13. Reincarnate (1/1)

Нос дышал у него через раз, а в горле стояли какие-то сухие корки. Бакуго поперхнулся, закашлялся?— слизистые внутри обожгло, как будто кислотой залил, а он все кашлял и кашлял, пытаясь вытряхнуть из легких какую-то мелкую колючую пыль.Глаза сильно слезились, а зрачки как будто горели от боли. Под веками тоже набился песок, и мерзкие жаркие слезы нихрена не помогали его смыть, согнать через уголки глаз. А потом и слезы кончились, видимо, организму не хватало воды. Язык распух и чувствовался наждачкой, а губы утончились и стали болезненной коркой.—?Вот же, проснулся! —?услышал Бакуго, еще когда кашлял, но ответить так и не смог?— так уж был занят. Охуевал, пока тело мало-помалу включало рецепторы, сообщая: ?Йо, чувак, у тебя разъебаны костяшки!??— ?Слышь, твоему носу пизда! Натурально, бро!??— ?Трещины в ре-е-ебрах! Трещины в ре-е-ебрах! Дыши и плачь, сука!?.—?Не притворяйся, тебя почти починили,?— хмыкнула какая-то девица, и пока мозг Бакуго лихорадочно пытался справиться с нахлынувшей волной боли, сам он не мог сообразить, кто именно. Зато удалось кое-как на кровати сесть и глаза продрать, чтоб увидеть почти обсыпавшуюся штукатурку стен, грязный белый потолок, не слишком-то чистые серые простыни и пододеяльник, металл больничной койки и темный тощий силуэт?— да вот глаза опять заслезились: чертов невидимый песок колол и не давал ни во что вглядеться.—?Нос аж два часа собирали. Ты знаешь, у всех пятизвездочных есть магнитная штука, которая намагничивает кости и хрящи, чтоб на раз-два ставить их на место. Кто бы сказал?— не поверила,?— тем временем сухо продолжала девица.Бакуго часто заморгал, пытаясь выгнать из глаз песок, а заодно и сообразить, где он и с кем. Но стоило посидеть пару минут, как голова закружилась, его затошнило, а комната поехала по кругу, грозясь упасть всей своей массой прямо на него, Бакуго.Девица подошла ближе и помогла ему получше устроиться. Точнее, лечь. Взялась за локоть и кисть тощими пальцами, да вот силы в них?— ни грамма, так что Бакуго почти что сам лег. На ногтях девицы остались ошметки фиолетового лака, а сами ногти оказались сгрызены под корень?— вот что успел заметить Бакуго, когда веки чуть дрогнули и впустили кусок картинки внешнего мира, но потом обратно схлопнулись и задергались сами. И прежде чем Бакуго попросил о чем-либо или просто издал какой-либо звук, закашлялся снова.Кьёка же потопталась рядом с койкой, ушла куда-то, заскребла металлическими ножками и приволокла к его кровати стул?— вот что услышал Бакуго. Не видел ни саму Кьёку, ни комнату?— просто не мог. Сквозь воспаленные веки просвечивал тусклый грязный свет, похожий на скисший желток. Песок раздражал оболочку глаза.—?Где? —?только и смог выдавить из себя Бакуго, но получился какой-то сип. Снова заскрипел металл о кафель, резко взвизгнул, когда Кьёка отодвинула стул. Та куда-то отошла, потом вернулась и встала у его койки.—?Попить сможешь? Капельницу тебе не ставили, ты весь высох,?— бесцветно пояснила она и ткнула в его руку пластиковой бутылкой.Бакуго дернулся, попытался привстать на локтях, и, наконец, удалось. Кьёка резко вскрыла бутылку?— скрипнула пластиковая крышка?— и, подхватив голову Бакуго, таки дала ему пить.Мучились они долго: херовы корки застряли в горле, отчего-то сжалось в спазме, и Бакуго поперхнулся, резко согнулся и что-то выплюнул на кафель. Выкашлял еще какую-то хрень, судорожно вздохнул и кое-как вытолкнул из горла то ли комок слизи, то ли еще какую-то поебень, и только тогда стало легче.Бакуго просипел:—?Чуть не задохся… бля.—?Мерзость,?— прокомментировала Кьёка все тем же бесцветным тоном и деловито спросила:?— И что? Ты уже с месяц или больше тут развлекаешься. Привык же, нет?—?Такой пиздец впервые,?— помотал головой Бакуго, не размыкая век.—?Чего щуришься? —?чуть напряглась Кьёка,?— Видишь что-нибудь?—?Песок, блять! Хуев песок под ними! —?и Бакуго ткнул в сторону глаз пальцем. Тот слушался еле как: сгибался через раз, словно суставы заржавели.—?Пересохли? А, черт, он же и капли дал! —?спохватилась она и снова куда-то ушла.—?Эй, слышь! Бутылку не уноси! —?попытался окликнуть ее Бакуго, но получился полувнятный хрип да голос дважды-трижды сдал. Уходил в никуда, и хер что из себя выдавишь.Кьёка скоро вернулась и снова тычком уложила Бакуго на подушку, а там и к векам потянулась, но тот ее руки оттолкнул, невнятно выругался, не давая ничего сделать.—?Не вертись, а то глаз выну! —?не выдержала и рявкнула она.—?Ты чё, блять, творишь! Руки убрала! —?обозлился Бакуго и даже малость не рассчитал с силой и отпихнул Кьёку куда подальше. Как та выстояла?— черт ее знает!—?Помочь пытаюсь! У тебя глаза высохли, а ты тут дергаешься, идиот! —?разозлилась Кьёка, но тут же взяла себя в руки. —?Ладно! Не хочешь, я прыгать возле тебя не буду.—?Да ты охуела! Эй!—?Ты ведь не хочешь, чтобы я тебя трогала? Ну и глаза промывать не буду. Щурься дальше.Некоторое время они молчали. Бакуго переваривал сказанное, а Кьёка пыталась успокоиться. Он слушал ее частое шумное дыхание, а она?— злобное сопение и хрипы.Наконец она заговорила первой:—?Ты там, наверное, даже не понял, что случилось? Ты ведь весь из себя победитель, всех кладешь на ринг и думаешь, что всякого можешь сломать. Да, так себя и ведешь. Иначе бы не подставился. Тебе лицо месили, нос смяли, тебя избивали, как кусок мяса, а ты?— ничего… вообще нихрена не понимал,?— Кьёка судорожно вздохнула, помолчала немного и заговорила вновь. —?Ты подставился этому… героиновому. Он тебя избивал, как младенца. У тебя сотрясение, куча швов, трещины в двух ребрах. И все, что ты заработал, пришлось на частника подпольного слить. Ладно, пусть так, но ты несколько дней провалялся, и теперь даже не знаю, будет у тебя работа там или нет. Может, тебя все ищут с собаками, я откуда знаю?—?Сколько? —?только и прохрипел Бакуго.—?Четвертый день. Сегодня. С тебя только утром сняли все провода. Вчера еще была высокая температура, потому что ты инфекцию какую-то занес, но антибиотики вроде работают. Сейчас.—?Да блять! —?не сдержался Бакуго, откинулся на подушку и ладонями глаза закрыл. Бессмысленный жест, если ты и так нихрена не видишь.—?Так что? Будем глаза промывать? Или тебе и так нравится? —?напомнила Кьёка.—?Что это за хрень? —?подумав немного, почти сдался Бакуго.—?Ничего особенного. Просто какие-то противовоспалительные. Ну типа против инфекции, конъюнктивита, а вторые просто от сухости глаза, все дела. Типа сначала от сухости, потом от инфекции. Или наоборот? Я тут вообще уже потерялась, что нужно сделать,?— устало добавила она.—?Ладно, давай. Сделай, блять, хоть что-нибудь! —?неохотно согласился он и забинтованные костяшки с глаз убрал.Кьёка подошла к кровати, нагнулась так близко, что от нее потянуло кислым дыханием, аккуратно веки ему подцепила и начала лить капли от наружного угла глаза к внутреннему. Веки затрепыхались, задергались, но боли он не почувствовал. Песок постепенно смывался, и через некоторое время Бакуго даже смог, проморгавшись, открыть один глаз. Только свет все равно тревожил, отдавался болью в черепе, а оболочка глаза страшно чесалась. Бакуго попытался протереть веко, но Кьёка раздраженно его за пальцы взяла и руку куда подальше отпихнула:—?Не трожь! Еще не хватало!—?Больно раскомандовалась!—?Ты же идиот! Как тут не командовать! —?отрезала она, пихнула его в плечо и заставила повернуться на другой бок, чтобы подставил другой глаз.Наконец и с ним было покончено, и Бакуго, заливаясь лекарственными слезами, еще раз проморгался, пытаясь выдавить из-под век оставшиеся песчинки. Стало полегче. Он повернул голову и наконец-то посмотрел на Кьёку.Выглядела она ужасно: чуть лучше, чем труп. Под глазами чернели круги, а кожа так тесно облепила кости, что казалось, будто девку вот-вот из Бухенвальда выпустили.—?Ты жрешь там что-нибудь? —?удивленно спросил он.—?Ну уж извини, некогда было утробу набивать. Да и не хочется, когда ты весь такой дохлый,?— пожала острыми плечами (и как только майку не разрезала?) она и убрала пластиковые емкости с каплями в металлическое судно в форме почки. Затем вернулась, заскрипела стулом и подсела поближе к Бакуго.—?Зачем искал? —?спросила Кьёка в первую очередь. Устало, без всякого выражения.—?А нахер ты ушла с концами?—?Напоминаю: сказал, чтоб катилась.—?Сказал. И катилась бы. А потом обратно прикатилась.—?Это так не работает.—?Серьезно?—?Да, серьезно. И ты тот еще мудак.Бакуго скривился от боли и прикрыл глаза.—?Жжет? —?без интереса поинтересовалась Кьёка.—?Как нашла? —?вместо ответа спросил Бакуго.—?Каминари сдал. Вообще все сдал. И даже то, что ты баб под камерами таскаешь.—?Вот трепло!—?И не говори.Кьёка закинула ногу на ногу, наклонилась вперед и подбородок на ладонь сложила. А локоть?— на коленку. Согнулась вся устало. Сгорбилась.—?Я тут поразмыслила и поняла, что ты был прав.Бакуго невесело хмыкнул:—?Да что ты! Поразмыслила, блять!—?Да, поразмыслила,?— покойно повторила она и чуть поморщилась. —?Ты был прав, зря я попросила. Не надо было все это делать. Мне зашло, да. Но тебе?— нет. И у тебя тоже есть чувства. Не только у меня.—?Интересно, и кто тебе эту хуйню наплел?—?Ты сам? —?чуть вскинула брови Кьёка.—?Я тебе нихуя не говорил,?— отрывисто бросил Бакуго и отвернул голову на другой конец подушки.—?А не надо говорить. Даже видеть не надо. Каминари сказал, что ты под камерами кое-кого унес. Ее зовут Очако. Каминари знает, он с ней встречался два дня. Центр назначил?— ну ты понял. Сказал, что у нее с головой проблемы. Антидепрессанты.—?Захлопнись,?— чуть слышно буркнул Бакуго. Орать и требовать, чтобы Кьёка прекратила, у него не было сил.—?Захлопнусь. Когда договорю. Тут много размышлять не надо, ясно же, почему ты так бесишься от центра. От всего этого. Не хочешь никого.—?Захлопнись со всей этой ебаной хуйней! —?попытался заорать Бакуго, но голос сдал на половине фразы и вторая часть вышла чуть ли не истеричным писком. Он с яростью сжал зубами угол подушки, чтобы не откусить язык.Тело болело. Тело не слушалось. Тяжелая усталость мешала даже говорить. Пиздец. Пиздец!—?Ты хочешь только ее. Раз так рискуешь. Ни меня, ни кого-то другого даже трогать не станешь. Ты уже выбрал, я тебе только мешаю. Наверное, это нормально. Хуево так, обидно, но нормально,?— вздохнула Кьёка. Бакуго чуть повернулся, чтобы увидеть ее лицо. Грусть и скука причудливо смешивались, отражались в чертах Кьёки. Но куда безумнее выглядела лёгкая лукавая улыбка у нее на губах.—?Замолвлю за тебя словечко.Бакуго аж поперхнулся:—?Блять! Нет, ты там нихуя делать не будешь!Кьёка закатила глаза, фыркнула и презрительно выпалила:—?Сам, блять, ничего не можешь!—?И похуй! Тебя это ебать не должно!—?И что? Будешь и дальше тут убиваться? Ты меня задрал! Задрало глядеть, как тебя убивают!Она резко подскочила с места и к койке его подошла. Пнула пяткой стул?— тот отскочил, не удержался на тонких ножках и с грохотом завалился на спинку.—?Вали из этого мира! ВАЛИ НАХУЙ! Ты?— гребаный цивил! Что бы ты там ни корчил, а цивил! ЦИВИЛ, понимаешь?! —?Кьёка стояла над ним, Бакуго, и орала так, как не орала гроулом у себя на концертах. По щекам у нее струились слезы, и холодные капли падали на покрывало и левую руку Бакуго. —?Ты подохнешь здесь! Ты тупо сдохнешь! И если думаешь, что раз отшили, то жизнь не удалась?— ты НИХУЯ не знаешь об этой жизни!Бакуго нервно и сухо рассмеялся, попытался что-то даже вставить посреди отповеди девы декаданса, но тут мощный голос Кьёки почти впечатал его в кровать:—?ЗАТКНИСЬ! Я не разрешала тебе говорить. НЕ РАЗРЕШАЛА!Тут она перевела дух, вытерла слезы и уже спокойно добавила. Бесцветно, со скукой:—?И только испогань что, проеби свой шанс, я не знаю, что с тобой сделаю. Вернись к цивильной жизни, ходи на свои тренировки… О да, не удивляйся, я знаю, что ты?— помешанный на тренировках недокачок. Каминари сдал, Киришима вспомнил тебя. На работу ходи, а в бар, в это подполье?— даже не смей думать. Ты все проебешь со мной. Думаешь, я не знаю? Тоже мне! Пустился во все тяжкие!—?Ты сама-то охуела, знаешь? —?фыркнул и не удержал смешка Бакуго. —?С хуя ли обо мне печешься?—?Потому что люблю, придурка. Ни с чего. Так вышло. И не как… Каминари.—?Ну заебись… —?выдохнул Бакуго, попытался привстать, но Кьёка его опять же тычком на подушку уложила. Затем отошла, отвернулась, вытерла слезы (в тот момент Бакуго смутно захотелось придержать ее за острый локоть, но даже встать?— та еще задача) и быстрым шагом направилась к двери. Остановилась на пороге, чуть повернула голову и проронила:—?Отойдешь, и вали отсюда. Пойдем в центр. Отчеты, все дела. На свадьбы. Я поговорю с Очако. А ты… только не проеби свой шанс.