинул руки, так что чуть не ударил лысого, которому только что наложили грим. —?Откуда ты знаешь, что он здесь? —?зашипел он на Дэсмонда.Тот отступил на пару шагов, прижимая крюки к груди.—?Я его впустил. Я проверял билеты, помните? —?на одном из крюков все еще болтался голубой билетик. Олаф сорвал его и бросил на пол.—?Если ты скажешь кому-нибудь, кому-нибудь, что он здесь, я отберу твои крюки и заставлю писать нашу следующую постановку.Дэсмонд побелел, от чего шрамы на его лице стали ярче.—?Хорошо, босс. Ни одна душа не узнает. Я не скажу.Олаф окинул его властным взглядом.—?Отлично. Кто-нибудь еще?.. —?спросил он и тут же замолчал, услышав ненавистный голос, прооравший: ?Олаф, дорогой!?Он вслух застонал и повернулся, встречаясь лицом к лицу с бывшей подружкой. Дэсмонд тем временем поспешил ускользнуть. Эсме была одета как обычно?— настолько ужасно, насколько это возможно. Ее волосы были собраны в кривой узел на макушке, а обтягивающий желтый наряд был настолько ярким, что своим цветом резал глаза. Черные каблуки ее туфель были выполнены в форме полукруга, так что если соединить их вместе, получился бы круг.—?Ты выглядишь отвратительно. Что ты такое? —?спросил Олаф, вскидывая половину брови от отвращения. Эсме многозначительно проигнорировала его первое замечание.—?Я?— прожектор! —?она вскинула руки в воздух и прищелкнула каблуками. К рукавам ее некрасивого комбинезона были пришиты желтые конфетти, засверкавшие под светом люстры, висевшей над головой Эсме. —?Я лихо выгляжу, да ведь, дорогой? Я слышала, выглядеть лихо сейчас в моде.Олаф уже порядком устал от ее раздражающей болтовни.—?Эсме, заткнись. Где моя Графиня? —?он потер лоб, как бы пытаясь избавиться от головной боли.Вайолет долгое время находилась наедине с женщинами из его Труппы, и это его нервировало. Он знал, какими агрессивными они могут быть, особенно когда дело касалось его. Их преданность Графу могла быть стойкой, непоколебимой и довольно яростной. Олаф хорошо был об этом осведомлен, он на это полагался, играл на этом, но теперь, когда дело касалось его Графини, он находился в ужаснейшем волнении.—?Ты имеешь в виду сироту? Совершенно не обязательно называть ее твоей Графиней. То, что вы женаты, не значит, что она этого заслуживает,?— гнусная леди подошла к нему ближе, обхватывая его за шею одной неоново-желтой рукой и вжимаясь в его тело. —?Я буду твоей Графиней, дорогуша,?— прошептала она в попытке быть соблазнительной.—?Не зови меня ?дорогуша?! —?выплюнул Олаф и оттолкнул ее, так что лопнули швы рукавов у нее на локтях. —?Если я хочу называть Вайолет моей Графиней, то я буду! Не говори мне, как я должен к ней обращаться, ты, отвратительная, бездарная, злобная, глупая, требовательная сука!Эсме, вся красная от гнева подошла было, чтобы зарядить ему пощечину, но Граф перехватил ее костлявое запястье. В наступившей тишине они оба слышали, как по всему общественному театру разносится щелчок включаемого освещения, как болтовня взбудораженной публики становится громче. Олаф резко отпустил ее руку. Остальная часть группы уже собралась за малиновыми занавесками. Эсме отошла от него и встала рядом с лысым. Ее лицо все еще было перекошено гримасой жажды возмездия. Тут Граф и увидел свою жену, стоящую за спинами двух белолицых женщин. Они словно нарочно заслоняли ее собой, надеясь, что он не заметит.—?Вайолет,?— тут же выпалил Олаф и подлетел к ней. Вайолет выглядела очень уставшей, но в целом была рада его видеть. Он оттолкнул окруживших ее женщин, игнорируя их подозрительные взгляды. Вайолет слабо улыбнулась и потянула за его фальшивую бороду.—?Симпотичная борода.Олаф, проигнорировав ее попытку пошутить, коснулся подушечками пальцев кожи под ее глазами, пытаясь стереть синяки.—?Выглядишь мертвой,?— нахмурился он. Вайолет закатила глаза, положила руку поверх его ладони и прильнула к ней.—?Это грим,?— вздохнула она. —?Думаю, они хотели сделать так, чтобы я выглядела… непривлекательно для тебя.—?Никогда,?— чуть улыбнувшись, Олаф покачал головой. На губах его Графини появилась искренняя улыбка. Сердце Олафа быстро забилось. Он подумал, как долго это будет продолжать, прежде, чем он успеет привыкнуть к этому. К чертовой Вайолет и ее улыбкам. Мужественные актеры не должны растекаться лужицей при виде простой улыбки!—?Осторожно, а то люди решат, что ты благородный,?— шутливо сказала Вайолет и вновь улыбнулась. Олаф проигнорировал ее колкое замечание, его глаза блеснули, словно он собирался сказать: ?Слышал, ты обладаешь огромным наследством?? Но вместо этого он спросил:—?Ты готова к этому поцелую?—?Не могу дождаться,?— сказала Вайолет к его огромному удивлению.—?Босс, ваш выход через минуту,?— внезапно появившийся Дэсмонд похлопал Олафа по плечу.—?Помнишь свою песню? —?спросил Олаф у Вайолет.—?Просто иди,?— она подтолкнула его в сторону центральной сцены. —?Ты будешь неподражаем. С этими словами она, взмахнув подолом пышного голубого платья, развернулась и спряталась за сценой за дальним занавесом вместе с остальными членами Труппы.Оглядев пустую сцену, Олаф вздохнул и нервно подергал фальшивую бороду. Больше не было пути назад, не было смысла путать его шифры. В руках Лемони Сникета было его, Олафа спасение, и это вгоняло его в ступор. Он снова вздохнул и отодвинул мягкий вельветовый занавес красного цвета. Толпа затихла. Граф Олаф выступил вперед под свет ярких горячих сценических огней.Внезапно в памяти всплыло воспоминание о Беатрис Бодлер. Сценические огни отражались от ее костюма мотылька, от чего она была словно бледно-голубого цвета. Он был ее партнером в постановке под названием ?Мир здесь?— тихий?. На задворках сознания Олафа замаячила мысль, думал ли Лемони Сникет сейчас об этом же.Он фальшиво улыбнулся безликой толпе и сделал несколько шагов вперед.—?Леди и джентльмены! —?начал он. —?Добро пожаловать на Мятежное Воссоединение гениального Лафгроафа! Попрошу соблюдать тишину во время этого представления, чтобы мир, как говорится, оставался тихим. Наслаждайтесь шоу! —?с драматичным вздохом он развернулся и исчез за занавесом. Зрители, которые, без сомнения, восхищались им, тем временем зааплодировали.Спустя где-то полтора часа Вайолет Бодлер повторяла про себя свою песню и вполуха слушала, как продвигается мюзикл. Она услышала, как Граф Олаф говорит: ?Солдаты пережили лавину?? и тут же оживилась: прближалсяее выход.Лемони Сникет сидел в зале, нацепив Гримирующую Прячущую Вуаль и стиснув в руках свой экземпляр сценария. Название песни было обведено в круг, но слова, что странно, отстутствовали.Граф Олаф стоял на сцене рядом с Дэсмондом. Позади них был нарисован горный пейзаж.—?Сэр! —?ахнул безымянный человек с крюками вместо рук. —?Солдаты проломили стены!—?Мне все равно! —?ответил Граф. Внезапно откуда-то сверху упала поддельная птица и уронила к его ногам письмо. Граф схватил письмо, прихватив заодно и поддельную птицу. Притворившись, что читает, он ахнул. —?Моя любимая пережила лавину. Она решила, что я мертв и, находясь в глубоком трауре, согласилась выйти замуж за этого лысого поклонника. Нет! Ни за что!Тут на сцену ворвался лысый мужчина. Его голова чуть ли не блестела.—?Ты ее не получишь, красавчик! —?взревел он, доставая из ножен пластиковый меч. В ответ на его действие Олаф дернулся было, собираясь достать свой меч, но обнаружил, что его нет. Он, должно быть, перенервничал и поэтому забыл его. Дэсмонд и Лысый замерли. Нужно было импровизировать.—?Кто дал тебе право присутствовать в нашей горной крепости? —?спросил Дэсмонд, пытаясь звучать сурово.—?Ну… Никто! —?неуверенно выплюнул Лысый. —?Я просто пришел сюда, привез с собой мою жену и хотел жениться, а потом, возможно, хорошо поужинать. Но теперь мне придется сражаться до смерти!Два злодея стояли слишком близко, чтобы казаться врагами, и при этом оба уставились на Графа, как будто тот мог вдруг загореться.—?Граф Олаф! —?услышал он знакомый шепот откуда-то сверху. Вайолет перегнулась через перила и бросила ему его меч, который он чуть не выронил, но все же поймал: руки все еще дрожали. Если бы он слушал внимательно, он бы услышал, как его Графиня тихонько уходит, чтобы вернуться за кулисы, но он вскричал:—?Спасибо тебе, прекрасная одноногая птица! О! —?он замахнулся мечом на Лысого, чуть не задев Дэсмонда. —?Тебе не отнять мою Граф… жену! Она?— моя! —?с этими словами Олаф ткнул мужчину в явно уже для этого подготовленную грудь. Злодей с блестящей головой схватился за живот, рухнул на пол и покатился по сцене.—?О, ты одолел меня! Так выглядит смерть? Я умираю? Возможно, я уже мертв! Мертв, как композитор! —?он продолжал вопить, даже когда уже укатился за сцену и стал невидим для публики.Граф Олаф и Дэсмонд одновременно вздохнули.—?Вы сделали это, босс! —?вскричал Дэсмонд. —?Теперь вы можете вновь завоевать руку вашей жены,?— его легкая ухмылка казалась слишком правдоподобной. Он беспокойно потер крюки друг о друга.—?Но,?— Олаф вздохнул, и желтые сценические огни сменились голубыми, от чего освещение стало более трагичным,?— моя жена, она… может решить, что я ей не нужен. Может решить, что замужем за другим ей было лучше.Зал сочувственно и понимающе зашептался. Граф хотел собрать этот одобрительный шепоток и положить в карман, а может даже спрятать в фальшивую бороду, чтобы потом прослушать еще раз, повнимательнее. Тут публика восторженно ахнула. Люди указывали куда-то за спину Олафа, где, несомненно, из-за красного занавеса нерешительно выглядывала Вайолет. Дэсмонд, незамеченный никем, уже успел спрятаться за кулисами.Послышались неуверенные звуки пианино, постепенно перенесшие во вступление песни. Вайолет, чье платье с тихим шорохом волочилось по полу, шла к центру сцены. Олаф все еще стоял спиной к ней, но он чувствовал на себе взгляд ее темных глаз и ждал. Звон колокола и внезапная вспышка красного света уведомили обоих, что солдаты ворвались в крепость и что пора начинать песню, написанную шифром Себальда. Огни перестали мигать. Колокол перестал звонить. Пианино вновь заиграло. А Лемони Сникет начал записывать.Олаф развернулся, лицом к лицу встречаясь со своей Графиней. Она выглядела совершенно как ее мать. Его руки дрожали. Он запел, пытаясь выровнять голос:Я боюсь любить.Любовь так легко разбить.Как мне полагаться на себя,Если ты от меня отвернулась.Но я близкоК местам, которые я не могу контролировать. Он глянул в сторону горного пейзажа, где были нарисованы солдаты с грозными лицами, и отвернулся. Вайолет подошла ближе, вытягивая одну руку, словно хотела коснуться его, успокоить. Ресницы отбрасывали голубоватые тени на ее щеки. Она смело запела:Не могу дать тебе половину нашего сердца.И молиться, чтобы ты стал целым.Темп фортепианной музыки заметно ускорился, а огни из голубых стали красными. Вайолет подошла к мужу, и он мгновенно оградил ее от всей толпы. Теперь единственным, что она видела, был Граф Олаф, он был единственным, для кого она это делала. Она пела искренне, адресуя каждое слово ему, чтобы он понял.Ты стоишь всех волонтеровТы стоишь встречи с врагами…Ее муж подошел к ней и нежно положил одну руку ей на пояс, а другой взял ее ладонь в свою. Они начали медленно танцевать, а тем временем солдатский марш становился все громче. Олаф пел для своей жены:Даже если всей моей любвиБыло не достаточно,Чтобы залечить наши разбитые сердца.Я отдам тебе разбитые вещи,Отдам всего меняЭто то, с чего я начну.Они отпустили друг друга, чтобы разойтись по разным сторонам сцены. Вайолет развернулась на каблуках, голубое платье ударило ее по лодыжкам.Она выглядела нервной и напряженной. Вайолет пообещела:Я не позволю печалиУкрасть тебя из моих рук.И не позволю ненавистиВытравить тебя из моего сердца.Я буду бояться за все,Что я могу потерятьВ любой момент…Олаф тоже запел, глядя в другую сторону на лысого, одетого в рубашку, выпачканную красной краской, который выступил на сцену за спиной Вайолет. Они вместе запелиЯ разделю с тобой…Когда Олаф повернулся и увидел, как лысый выпрыгнул на сцену, вынул нож и приложил его к горлу девушки, две белолицые женщины, одетые солдатам, схватили его за руки и направили на него фальшивое оружие. Ошеломленная публика притихла. В наступившей тишине лишь что-то брезгливо строчил один волонтер и кашлял один банкир.Никто в зале и, возможно, даже не сцене этого не знал, но один приемный отец стоял и смотрел на свою законченную стеклянную крышу с одновременно виноватым и гордым видом. Приемный отец об этом не знал, но мимо летела ворона с чуть липкими крыльями. Созависимый отец и ворона, летящая по чернильно-черному небу, об этом не знали, но то, что несла ворона, было очень, очень важно.Так что когда сахарница проломила тонкое стекло, от чего в комнату градом посыпались осколки, Лойд разъяренно вскрикнул.—?О, Господи,?— воскликнул он, вставая поверх осколков разбитого зеркала и пытаясь рассмотреть причину, разрушившую результат его тяжёлой работы. Белая сахарница повисла на устройстве, державшем Вайолет во время работы, и качалась теперь там как маятник.—?Сэр Лойд Роулп Таммок, если вы не сядете в машину прямо сейчас, то мы пропустим все представление! Я хочу посмотреть, как играет моя невестка! —?закричала Сали, стоящая у входной двери, и Лойд не решился ее проигнорировать.—?Хорошо, Сали,?— ответил он, бросив последний взгляд на покачивающуюся сахарницу. —?Хорошо.Как только Сэр Лойд Роулп Таммок вышел из своего дома, плющ заколыхался на ветру, а стая ворон, сидевших на деревьях, растущих вдоль дороги, закаркала. Он заметил одну вещь, от чего что-то в его животе дрогнуло, а в сердце кольнуло болью.Над соседним городком клубился зеленый дым. Он не видел пламени, но знал, что как раз в этот момент что-то горело.—?Ты знала,?— сказал он своей жене то, о чем много раз слышал от сына,?— что изумрудное дерево превращается в изумрудный пепел?Женщины с белыми лицами, все еще прижимая ножи к горлу Олафа, начали подпевать Вайолет.Знаешь, несчастье привело меня к этому моменту.Хотя все это сгорит.Лысый еще сильнее прижал клинок к горлу Вайолет, и она вздрогнула. Олаф отрывисто глянул на своего прихвостня и поспешил вернуться к своей роли, посмотрев на свою жену с мольбой. Он запел:Поверь, дорогая, ты стоишь всего меня.Правда стоишь всего меня.Но позволь мне безрассудно любить тебя.Даже если я обожгусь, ты…Она правда стоит всего меня…Следую сценарию, Лысый швырнул Вайолет на сцену чуть грубее, чем надо. Лемони Сникет, сидевший в аудитории, вздрогнул. Фортепианная музыка замедлилась, приближался конец песни. Вайолет увидела, как за кулисами сверкнул крюк Дэсмонда и поняла, что должно произойти. Она пропела свою часть, и Граф Олаф ей ответил:Я больше не черный уголь, ты любима теперь.Ты исцелила меня, остановила меня.Внезапно огни снова стали мутно-желтыми. Дэсмонд вырвался на сцену, схватил двух белолицых женщин и утащил их. Лысый пустился в бегство. А двое главных актеров, Олаф и Вайолет, бросились друг к другу в объятия. Олаф отстранился, чтобы посмотреть на свою жену, которая тоже смотрела на него с обожанием и улыбкой. Музыка замедлилась еще больше. Вайолет пропела:Я боюсь любить. Любовь заслуживает многого.Могу я двигаться дальше?Должно ли твое сердце украсть мое и сбежать?Музыка совершенно остановилась. Настала очередь Олафа:Я буду торговаться со страхом.Поставлю жизнь, пепел, душу,Которые я могу потерять,Чтобы мои прошлые преступления заслужили твое прощение.Граф Олаф сжал свою Графиню в объятиях и низко наклонил ее, давая ей время прошептать ?Нет! Даже не думай!?. Но она этого не сделала. Единственным звуком был звон колокола и вспышка красного света, ознаменовавшая конец песни. Вайолет Бодлер была совершенно уверена в своем желании получить этот поцелуй, под прикрытием мюзикла показать всем, что это было на самом деле и что она действительно этого хотела. Что он был тем, кого она хотела.Медленно Олаф наклонился, чтобы нежно поцеловать ее. Сирота не шелохнулась.Шифр был завершен и с недоумением прочитан. Лемони знал, что должно произойти и встал.—?Вайолет, нет! —?закричал он. Его голос звучал по-отцовски требовательно. Но Лемони Сникет опоздал. Впрочем, как и всегда.Вайолет обхватила Графа за шею, а он прижался своими губами к ее губам. Их первый поцелуй под жаркими сценическими огнями и перед глазами сотен людей, думавших, что это мюзикл, словно плавил ее кости, затуманивал ее разум и заставлял сердце заходиться в безумном ритме. Она не хотела останавливаться и единственное, о чем она думала, это: Так вот что такое поцелуй.Лемони стало плохо, расшифрованная записка была очень запутанной, и вся эта ситуация пугала его, как тетю Жозефину пугали агенты по недвижимости и как основателей гостиницы пугали гарпуны.Внезапно он встал и вылетел вон из общественного театра. Выбежав, он узрел облако зеленого дыма. Его ужас все усиливался по мере того, как он бежал вниз вдоль переулков, пробегал по улицам и дворам.В то время, как мюзикл закончился, а сирота за кулисами настаивала ?Мистер По, это всего лишь сценический поцелуй!?, старый волонтер увидел свое старое место работы, "Риторический дом?, девятое по мрачности здание в городе, охваченное огнем и зеленым дымом.—?Ты знал,?— пробормотал мужчина в никуда фразу, ставшую почти ритуальной,?— что изумрудное дерево превращается в изумрудный пепел?Не успев толком подумать, Лемони Сникет ворвался в здание, чтобы найти свой офис на тринадцатом этаже._____________________________*У меня не вышло расшифровать шифр нормально на английском. В принципе, получается что-то вроде: ?На местах, где наши волонтеры были разбиты. Я позволю всему тебе сгореть. Но она любима. Заслуживает ли моя душа прощения??Полная бессмыслица.