Радость и печаль в ля-миноре (2/2)
На следующий день кто-то ткнул в него пальцем, и рассмеялся, отсев на другой ряд. Только через пару дней, когда все вдруг стали вести себя с холодной вежливостью, до Шоичи дошло, что же они ещё забыли, кроме штор, смазки, и морали. Тонкие стены и любопытные соседи.Это удивляет и заставляет идти мириться с Бьякураном— поутру Шоичи сказал ему спасибо, чем умудрился вывести из себя обычно сдержанного в негативе Джессо. Шоичи было страшно."Наверное, он ждал клятв в вечной любви, а не похвалы технике" — его расстраивает такая позиция.***Когда Мефистофель осознавал что-либо как важное для себя, то он мог быть весьма мил, искренен и настойчив. Однажды он подумал, что скорость его реакций и физическая подготовка благодаря боксу уже вышли на достаточный уровень, а значит, следует переходить к чему-нибудь новому.— Дедуля, — Меф размешал сахар в чашке и посмотрел на удивлённого Тимотео (всё-таки3 ложки сахара на такую чашку были явным перебором), а может, дело было в обращении, — я очень хочу изучить стиль Ямамото-сана. Знаешь, — мальчик отвлёкся на кремовую прелесть — Девятый умилялся ребёнку, с такой непосредственностью заявившемуся к нему в резиденцию и потребовавшего сладостей, — я ведь хочу быть сильным, как папа.
Руку, не занятую пирожным , окутало пламя. Тимотео умилился ещё раз, и подумал, что благодаря этому мальчику ему удалось вернуть то ощущение семьи, которое было потеряно после смерти сыновей и мятежа ставшего родным Занзаса.Девятый ценил самокритичность и искренность. Он чувствовал, что Мефистофель открыт и честен.Меф имел несколько полезных разговоров с Ирие Шоичи, годами наблюдавшего за феноменом гиперинтуиции, поэтому знал, как действовать.
— Он такой благородный и красивый. А Ямамото-сан настолько интересный, мне кажется, для меня было бы полезно проникнуться его философией, я так ужасно веду себя в школе, — покачал головой мальчик. — А ещё я хочу в Мафия-Лэнд, как-нибудь на выходных. Мне сказали, что Вонгола — главный ин-вес-тор, — выговорил он по слогам новое слово, которое недавно слышал от Маммона, — а я там ещё ни разу не был. Папа весь в своих зловещих делах, о которых мне пока не положено знать, — он лукаво улыбнулся, — но ты-то свободен?Тимотео было приятно слышать, что мальчик причисляет себя к Вонголе и о Бьякуране даже не вспоминает.Мефистофель шёл домой, шлёпая по лужам, Кикё делал вид, что этого не замечает, а Девятый Босс Вонголы уже договаривалсяс Тсуной насчёт Ямамото.
"Шигуре Соуэн Рю. Я хочу узнать тебя. Ямамото-сан говорил, что это просто — или невозможно. Будь для меня простым".*** Тсуну редко хвалят. Когда он делает что-то на пределе своих возможностей, Реборн говорит "Давно бы так", Гокудера вставляет "Как и ожидалось от Джудайме", Киоко искренне восхищается "Какой у меня муж!" — но Тсуне в этом видится не признаниеего заслуги, а правильность выбора спутника жизни.Шоичи смотрит на него, и чаще всего видит именно его — не Десятого, не машину, обученную Х-Баннеру, сжигающему всё живое, а того самого мальчика, который не знал, что делать со сломанным велосипедом.
У Тсуны довольно жёсткая позиция по поводу личной жизни. Юни он видит редко, но бережёт, как сокровище. Киоко охраняется как важная персона — жена будущего босса, всё-таки. Он всегда внимательно выслушивает её пожелания, и даже упрёки — но уверен, что никто не может ему запретить быть любимым и дарить любовь.
"Если я и этого не заслужил, то сражаться смысла нет," — Тсуне смешно, но Реборн сам проводит воспитательную работу с недовольными моральным обликом наследника.
Он никогда не забудет, как на него смотрел весь мир, после того, как он вернул Кольцо Маре Бьякурану. Прошло уже три месяца, а Мильфиоре ничего не предприняло. И гиперинтуиция говорит Тсуне, что пока войны не будет, зато в глазах живой Юни — поглощающее его чувство, а в глазах Шоичи-"спасибо" и он сам.Почти сломанный, спящий урывками, вымахавший и обретший шарм— но такой же неуверенный в себе мальчик.
Днём он получает от Шоичи поддержку и интересные идеи — не все он считает приемлемыми для Вонголы, и подозревает, что некоторые разработки оседают в Мильфиоре.
По ночам он получает драйв и заряд эмоций, чтобы пойти делать нелюбимую работу.
Тсуна не знает, откуда бы он это брал, если бы рядом не было Солнца, содранного с чужих небес.***Конференция Альянса по научным разработкам заканчивается раньше, чем у него заканчивается терпение, и это радует. После банкета — Тсуна обязан присутствовать, и его радует, что рядом нет ни Занзаса, ни Бьякурана— с Мильфиоре у них нейтралитет, Вария— и вовсе часть Вонголы, но он ничего не может с собой поделать — он натыкается на ошарашенного Ламбо. Тот стягивает с себя пиджак, рассматривает дыры и повторяет, кажется,с благоговением: "Реборн" и "Леон".— Ламбо? В тебя стреляли?В глазах Хранителя Грозы паника, но щёках румянец.— Я... сам как бы... виноват.Он и не думал, что натаких конференциях может быть настолько скучно, что люди способны уединяться в лабораториях. Ламбо успел заметить, что на Бьякуране была расстёгнута рубашка, а джинсы валялись на полу, Занзас мгновенно повернулся на звук открывшейся двери, и, как успокаивал себя Ламбо, не узнав его — иначе уж слишком страшно выходило — выстрелил прямо в назойливого посетителя.-Ещё один Меф, — успел услышать парень, вылетев оттуда и мгновенно вспомнив, где он свернул неверно.Шоичи неприятно слышать то, что рассказывает Ламбо. Стены вокруг него сжимаются, и он впервые думает, что лучше бы их не было вовсе. Он отдаёт себе отчёт в том, что упал бы и, возможно, разбился, без поддержки и опоры.
?Только вот в стенах ли стоило её искать??
Он не знает.
Тсуна еле сдерживается, чтобы не утащить Шоичи домой немедленно, когда видит его улыбку, обращённуюБьякурану. Он видит, как освещается лицо Джессо, заметившего это.Занзас неожиданно понимающе кивает ему и салютует бокалом, переводя взгляд на Шоичи. В этом взгляде куда больше оценивающего предвкушения, чем прежней ненависти, и Тсуна не знает, что и думать. Весь мир перевернулся с ног на голову, и он чувствует, что локальное потрясение глобального масштаба уже на пороге.