43. После ?смерти? (1/1)

Вечер не обещал ничего хорошего: съёмки для него завершились, Янто, этот кофебой, вечная гейская любовь Джека Харкнесса, умер у того на руках, очень романтично, но глупо, и ему самому пора уже было валить отсюда как можно быстрее. На все четыре стороны, мать вашу! Свалить и забыть всё, что происходило в течение последней пары лет, пока снимался в ?Торчвуде?. На съёмочной площадке… и за её пределами.Эмоции захлёстывали, но, пожалуй, сильнее всех чувствовались облегчение и боль утраты. Да, так противоречиво и даже как-то по-бабски. Херня! Это раздражало и злило. Настолько, что собрать чемодан казалось невыполнимой задачей, в таком-то состоянии. Нет, у него не тряслись руки или что-то в этом роде, просто спокойно и педантично складывать вещи было почти невозможно, хотелось запихать всё комком — и чёрт с ним. Лишь бы уйти поскорее, покинуть трейлер, ставший за время съёмок почти родным и хранящий множество воспоминаний, которых не должно было быть. Нет, самих ситуаций лучше бы не было! Забыть. Обязательно всё забыть, бля!Когда чемодан наконец-то уже был наполовину собран, получилось немного успокоиться, но тут дверь его трейлера неожиданно распахнулась и в проёме показался Джон Барроумен собственной персоной. О, как же не хотелось его видеть! Не сейчас. А лучше вообще никогда. Просто потому, что этот белозубый красавчик, любимец всех и вся, умудрился стать и его головной болью. И это было хуёво. Пиздец как хуёво.— Какого чёрта ты тут делаешь? — зыркнув на вошедшего, еле заставил себя вернуться к прерванному занятию. Чемодан сам себя не соберёт, а съебаться поскорее захотелось с удвоенной силой. Вопроса, как Джон открыл дверь, даже не возникло — конечно же, виноват дурацкий ключ, давно уже находящийся в полном распоряжении коллеги. Да ещё и сам начудил — разрешил приходить, когда захочется, блядь. Конечно, всё это было уже давно, ещё до того, как они начали часто ссориться, и всё именно из-за него. Нервы не выдерживали. Вот ни капельки. Забить бы сейчас на всё, вытолкать Джона да уехать как можно дальше отсюда. В США, например. Марстерс что-то говорил о работе…— Я не помешаю? — фирменная улыбка как-то не очень вязалась с неуверенным тоном, потому всё-таки пришлось прерваться. Ну не мастак делать тысячу дел одновременно, да и Джон, пришедший, видимо, попрощаться, не стоил такого пренебрежения. Что бы между нами ни было до этого. Как бы он себя не вёл. И я. Не вёл.— А если да, то что? Уйдёшь? — скептицизм из ответа так и сочился. Твою мать! Не хотелось бы сейчас поругаться. Это было бы совсем плохо. Хотя, может, и стало бы прекрасным выходом из их ситуации. Слишком странно и сложно всё было. — Нет, ты прав, не уйду, — тихо произнёс Джон, и в его голосе послышалась ебучая чёртова упёртость. Ну вот, теперь ведь реально только если пинками. Раздражение всколыхнулось с новой силой, вызвав приступ злости, которую оказалось очень трудно подавить. Но вышло. Пока. Вот дерьмо! Как бы не сорваться и не наговорить лишнего.— Так чего припёрся? — нет, определённо, злость и раздражение не лучшие помощники. Надо поскорей покончить с нежеланным визитом, пока всё не пошло в пизду. Хотя с Джоном, скорее, на хер… Нет, хмыкать тоже определённо не стоило. Как и грубить. — Ты не в духе? Это из-за смерти Янто, да? Контракт закончен, ты остался без работы… — понимание в интонациях Джона взбесило окончательно. Охренеть просто. Этот весельчак и не представлял, из-за чего всё на самом деле! Из-за чего вся моя жизнь давно уже грёбаный цирк! Театр абсурда, хули. — Я тоже не рад произошедшему. Когда мы расстались сегодня там, на съёмочной площадке, когда подумал, что всё, что завтра тебя уже здесь не будет, стало так грустно. Очень… Ты уедешь, и… я… — голос Джона дрогнул, — я не хочу тебя терять, Газ.Вот дерьмо! Это. Было. Слишком. Мне бы свалить, выбросить всё из головы, забыть как страшный сон, а этот… этот… говорил такое!— Блядь, Джон! Какого хера? Я вообще-то в США собираюсь, — всё-таки не сдержался, зарычал, схватил за грудки, потряс как грушу. Хорошо хоть, не ударил, а то ведь нервы ни к чёрту. Хотя смог бы? Ударить-то? Оттолкнуть? Грудь сдавило, в глазах защипало. Джон не должен говорить о потере, не он чувствовал себя… Он не был… Блядь, да как же больно-то! — Терять?! Меня?! Это, твою мать, что такое? Чтоб что-то потерять, это что-то надо иметь. Разве я был твоим… твоей… — и тут почувствовал мокрые дорожки на щеках. Ну что за ёбаный пиздец, а? Зато раздражение прошло. И злость. Уж лучше бы были. — Это неправильно! Так не должно быть! — только не всхлипнуть, а то совсем пизда. Слабак. Размазня. Пидор, настоящий пидор. Ебать. Пошло оно всё! Разжать руки и отпустить Джона оказалось не так-то легко. Как и снова заговорить. Сарказм-то откуда взялся? — Чёрт, я рыдаю тут перед тобой как слабак, как самый настоящий гей!Горло перехватило, ком мешал продолжать выплёскивать негатив. Хорошо, а то наболтал бы. Лишнего. Пока сражался с собой, не заметил, как Джон вдруг бухнулся на колени, заглядывая в глаза и хватая за руки. Шок. Это определённо он. Этот гей всея планеты и звезда Бродвея на коленях. Передо мной. С блядским, умоляющим и блестящим от непролитых слёз взглядом. Какая ему, блядь, разница, что не могу поднять на него глаз. Провалиться бы. Со стыда. В преисподнюю. За всё…— Газ, конечно, я не хочу с тобой расставаться! Ты, твою мать, нужен мне! — ну заебись, и Джон сорвался. Неудивительно. Я вообще дурно на всех влияю, когда в плохом настроении. Да и в хорошем… наверное. Херовый человек, даже от тупых неправильных чувств не знаю, как избавиться. Не могу. — Не бросай меня, слышишь? Не уезжай... Хочешь, Рассела заставлю переписать сценарий, написать ещё одну сцену, где Янто воскреснет, всё что угодно сделаю, только не бросай!Больно. И эта чёртова мозгоёбная боль отдавалась в висках. Джон, что ты, к херам, творишь? Почему? К чему эти умоляющие интонации?— Рассел тебя убьёт, — очевидно. Голос мрачен. Зачем Джону всё это? Непонятно. Почему ради моего присутствия готов так унижаться и что-то требовать? Джон, ты в своём уме?— И плевать, лучше так, чем жить без тебя! — кажется, красавчика понесло. Этот неудержимый гей с блядской сияющей улыбкой вечно на эмоциях, что, конечно, круто и заебись, но мешает. Должно мешать.— У тебя есть Скотт! — пора возвращать Джона в реальность, а то совсем потерялся в образе Джека-мать-его-Харкнесса, иначе как ещё понимать происходящее? Не мог же он и вправду…Что? Вскочил и потянулся к губам? Поцеловать? Нет, Джон! Блядь, не всё так просто! Этим ничего не решить! Злость снова поднялась из глубин, затапливая сознание. Джон вообще хоть когда-нибудь понимал, что делает со мной? Что из-за него творилось в душе?! Весь этот флирт, все эти пошлые шуточки, поцелуи и прикосновения, всё это время, проведённое вместе… — У тебя есть партнёр, а со мной ты играешь! — снова не выдержал, накричал, оттолкнул Джона. Не сильно. Херня, даже в таком состоянии думал о том, чтобы не сделать больно. До чего дошёл. Вот придурок. Совсем размяк. Какой металлюга, мать его, так, хулиган мелкий. Да ещё и дурной, с блядскими мечтами.— Что? — тихий выдох, недоумённо распахнутые глаза, оторопь и… боль? Такая же мозгоёбная боль во взгляде, что давно уже поселилась в моём сердце. Нет, дерьмо, невозможно! Пошло оно всё… — Блядь, да! Я не чёртов гей, и я не хочу быть с тобой, когда ты играешь со мной и с моими чувствами! — злость затуманила мозги, не иначе. Не мог же в здравом уме сказать такое. На глаза снова навернулись слёзы. Злые. Пиздец, какой же долбоёб. Чего стоило промолчать?— Чувствами?.. — а ведь Джона признание потрясло. Нет, ну какой же я проклятый идиот! — Да, блядь, Джон, я люблю тебя — это ты хотел услышать? — сорвался. Опять. Пора лечить задолбавшие уже нервишки, а то от психушки не отвертеться. К чёрту, пора прекращать этот позорный спектакль! — Катись отсюда, зачем ты вообще влез в мою жизнь, и так тошно.Сил не осталось. Только пустота в душе и слабость в теле. Попятился, сел, или даже скорее рухнул, на кровать, спрятал горящее лицо в ладонях. Дерьмо, когда же Джон наконец-таки съебётся? После такого признания его ничего не должно здесь держать. И правильно. Это я позарился на чужое. Это я понял всё неправильно и дал волю ёбнутым чувствам. Ну, теперь-то точно конец.Прикосновение стало неожиданностью. Нежные, но твёрдые руки, осторожно легшие на колени, заставили вздрогнуть, а мягкий, слегка с хрипотцой (не иначе как от эмоций) сдавленный голос Джона — убрать ладони и посмотреть на говорящего. Не веря тому, блядь, что видел и слышал.— Я люблю тебя... по-настоящему люблю, Газ. Люблю вас обоих... партнёра… Но и тебя — тоже! Это не игра и никогда не было игрой... — теперь уже и Джон плакал, не скрываясь. Впрочем, он никогда не стеснялся своих чувств. Глаза, наполненные теплом, и нежная, слабая улыбка отправили в нокаут. Пиздец, это нечестно. Хули так смотреть. Зачем всё это? Разговоры, признания. Всё равно же конец, разъедемся. Заебись просто! Но оборвать монолог было выше моих сил. Сердце замирало от каждого слова. Не верить не получалось. Джон никогда мне не лгал. Ни разу. Розыгрыши не считаются, но таким шутить. Нет, он бы не стал. — Прости, что молчал, что мы не поговорили раньше... — Джон потянулся и осторожно провёл по щеке ладонью, вытирая слёзы, с какого-то хуя появившиеся снова. Вот срань-то! Будто не мужик и металлюга, а больной на всю голову и гормонально неустойчивый псих.Пока старался перестать рыдать, как какая-то вшивая истеричка, Джон приподнялся на коленях и коснулся осторожным поцелуем подбородка… не встретив сопротивления, дотронулся губами до мокрой солёной щеки, опухших век, кончика сопливого носа (блядь, такое не должно быть приятно) и потянулся к губам за настоящим ебаным поцелуем. Охренеть просто. Не откликнуться не вышло, да и пошло оно всё к чертям! Джон любил, и это было охуенно. Невероятно. Невозможно. И до того прекрасно, что грёбаное счастье затопило с головой.— Позволь мне доказать, что люблю тебя, — между лёгкими поцелуями лихорадочно шептал Джон, заставляя сердце ныть. — Не уходи. Дай мне время, Газ!.. Я не подведу, обещаю!.. Я сделаю тебя самым счастливым на свете, — кажется, Джон не верил, что всё в порядке, его ещё не отпустило напряжение. Грёбаный ад, неужели настолько боялся лишиться меня? Но ведь…— Но ты ведь понимаешь, что мне всё равно надо уехать. По работе, — пришлось ответить с тяжёлым сердцем. Чёртов мир, долбаная жизнь, не хотелось потерять, только обретя. — Это… это ничего. Я понимаю. Сам же постоянно мотаюсь по свету, скачу по земному шарику с места на место. Просто… эта ночь. Подари мне эту ночь и… не бросай. Даже когда уедешь, не... не отказывайся от меня, — блядь, это тронуло. Слишком сильно. Отказать, когда так умоляюще заглядывали в глаза, с надеждой и верой в будущее, было попросту невозможно. Да и, по правде говоря, не очень-то и хотелось. От переизбытка чувств смог лишь нервно кивнуть, соглашаясь, и, переместив Джона с пола к себе на колени, обнять, прижимая к груди крепко-крепко. Сердце сладко дрогнуло, когда и сам Джон, устроившись удобнее, обнял в ответ. Да, я не должен так поступать, металлюга, брутал, и проявлять нежность не моё, но Джон въелся под кожу так охренительно глубоко, что действовать как-то иначе просто не получалось. Ни сейчас, ни когда-либо до этого.Ночь была охуенна, так что жалеть о решении остаться с Джоном даже не пришло в голову. И, расставаясь, был уверен, что увидимся снова, причём довольно скоро, ведь Джон не только хотел этого, но и обещал, а он всегда держал слово. Да и желание играло не последнюю роль в этом нелёгком для настолько занятых людей, как он и я, деле. Тем более мне и самому хотелось снова поскорее с ним увидеться.