Дневник Холзварта Сабана. Запись первая (1/1)

Вы знаете, что чувствует книга, когда из нее вырывают страницы? Сложно это описать. Это можно лишь почувствовать. И я почувствовал, как из меня, словно из книги, что-то вырвали. Не одну страницу, не две – целую главу. Может быть, даже часть. И пусть мне было лишь шесть лет, я это почувствовал невероятно остро. Тетя Луиза пыталась закрыть мне глаза, чтобы я не смотрел, но даже с закрытыми глазами я продолжал видеть два тела с багровыми дырками во лбу, лежащие на полу гостиной в лужах собственной крови. Хотя, еще утром эти два трупа провожали меня в садик – вернее, сдавали на руки нашей соседке. Но это ощущение, когда ты разом лишаешься всего, я запомнил на всю жизнь.Говорили, что я не плакал, даже на похоронах. Впрочем, я этого не помню. Наверное, роль сыграло оцепенение, в котором я находился, притом, что в тот вечер, что в тот день, когда бренные тела моих родителей предавали земле. Даже сейчас дать какую-то адекватную оценку тогдашнему моему состоянию будет задачей весьма затруднительной. Помню только… Нет, это неважно.Смутно помню, как меня отдали в приют. Я, кажется, очень хотел остаться с Васкесами – мы с Алехандро были бы отличными братьями. Но ведь и ежу понятно, что твой голос ничего не решает, если тебе всего шесть лет. Да и Васкесам по какой-то причине не позволили быть моими опекунами, так что моя судьба и так была предопределена. Сиротам место в приюте. А я был сиротой. Был… Кого я обманываю? Я останусь им до конца дней. Это как клеймо, которое ставят на преступниках и домашнем скоте. Конечно, мое клеймо дает мне некоторые преимущества, но менее позорным оно не становится. А если учесть еще и то, при каких обстоятельствах погибли мои отец и мать… Это накладывает дополнительный отпечаток. Вы ведь знаете, на Аль-Амардже запрещено огнестрельное оружие. А их убили именно из него, да еще и убийца испарился, оставшись незамеченным. Несмотря на то, что глава приюта делал, по его словам, все возможное, чтобы мне было там комфортно, другие воспитанники часто обходили меня стороной и боялись. В их головах поселилось странное суеверие, мол, я приношу несчастья. Мне это даже говорили открыто. В те годы это было очень обидно, но сейчас я начинаю понимать, что они были правы.Спустя десять лет я добился эмансипации и покинул приют. Добиться этого было невероятно сложно – нужна была просто адова прорва документов, подтверждающих всякую всячину. К тому моменту я уже подрабатывал в лавке у гончара-японца, так что мог позаботиться о себе сам. Я занимался, как проклятый, чтобы поскорее закончить учебную программу. Все было ради одной-единственной цели – как можно скорее покинуть этот постылый приют. И даже после того, как мне удалось это сделать, ко мне приставили наблюдателя из органов опеки. Нет, он не жил со мной, конечно, но каждую неделю я должен был приходить к нему и давать отчет о том, как я жил всю эту неделю. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы положить конец вторжениям этого чинуши в мою жизнь, так это то, что за мной негласно наблюдает полиция. Как и за всеми бывшими сиротами – неважно, усыновили ли их, или они покинули приют, когда пришел срок. Вот только полиция от меня отстанет через три месяца. А вот наблюдатель – только через два года. Два, черт его дери, года…Так или иначе, я получил, что хотел. Неважно, какую цену мне ради этого пришлось заплатить.Я не знаю, что меня ждет, когда я распахну дверь своей квартиры. Силы Охраны Правопорядка наверняка все там подчистили. Но дух моих родителей наверняка все еще витает там. Нет, не их призраки – я не верю в привидений и всю эту чепуху. Просто память имеет обыкновение возвращать тебя в определенные моменты времени вне зависимости от твоего желания. А это значит, то будет очень трудно освоиться заново на старом месте. И что родители волей-неволей будут являться мне. В виде снов или отголосков памяти на задворках разума – неважно. Они будут здесь, и от этого мне не уйти.Родители…Я так и не узнал, за что они были убиты. Единственные, кто мог знать об этом, были уже слишком далеко отсюда. Если мертвые не в счет.Холзварт Сабан.