Kissing Lessons (1/1)

Хоть жена Берти и могла быть терпелива с ним большую часть времени, Элизабет была далеко не ангелом. Она никогда не жаждала его поцелуев, и в период их ухаживаний Берти верил, что это отпечаток ее воспитания; Элизабет могла не соответствовать его королевскому происхождению, но показывала такое благоразумие и сдержанность, что впечатлила даже отца Берти, презирающего девушек в коротких платьях и осуждающего вызывающих женщин.Однако с момента, как они поженились, несмотря на то, что она должна была время от времени делить с ним ложе, чтобы родить долгожданного наследника, Элизабет продолжала отворачиваться от поцелуев Берти. Он больше не пускал слюни, как иногда случалось из-за продолжительного заикания — это, он знал, не стало бы терпеть большинство женщин, — но даже сейчас она ловко избегала прикосновения его губ к своим, подставляя вместо них щеку или шею, если было необходимо.Поэтому, когда репетиция речи идет неудачно, что вынуждает Лайонела положить ладони на шею и челюсть Берти, вызывая этим одновременно возбуждение и ярость, когда Лайонел мягко улыбается и подбадривает: "Как поцелуй, помните?" — когда Берти не может разомкнуть челюсти, чтобы произнести "подданные", "публика", "пожалуй", Берти не может не высказать своего унижения.— Ц-целуюсь я не лучше, чем говорю! Моя жена н-ненавидит, когда я её ц-целую.Лайонел поджимает губы, и на его лице мелькает что-то, похожее на жалость, прежде чем осторожно сменяется понимающей улыбкой. Когда пыл Берти немного утихает, Лайонел перестает актерствовать. — Мне не позволено даже дышать рядом с Миртл, если она накрашена. Или в местах, где она сочтет это непристойным — включая нашу собственную спальню, если мальчики не спят.— Элизабет не терпит п-публичных поцелуев, даже рядом со слугами. Я имел в виду... Лицо Лайонела спокойно и не выражает ни заинтересованности, ни озадаченности, пока он дожидается, когда Берти обдумает, стоит ли ему продолжить. Он должен остановиться, но больше рассказать об этом некому. Чувство стыда не позволило бы ему произнести это, даже без заикания.— Она не хочет, чтобы я ц-ц-целовал ее, когда мы наедине. Думаю, она была бы счастлива, если бы я никогда больше не появлялся в ее спальне.Лайонел выглядит так, будто поставил на весы этикет и сочувствие. И, как обычно бывает с Лайонелом, этикет отставлен в сторону.— Возможно, ей попросту не нравится целоваться, — говорит он, пожимая плечами. — Некоторые женщины этого не любят. Особенно когда пытаются избежать всего, что связано с деторождением. Берти давно подозревал, что его собственная мать не подпускала отца к своей спальне после того, как их последний ребенок, его брат Джон, родился с таким серьезным отклонением*. Жена Лайонела, вероятно, уже вышла из возраста, когда заводить ребенка было безопасно; на мгновение Берти задумывается, что Лайонел, возможно, лишен брачного ложа так же, как и он сам.И тут же Лайонел ловит его взгляд, заставляя Берти краснеть. — В любом случае, я не поверю, что вы плохо целуетесь. Вы провели не один месяц, работая над контролем своих губ и языка. В сравнении с большинством мужчин, вы, должно быть, эксперт.Лайонел подмигивает, и лицо Берти заливает жар, заставляя его отступить назад и поспешно отвернуться.— Вы бы так не говорили, если б вам когда-нибудь пришлось меня поцеловать, — бормочет он.Лайонел лишь посмеивается. — Я знаю, как мужчины целуются, только по слухам, но ваша челюсть податлива, а зубы намного лучше, чем у большинства.По-видимому, не обращая внимания на напряжение Берти — или, что более вероятно, замечая его, но не осознавая его истинной причины, думая, что подавленность Берти вызвана заиканием, — Лайонел обходит его, кладет пальцы на подбородок Берти и слегка тянет то в одну, то в другую сторону, демонстрируя гибкость рта Берти.— Видя, как вы внимательны и скрупулезны, как отзывчивы к другим...Конечно, Лайонел понятия не имеет, что он делает с Берти своими словами и прикосновениями. Берти был так осторожен, чтобы скрыть любую подобную ??реакцию, используя дисциплину, которой его учили с самого детства, а Лайонел просто делал и говорил то, что говорил и делал много раз прежде, без намека на флирт за теплым тоном, который так легко ему давался. Гнев — единственная эмоция, которую Берти мог выражать безопасно — он видел ярость своего отца десятки раз, и членам королевской семьи подобное всегда прощалось.— Вы ничего об этом не знаете! — он клацает зубами, выдергивая подбородок из пальцев Лайонела.— Тогда расскажите мне, — предлагает Лайонел с раздражающим спокойствием.— Вы не сможете это изменить!— Как вы можете быть уверены, если даже не даете мне понять, в чем проблема?У него нет никакого плана, никогда не бывает, когда Берти охватывает гнев, но если бы план и был, он, безусловно, не включал бы в себя схватить Лайонела за плечи, прижать к стене и удерживать его там столько, сколько требуется Берти, чтобы остервенело прижаться губами к губам Лайонела. Тот слишком удивлен, чтобы сопротивляться, поэтому Берти целует его весьма обстоятельно, прежде чем отпустить, прервав такого рода поцелуй, который его жена никогда не приветствовала и редко терпела.— Вот, — Берти практически выплевывает это в лицо Лайонелу, хотя его голос дрожит, а руки трясутся, или, может, это Лайонел делает попытку вырваться.Берти никогда бы не подумал, что Лайонел может потерять дар речи, за исключением моментов, когда Лайонел был так взволнован, что мог даже заплакать. Губы Лайонела по-прежнему приоткрыты в удивлении, глаза широко раскрыты. Стоя так близко, Берти видит все признаки возраста Лайонела — морщины вокруг глаз и пятна на коже, его седеющие волосы. Он видит, как дергается горло Лайонела, когда он сглатывает.— Что, скажите на милость, это было?— С-сказал же. От... отвратительно.Теперь, когда его собственный шок от своего поступка прошел, Берти задрожал сильнее, и он уже не мог отпустить плечи Лайонела. Он был совершенно уверен, что упадет, если попытается.— Что бы это ни было... — теперь Лайонел улыбается, и его лицо преображается так, что, хотя морщины и пятна никуда не исчезли, они меркнут перед яркой синевой глаз Лайонела и пятнами румянца на его щеках. — ...это не было отвратительно, — заканчивает шепотом Лайонел, словно делясь своей уверенностью, а не пытаясь сохранить уверенность Берти, чтобы преодолеть его смущение.— Лайонел. Берти не хотел так его называть; он хотел бы использовать менее интимное имя. Лайонел снова улыбается и слегка кивает, подталкивая Берти продолжить.И Берти продолжает. Сделав очередной выпад, он прижимается к губам Лайонела. На этот раз Лайонел наклоняет голову, принимая поцелуй, если не совсем возвращая его. На мгновение у Берти создается впечатление, что его пристально изучают, однако, когда он осмеливается взглянуть, глаза Лайонела закрыты. Возможно, у Лайонела было какое-то колониальное представление о том, что это честь — получить поцелуй от члена королевской семьи, хотя Лайонел лучше, чем кто-либо другой, знает, сколько у Берти недостатков.Внезапно губы Лайонела смещаются, целуя его в ответ и заставляя Берти забыть, почему он делает это и почему делать не должен. Пальцы Лайонела скользят по его волосам, удерживая Берти на месте, не позволяя отстраниться. Это не урок, но приветствие.Его член тверд как никогда, но если бы Берти мог уделить момент рациональной мысли, это не было бы удивительно. Поцелуй заставляет его вспомнить о женщинах — прикосновениям к ним, любви с ними — не только Элизабет, но и женщинами, что были до нее, с разной степенью энтузиазма в желании услужить принцу. Лайонел с самого начала не испытывал трепета перед титулами Берти, он не был подхалимом, как другие логопеды, с которыми Берти встречался, он наверняка оттолкнет его, если будет возражать против его действий. И если целовать более грубое лицо Лайонела, более широкие губы, кажется странным, то это к лучшему, ведь это ради женщины, для которой Берти хочет целоваться лучше.Лайонел, конечно, понимает это, даже если, как заметил Берти, когда его бедро скользнуло между ног Лайонела, его член тоже шевельнулся. Трение делает это неизбежным. Он чувствует дрожь Лайонела, сменяющуюся стоном, и чувствует удовлетворение от осознания того, что Лайонел действительно считает, что он хорошо целуется. Не то чтобы Лайонел знал, чего ожидала бы благородная женщина — опыт его поцелуев до свадьбы, вероятно, ограничивался девушками из магазинов и актрисами — но Лайонел не уклоняется от страсти, он знает, как людям нравятся прикосновения, ему достаточно удобно, чтобы прижимать Берти к себе, даже если они оба задыхаются между поцелуями, бесстыдно потираясь—Оргазм накрывает Берти прежде, чем он осознает, что это случится, будто он по-прежнему был подростком. Даже если бы он мог успокоить свои дрожащие ноги, он не смог сдержать вскрик, который вырвался из его горла, когда он толкнулся в бедро Лайонела. На одно мгновение мир сузился до удовольствия, которое наполнило каждую часть его тела, оставляя его прильнувшим к Лайонелу.Затем стыд возвращается десятикратно. Он не смеет посмотреть на Лайонела.— Простите, простите, - шепчет он, прерывисто дыша.— Тссс, — говорит Лайонел, целуя Берти в щеку, будто няня, успокаивающая испуганного ребенка, тянется к карману и достает носовой платок, который кладет в руку Берти. Затем Лайонел возвращается к поглаживанию его волос, пока тот сует платок за пояс, нащупывая, чтобы убрать грязь, прежде чем она сможет просочиться сквозь брюки и раскрыть его извращенность миру.— Вы должны п-простить меня, я н-не х-х-х- —— Я знаю.Берти решается взглянуть в лицо Лайонелу. Его глаза полузакрыты, выражение лица мечтательное, рука мерно и успокаивающе движется по голове Берти. Лайонел не выглядит встревоженным тем, что произошло; он выглядит довольным, даже удовлетворенным — так, как Берти не осмеливается себя чувствовать.— Вы н-не обижены? Лайонел пристально смотрит на Берти, его выражение становится неожиданно уязвимым, чего Берти никогда прежде не видел, даже когда срывался на Лайонела. Его чувство вины утихает.—Я хотел… — начинает он, не заикаясь на букве "х", и, когда Лайонел усмехается, его облегчение настолько велико, что он обмякает в чужих руках. Лайонел должен был держать его, прижимаясь к нему, и Берти бедром почувствовал все еще не облегченную эрекцию. — Понимаете, я ужасен, я даже не спросил, хотели ли вы этого, — затем внезапно раздался стук в дверь.Следующий пациент Лайонела. Время Берти вышло.Они оба реагируют рефлекторно, отстраняются, расправляя одежду. Берти тут же садится на диван, потому что сейчас не доверяет ни коленям, ни виду своих штанов. Платок, теперь грязный комок, спрятан в карман. Лайонел одергивает свой пиджак, выглядя не более растрепанным, чем когда делал упражнения с пациентом.— Лайонел...Берти понимает, что все, что он должен сказать, придется оставить до следующего раза. Если следующий раз наступит. Если Лайонел не придет в себя и не отменит все их последующие встречи.Весь ужас, должно быть, отразился на лице Берти, потому что Лайонел успокаивающе ему улыбнулся. — Все будет хорошо. — Вы не... — Я в порядке.Лайонел застегивает пальто, скрывая последние доказательства того, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Возможно, это то, что он имел в виду под "порядком". Только его улыбка не изменилась.Берти помнит о случившемся всю следующую неделю, ожидая, когда ранее запланированные встречи позволят ему увидеться с Лайонелом, и не решается даже позвонить, чтобы оправдаться, хотя иногда ему кажется, что он не сможет дышать, если сейчас же не поговорит с Лайонелом. Он чувствует себя нелепо. Берти всегда нравились женщины, а не мужеподобные девчонки. С не по моде большими корсажами и пышными юбками, очень отличающиеся от худощавого спортивного типа, который предпочитает Дэвид. Отношения Георги с мужчинами все еще неприятная загадка**.Почему же тогда Берти думает о Лайонеле, даже когда Элизабет сжимает его руку и, видя его отрешенность, гладит его по щеке? Разве не хотел он просто научиться целоваться, чтобы его собственная жена приветствовала его?Впервые он благодарен за предстоящую речь, ведь это означает, что он должен практиковаться. Как всегда, Лайонел приветствует его с улыбкой и похлопывает по плечу, когда они начинают работать. Это просто работа. Слова текут более гладко, чем неделю назад, даже когда Берти нарочно пытается запнуться на "подданных", чтобы ему напомнили свести губы, как для поцелуя. Ему приходит в голову, что он никогда не видел Лайонела таким сосредоточенным.Когда он заканчивает чтение, Лайонел произносит: "Очень хорошо". Берти опускает плечи, хоть и знает, что Лайонел напомнит ему выпрямиться.— Не падайте духом.— Я не падаю, — слова звучат угрюмо, как у обиженного ребенка. Лайонел даже стоит недостаточно близко, чтобы дотронуться. — Это не из-за речи.— Неудачная неделя?Это просто смешно. Берти вновь напоминает себе, что его не привлекают мужчины, да даже если бы и так, его не привлек бы Лайонел, возраст и рабочее происхождение которого были очевидны. Но даже сейчас Берти не может перестать думать о непристойнейших вещах, которые он мог бы сделать с Лайонелом, дразнить его, сосать его член, в итоге толкнуть Лайонела на этот отвратительный диван в комнате консультаций... нет, не так — в фантазиях Берти Лайонел всегда так же нетерпелив. Берти хочет довериться Лайонелу, но в то же время он боится, даже больше, чем быть отвергнутым, что Лайонел может согласиться и перенести все это без такого удовольствия, какое осветило его лицо во время той славной короткой борьбы.— Вы знаете, вы можете мне рассказать. Слова возвращают Берти к реальности и он краснеет. Лайонел подмигивает. — Если хотите.Это подмигивание будто рушит стену между ними, заставляя Берти двинуться вперед, и уже через три шага он держит руки Лайонела и прижимается к его лбу своим.— Простите. Всю неделю я не мог думать ни о чем, кроме этого.Не поднимая головы, Лайонел оглядывается на стены, окна. — Я разделяю ваши мысли. Но Берти, это небезопасно.— Я знаю. Я знаю. Если архиепископ узнает... Лайонел смотрит на него с тревогой.— Вы же не собираетесь рассказать архиепископу?— Разумеется, нет! — неподдельный ужас в голосе Берти был очевиден, и Лайонел расслабляется, даже немного улыбаясь при мысли о лице Лэнга, если бы Берти ему рассказал. Тогда Берти понимает, насколько был эгоистичен, опасаясь только за свою репутацию. У Лайонела ведь тоже есть жена, счастливый брак, и то, что она подумала бы — то, что подумали бы все, — что это слова, которые он не имел права произнести даже в своем уме. — Простите, — повторяет Берти, в момент понимая, что то, что он себе вообразил, невозможно. Он ведет себя столь же эгоистично, как Дэвид, ставя свои безнравственные потребности на первое место. "Я н-не должен б-б-был..."Пальцы Лайонела касаются его челюсти, невинно, как Лайонел всегда делал, когда начиналось заикание. Берти не готов к всплеску желания, которое обрушивается на него от этого простого прикосновения, и не может сдержать стон.— Всю неделю? — спрашивает Лайонел, с блестящими от радости глазами.— Каждую свободную секунду. Знаю, это безумие. Улыбка Лайонела неотразима; Берти хотел бы поцеловать ее, но лишь улыбается в ответ. — Я не знаю, что делать. Пожалуйста, скажите, что мне делать.— Вы пытались поцеловать свою жену?— Мне не хотелось.Глубокий вдох от диафрагмы, призванный помочь успокоиться, вместо этого приносит Берти головокружение. — Я хотел поцеловать вас. Он ожидает, что ему напомнят, что это не лучшая идея, но Лайонел не говорит ничего, и через мгновение Берти решает, что молчание должно означать, что Лайонел тоже этого хочет, но не подвергнет их обоих риску, сказав об этом. Он знает, что если поцелует Лайонела, то не захочет остановиться на одном поцелуе, и если не остановится на одном, он точно так же знает, к чему это приведет.Будто прочитав мысли Берти, Лайонел говорит:— Вот почему это небезопасно.— Я смогу защитить вас. Мое положение... Лайонел улыбается так тоскливо, что у Берти сжимается горло. — ...только сделает все это более опасным для вас, тогда как моя задача — делать все проще.Это может означать мягкий отказ, но Лайонел не сказал "нет", и Берти не может дождаться следующего момента. Он притягивает Лайонела к себе для поцелуя, который так же восхитителен, как и те, что он помнил, сладкий от страсти и терпкий от желания.— Пожалуйста, — шепчет он, когда они отстраняются, чтобы отдышаться. Лайонел кивает, и они снова сближаются, когда Берти понимает, что совсем не заикался. Даже на "п".