Глава 25. (1/2)
Стоя у распахнутого окна, Александр полной грудью вдыхал весенний воздух. Нагретые майским солнцем цветы благоухали, наполняя сердце цесаревича счастьем. Уже много дней жизнь его текла легко и привольно: его младший сынишка рос и креп с каждым новым днём, Мария, полностью занятая детьми, не замечала его невнимания, а Наташа, обожавшая его, была ласкова и смешлива, как в те дни, когда он впервые увлёкся ею. Безусловно, было что-то эгоистичное в его счастье – нет, это и был, должно быть, чистой воды эгоизм, - но до чего же хорошо ему было! Он словно помолодел на несколько лет, сбросил с себя груз дворцового церемониала, батюшкиных наставлений и непривычной тягостной серьёзности, ставшей следствием всего этого.
Стук копыт по мощёному булыжником двору привлёк внимание цесаревича. Этот знакомый с детства, родной и привычный звук вдруг принёс с собой тревогу, заставившую сердце Александра затрепетать. Вглядевшись получше, он распознал во всаднике князя Михаила Репнина. Удивлённый и радостный возглас сорвался с губ наследника, и, глядя, как Михаил говорит с караульным, недожидаясь объявления, Александр поспешил навстречу гостю. Конечно, это было вовсе не по-царски, но он так давно не видел Михаила и Владимира – единственных людей, которых он действительно мог назвать своими друзьями, что легко отбросил в сторону всякую гордость и царственную сдержанность.
Александр встретил Репнина в коридоре: в сопровождении адъютанта Его Высочества князь направлялся в комнаты цесаревича.- Князь Репнин! Я так рад, что вы здесь, - предвкушая радость Наташи и сам испытывая удовольствие от встречи, Александр устремился к Михаилу, но, увидев печаль на лице князя, помедлил в замешательстве.
Опустив глаза, молодой человек почтительно поклонился великому князю. Адъютант, откланявшись в свою очередь, удалился.- А я не очень-то этому рад, - тихо ответил Михаил и поднял взгляд на Александра. Прямота, с которой были сказаны эти не слишком-то уважительные слова, поразила цесаревича и заставила его насторожиться. – Я здесь для того, чтобы сообщить Наташе горестную весть: наш отец скончался вчера в Падуе.Александр вздрогнул.
- Соболезную вам, Михаил Александрович, - от всего сердца сказал он, кожей чувствуя горечь этой утраты. – Но Наталья Александровна… - он не договорил. Все его мысли были сейчас только о ребёнке Наталии о том, как она перенесёт столь тяжкое известие.
- Я понимаю, - кивнул Михаил, легко разгадав смысл так и не произнесённых Александром слов. – Ребёнок скоро родится…- Доктор говорит, через неделю или полторы, - смущаясь радости, которая сама собой вспыхнула в его глазах, вставил он.-…и тогда я сообщу ей. Я не допущу, чтобы что-то случилось с нею или с её ребёнком, - решительно заявил князь, и Александру почудилось предупреждение в его словах.
- Я тоже, - тихо произнёс он. – Михаил, хотите, я сообщу ей? – цесаревич заглянул в лицо Репнину, силясь понять, что творится сейчас в духе у храбрящегося князя.
- Не стоит, Ваше Высочество. Не стоит её волновать, ни вам, ни мне. Я должен так же сообщить Андрею… Я останусь в Петербурге до рождения Наташиного малыша, - он упорно не говорил ?вашего?, в глубине души радуясь, что отец так и не узнал о связи Наташи с наследником престола, - а потом вернусь к своим обязанностям. Надеюсь, государь изволит дать мне небольшой отпуск.Встрепенувшись, Александр коротко кивнул. Если чем-то он и мог помочь этому замечательному молодому человеку, так это похлопотать за него перед отцом.- Я обещаю вам это. Но как же похороны?Всякая твёрдость исчезла из взгляда Репнина, он сник под тяжестью неутишимой сыновней скорби.- Отца похоронят в Падуе. Такова его последняя воля.
- Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату. Вы повидаетесь с Натали?Репнин покачал головой:- Сперва немного отдохну и поговорю с Андреем.
Между молодыми людьми повисло неловкое молчание. Александр чувствовал на себе тяжёлый взгляд князя Михаила, и ему стало неуютно. Никогда прежде между ними не возникало подобного напряжения, даже в самые противоречивые моменты. Когда цесаревич поднял взгляд на своего бывшего адъютанта, в его светлых глазах, так похожих на глаза той, кого он так любил, читался безмолвный вопрос и смущение. Он вопросительно поднял бровь, призывая Репнина нарушить молчание.- Вас что-то тревожит, князь? – вышло холоднее, чем ему хотелось бы, но Михаил и ухом не повёл.- Признаться, да, - осторожно произнёс Михаил. Ему не хотелось ссориться с цесаревичем: он уважал его, любил, как своего друга и будущего государя. Но всё же судьба сестры не давала ему покоя, заставляла говорить вслух те вещи, о которых иной верноподданный императора Николая Iи помыслить бы не смог. – Вы знаете, как я люблю Натали…- Да, и я тоже, - поспешно выпалил Александр, желая убедить Михаила в своих чувствах к его сестре прежде, чем тот усомнился.Князь Репнин непроизвольно поморщился, и цесаревич понял: он уже сомневается. Всегда сомневался.Одна только Наташа верила его словам, потому что то же читала в его сердце. По тому, как вмиг помрачнел приветливый Александр, Михаил понял, что одним неосторожным движением выдал себя, своё непочтительное недоверие цесаревичу. Но, когда речь заходила о Натали, её чувствах, чести и будущем, он был готов быть непочтительным. Открытый взгляд Александра призывал быть честным, открыться ему, и Репнин заговорил со всей прямотой, на которую только был способен.- Я не одобряю вашу…связь, - понизив голос, сказал он. Казалось, даже говорить об этом прямо и достаточно громко было непозволительно. – Натали любит вас – это так, я знаю, что она была глубоко несчастна, пока не вернулась сюда и вновь не встретила вас, Ваше Высочество. Но…что будет с нею потом, когда она надоест вам? Вы ведь так легко увлекаетесь…Наследник хотел возразить, но слова замерли на его устах, едва Михаил произнёс последнюю фразу. Репнин имел все права думать так, ведь именно он оказался замешан в истории с Калиновской и видел, как легко Александр оставил ту, без которой, как думал, не сможет жить.- Ваша сестра – не Ольга Калиновская, заверяю вас, - твёрдо произнёс Александр.По губам Михаила скользнула грустная улыбка.- Пока что, но, надеюсь, никогда она ею не станет. Наташа уже замужем, и это несколько облегчает положение… Но, - черты его лица обрели жёсткость, резкие нотки прорвались в голос, - когда она наскучит вам, и вы отвернётесь от неё…это разобьёт ей сердце. Не уверен, что она сможет выдержать… Ещё и дитя, - вздохнул Михаил. – Только усложняет и без того нелёгкое положение. Я бы просил вас отказаться от неё, отослать прочь во имя её честного имени и ваших чувств к ней, но я не уверен, что у Наташи достанет сил пережить это.
Уязвлённый в самое сердце справедливостью этих обвинений, Александр молчал, тяжело дыша. В каждом слове Репнина была непоколебимая, ранящая его уверенность, в каждом из них была правда, которую знал Михаил. Цесаревич желал бы опровергнуть каждое из этих слов, вот только понимал, что сейчас князь Репнин не поверит ни одному из его слов. Так что у него не было иного выхода, чтобы доказать свои чувства к Натали, кроме как позаботиться о ней так, как он бы заботился о собственной жене.
- Даю вам слово, - он нерешительно протянул Михаилу руку, опасаясь, что тот не ответит ему тем же, - я никогда не причиню Наташе боли.
- Благодарю вас, - тихо произнёс князь, пожав протянутую цесаревичем руку.
***У дверей, за которыми рожала княгиня Долгорукая, не толпились люди, не стоял возбуждённый гул радостных голосов. Суетились служанки, отрывисто отдавал указания врач, одолженный своей подруге самой цесаревной, мерил шагами комнату князь Андрей. Влетевшая в небольшую гостиную Мария Александровна глубоко вздохнула, пытаясь отдышаться от быстрого шага.- Ну, что так долго?! – нетерпеливо воскликнула она, обращаясь к князю. Первые схватки у Натали начались вчера на закате, но вот солнце снова закатилось за горизонт, а вестей всё не было. Тревога снедала Марию, а глядеть на Александра и вовсе было невозможно. Он старался делать вид, будто ему всё равно, но в конце концов, не выдержав запредельного напряжения, цесаревич скрылся в своём кабинете и не показывался до сих пор.Андрей стремительно обернулся на голос великой княгини и, помешкав лишь мгновение, отвесил ей поклон.- О, Ваше Высочество!