Эпилог. (1/1)

Ах, лучше нет огня, который не потухнет,И лучше дома нет, чем собственный твой дом,Где ходики стучат старательно на кухне,Где милая моя и чайник со свистком… 23 декабря 1987 года.- Начинается посадка в самолет на рейс 1514 авиакомпании ?Швейцарские авиалинии? до Лозанны… Пассажиров просим пройти к выходу номер 32… Мейсон посмотрел на часы. Ну слава богу, по расписанию, а то его еще при вылете из Далласа пугали предрождественским снегопадом в Швейцарии, закрытыми аэропортами, задержками рейсов и прочими житейскими неурядицами, которые после длительной отлучки от любимой семьи переносить просто немыслимо. Да еще и накануне Рождества…Радостное предвкушение дома, встречи, праздника посреди волшебной альпийской природы ожило в нем еще в аэропорту, там – в Штатах, и завибрировало, набирая обороты, по мере приближения к европейскому континенту. Сначала как обычно, пересадка в Париже, но теперь уже скоро… Всего час в воздухе, и Мейсон будет дома…Они теперь жили в пригороде Лозанны, в местечке под названием Лютри, на берегу Женевского озера… Президент ?Кепвелл Энтерпрайзис? мог себе позволить и не такое, но они с Мэри, в итоге, остановились на этом маленьком городочке, который им обоим напомнил и Хоут, и немножко Санта-Барбару. Конечно, спокойное и даже слегка надменное в своей умиротворяющей красоте озеро было не сравнить ни с Ирландским морем, ни тем более с Тихим океаном, но здесь тоже были яхты, влажный ветер, ярко-синяя водная гладь и потрясающие снежные вершины Альп над нею. А еще изумрудные пастбища, перемежающиеся виноградниками, хрустальный, чистейший воздух и те самые камерность и размеренность, которые так пришлись по сердцу Мэри в Ирландии… - Тед, куда подевалась твоя молодая жена? – Мейсон очнулся от размышлений, снова очутившись в шумном и людном аэропорту имени Шарля де Голля, заметив, что его младший брат не торопится в самолет, озираясь в поисках Хейли…- Сказала - на минутку…Тед и Хейли поженились буквально неделю назад, и Мейсон пригласил их провести Рождество и каникулы в Альпах… Молодые с удовольствием согласились и полетели вместе с ним, а СиСи и София планировали прибыть в Швейцарию прямо к Сочельнику… Вот там как раз всё было сложно – они так и не стали мужем и женой, более того, отец вынужден был заключить новый брак с Джиной… Неугомонная Джина…Она достала из рукава доказательство невиновности Келли – видеокассету с записью того, что произошло в президентском люксе между Келли и Диланом Хартли, из которой вытекал однозначный вывод о самообороне. И теперь Джина с помощью этой козырной карты устраивала свое будущее, как она его понимала. Самой Келли стало намного лучше – вилла, любовь Ника и усилия Джастина сделали свое дело, но ее по-прежнему разыскивал Тиммонс, мечтая предъявить обвинение в убийстве. Эта видеокассета была ее шансом на нормальную свободную жизнь, и хитроумная Джина быстро смекнула, что СиСи заплатит любую цену. Отец бесился, точно лев, запертый в клетку, София нервничала и чувствовала себя несчастной… Рождество за полмира от Джины в доме, где жило счастье, должно было стать для них отдушиной или просто передышкой……Самолет благополучно оторвался от земли, Тед с Хейли тихонько ворковали, как положено молодоженам, и Мейсон, откинувшись на спинку мягкого кресла в салоне бизнес-класса, снова вернулся к своим мыслям. …То, что Мейсон и Мэри стали вить гнездо в Европе, вышло как-то само. Полгода, пока не подошел срок родов, они жили в Хоуте. И свадьба у них была там же… Вышло скромно, но очень красиво… Мейсон и сейчас, стоило закрыть глаза, как наяву видел эту картину: Мэри в белом подвенечном платье под руку с СиСи идет к алтарю… Перед церемонией он так волновался, что Теду пришлось помогать ему завязывать галстук… Но потом, когда Мэри сделала первый шаг под церковными сводами ему навстречу, они внезапно остались одни… Их сияющие глаза, встретившись единожды, уже не отпускали друг друга, и всё, что происходило вокруг, доносилось словно из-за толстых стен… Священнику пришлось повторять свой вопрос про согласие на брак им обоим… Кристи, стоя рядом с Мэри в качестве подружки невесты, откровенно забавлялась… Отец улыбался с величественным снисхождением, а Тэда, расчувствовавшись, шмыгала носом… А потом Дороти подала им кольца… Собственно, из-за Дороти они и оставались так долго в Хоуте. Следствие, суд над Ричмондом, процедура удочерения – все это заняло немало времени… Рою присудили 15 лет заключения, переквалифицировав смерть Элизабет Ричмонд на ?предумышленное убийство?… Мейсон надеялся, что теперь тень этого человека навсегда ушла из жизни его жены и дочери. Дороти действительно стала ему дочерью. Это случилось не сразу, но Мейсон не давил на нее, ничего специально не изображал и постарался с первого дня стать ей хорошим другом. Притом, что Мэри Дороти просто обожала и очень быстро стала называть ее мамой, к Мейсону она долго обращалась только по имени. Но им было очень легко друг с другом. Может быть, потому что Мейсон тогда спас ее, а может быть, потому что Мэри не могла так сильно и верно любить дурного человека, но Дороти с первого дня доверяла ему. Они с удовольствием болтали обо всем на свете, вот где Мейсону пригодились его начитанность и широкий кругозор, хотя даже он не знал ответов на все вопросы своей любознательной дочери. Как выяснилось, она действительно мечтала о путешествиях, разных странах, любила морские прогулки и само море… Мейсон уже на второй день после их счастливого воссоединения с Мэри устроил небольшой круиз, пригласив и Оутсов. Из Хоута белоснежная яхта, обогнув остров, вышла в Атлантический океан и вдоль западного побережья Ирландии поднялась до тех самых утесов Мохера, когда-то так поразивших Мэри своей мощью и непокорностью, а потом вернулась обратно… На яхте был свой экипаж, так что Мейсону не пришлось отвлекаться на управление судном. Он ни на шаг не отходил от Мэри, а сообразительная Дороти большую часть времени провела с Гарри и Лилиан и очень весело. Гарри знал массу захватывающих историй о морских приключениях, с Лилиан они взялись готовить свежевыловленную рыбу, скучать девочке не довелось ни минуты. Она без всяких слов понимала, что теперь это и есть ее новый мир: любящие друг друга и ее саму родители, их замечательные друзья, озорное море, синее небо и множество открытий… - Я первый раз слышу у нее такой счастливый смех, - сказала Мэри Мейсону, когда до носа яхты, где они уже час стояли и любовались морским простором, на самом деле, почти ничего не замечая, донесся очередной взрыв веселья из кают-компании. – Ты умница, что придумал это путешествие… Он обвил рукой ее талию со спины и осторожно привлек к себе. - Я так давно о нем мечтал… Но разве могло мне прийти в голову, когда я звал тебя на яхту, что впервые мы доберемся до нее, когда у нас уже будет десятилетняя дочь?Мэри положила голову ему на плечо и улыбнулась. - Со мной не соскучишься, правда? Мейсон вместо ответа поцеловал ее улыбку. Губы были чуть шершавыми от соленого ветра и такими вкусными…- Ты не замерзла?- Нет, - она уютнее прижалась спиной к его груди. – С тобой очень тепло… но, наверное, нам надо идти… Гарри и Лилиан черт знает что о нас подумают… пригласили на прогулку и бросили на них ребенка… - Они прекрасные люди и всё понимают… Дай я еще полюбуюсь на тебя минутку, и мы пойдем… Разрезая носом свежую волну, яхта уверенно летела вперед… словно несла их в светлое будущее… …День, когда Дороти впервые сказала ?папа?, Мейсон запомнил навсегда. Прошлое Рождество они проводили на одном из австрийских горнолыжных курортов. Мэри, будучи на восьмом месяце беременности, конечно, уже ни на каких лыжах не каталась, просто гуляла по живописным окрестностям и дышала чистым воздухом, а Мейсон с Дороти ежедневно до обеда осваивали трассы. Она раньше не стояла на горных лыжах, но научилась моментально. Мейсону даже не пришлось прибегать к помощи инструктора – он сам объяснил и показал Дороти азы техники, после чего, к его неописуемому удивлению, она повторила и поехала. Сначала медленно, но с каждым спуском получалось все лучше, и Мейсон уже мог позволить и себе покататься в удовольствие. Тем не менее Дороти всегда съезжала первой, а он наблюдал сверху, чтобы в случае необходимости прийти на помощь. В тот день все было точно так же. Она спустилась до промежуточной площадки, потом к ней присоединился Мейсон. Они взялись обсуждать дальнейший маршрут, Мейсон, стоя спиной к склону, сделал несколько шагов в сторону, чтобы посмотреть, насколько резко уходит вниз правый ?рукав? трассы, когда сзади на него вылетел сноубордист. Это уже была неуправляемая скорость и траектория, а Мейсон его даже не видел…- Уходи в сторону! – вдруг испуганно крикнула ему Дороти. – Папа! Мейсон среагировал мгновенно - резко оттолкнулся палками и выписал петлю. Экстремал-сноубордист пронесся мимо… какие-то сантиметры… И тут только до Мейсона дошел смысл произошедшего… Дистанции не стало. Дороти признала в нем отца… И когда уже дома она снова назвала его папой, надо было видеть глаза Мэри……А всего через месяц с небольшим он стал отцом во второй раз. 5 февраля у них с Мэри родился сын. Дату они знали заранее… Как бы ни хотелось Мэри родить самой, ее недавняя травма не оставляла выбора. Врачи в Дублине сразу сказали – только операция…Всё получилось очень быстро. В девять вечера Мэри увезли в операционную, а уже в половине одиннадцатого Мейсон увидел в боксе своего крошечного сына. Своего! В этом не могло быть ни малейших сомнений… Мэри сдержала свое шуточное обещание, данное когда-то на берегу океана, и произвела на свет точную копию Мейсона. Лобастый, блестящие, как агаты, темные глаза, даже родинка на шее – и та была на том же месте. И он так серьезно смотрел на Мейсона… К любимой жене его пустили только на следующий день. Мэри еще приходила в себя после операции и наркоза. Синие тени под глазами и бледность выдавали бессонную из-за болевших швов ночь, но сквозь усталость пробивался свет абсолютного счастья. Мейсон не мог на нее наглядеться и надышаться. Не существовало слов, чтобы выразить ей благодарность за то чудо, которое смотрело на него его собственными глазами… - Я так тебя люблю, - прошептал он Мэри, мягко целуя ее в губы. – Как ты себя чувствуешь? - Немножко как в тумане… все кружится, но это, наверное, от бессонницы… Но болеть уже почти перестало. Ты видел Роберта? - Роберта? – многозначительно вздернул Мейсон бровь.- Да… Мейсон, я знаю, что мы выбрали ему другое имя, но, когда я сегодня открыла глаза, то поняла…- Профессору Френсису это будет очень приятно…- Он подарил мне новую жизнь, без него не было бы Роберта… Конечно, нельзя принижать и твою роль, но два Мейсона в семье – это уже перебор, - ласково улыбнулась Мэри. - Это исключено, - поддержал ее Мейсон. – Ты запутаешься… внешне мы совсем не отличаемся… Он особенно выделил голосом последнюю фразу. Мэри поняла, и из глаз у нее сами собой потекли слезы. Мейсон обнял ее за плечи и, прижимаясь губами к виску, выдохнул:- Спасибо тебе… Он едва успел забрать Мэри из роддома, как вынужден был улететь в Штаты. Его жизнь все время теперь делилась на трехнедельные отрезки, которые он поочередно проводил в Калифорнии и в Европе. Управление корпорацией требовало личного присутствия, и хотя Макс Спенсер неплохо его подменял, иногда приходилось задерживаться в Санта Барбаре и на более длительный срок. Но тогда, в феврале, он летел в Нью-Йорк на церемонию вручения премии ?Человек года? от журнала ?Лайф?. Он, Мейсон Кепвелл, удостоился этой престижной награды по итогам 1986 года в номинации ?Нефтебизнес?. Отец, который ни разу в жизни до этой вершины не добирался, едва не лопнул от гордости. Теперь он даже не помнил, как яростно обрушился на сына за стратегию, ориентированную на безопасность людей, экологию и модернизацию… Ведь эти идеи сделали Мейсона ?человеком года? в глазах все страны… О нем восторженно писали газеты, журналы, в очередь стояли популярные телевизионные ток-шоу, что доставляло профессиональное удовольствие Мэган… впрочем, не без личного. Журналисты отмечали, что у ?Кепвелл Энтерпрайзис? под руководством Мейсона сложилась феноменальная деловая репутация. Компания никогда не била исподтишка и не обманывала, а ее президент, будучи человеком умным, проницательным и твердым, не гнушался пользоваться ошибками и недальновидностью конкурентов, но никогда не применял против них грязных приемов. Да и его персональный имидж, как сына, мужа и отца, был просто белоснежным…Премию ему присудили в том числе и за это… Хотя вся заслуга принадлежала исключительно Мэри… Он никогда не забывал про свое обещание, которое дал ей в ту чудесную долгую ночь в Хоуте, и обсуждал с женой очень многие деловые ситуации. Мэри не навязывала ему прямых советов и рекомендаций, она была слишком тактична и умна, чтобы вмешиваться в бизнес, но разговоры с ней всегда помогали Мейсону найти правильный баланс между выгодой и моральными ценностями. Ну а что до его образа идеального мужа… Ничего не кончалось, ничего не притуплялось и не стихало, словно они с Мэри и не были женаты. Он по-прежнему любил, скучал и желал ее до умопомрачения. Вокруг него было множество женщин, но он не видел ни одной, которая по красоте, уму и доброте могла бы сравниться с его Мэри… Хранить верность оказалось так же просто, как дышать… Трехнедельная вахта в Калифорнии каждый раз тянулась бесконечно, словно ссылка, что еще усугубляла и разница во времени. Мейсон разговаривал с Мэри по утрам, когда у нее уже был вечер, и чем дольше длилась командировка, тем чаще в их беседах возникали его страстные монологи о тоске, любви и разлуке… Мэри умела всегда притушить его уныние, ей достаточно было интонации, чтобы зарядить его силами, искрой жизни и вдохновения. Жаль только, что хватало этого ненадолго… Она нужна была ему рядом. Каждую минуту… Возможно, поэтому Мэри внешне спокойно отпускала мужа за тридевять земель, где бок о бок с ним в офисе работали как минимум две красивые женщины, которым он безусловно нравился… Правда, Джулия все последнее время больше была поглощена заботами о вновь предстоящем ей материнстве, а Мэган вышла замуж… Мейсон знал, в разлуке Мэри тосковала о нем ничуть не меньше, чем он, но она старалась не выплескивать это наружу, чтобы не выбивать его на весь день из колеи, а поддерживать. Иногда он даже обижался на ее кажущуюся холодность, забывая, чего ей стоит эта бодрящая ирония в конце напряженного дня, полного домашних забот. Хотя Мэри недолго занималась исключительно домом… Роберту, наверное, было месяцев пять, когда Мэри, как жену президента крупной корпорации, пригласили для участия в большом благотворительном приеме в Лозанне. Там она познакомилась с Одри Хепберн. С той самой невероятной, с юности обожаемой, грациозной и хрупкой звездой мирового кинематографа, на которую еще недавно, как на чудо, смотрела на экране в больничной палате и которая, как выяснилось, жила совсем рядом с Лютри – в деревне Толошеназ, западнее по берегу Женевского озера. Мэри весь вечер потом взахлеб рассказывала Мейсону по телефону, каким замечательным, сердечным, чутким к чужой боли человеком оказалась Одри. Без малейших признаков звездности… Но восторги Мэри объяснялись отнюдь не счастьем поклонницы, урвавшей пять минут общения с своим кумиром. Эта встреча стала почти знаковой. Одри уже несколько лет не снималась в кино, будучи послом доброй воли под эгидой ЮНИСЕФ и активно участвовала в различных благотворительных мероприятиях, помогая сбору средств для Фонда. А еще она всерьез раздумывала о том, что ?торговать лицом? и известностью уже недостаточно, нужно личное присутствие там, где детям тяжело и плохо, где она могла бы облегчить их страдания. Не хватало еды, воды, лекарств… В документальных фильмах Одри видела, как в конце ХХ века в странах Африки, Южной Америки, Азии дети умирают от истощения, и ей все сложнее становилось рассуждать на пресс-конференциях о боли и трагедиях, к которым сама она не прикасалась. Мэри вызвалась помочь. Конечно, она не собиралась ехать в благотворительную экспедицию в Эфиопию, но статус жены президента ?Кепвелл Энтерпрайзис? открывал для нее многие двери и возможности. Прежде всего, финансовые и организационные. При европейском филиале корпорации быстро появился целый департамент, занимающийся организацией благотворительных мероприятий. Курировала его Мэри. А идей и энергии ей было не занимать. Она придумала в пользу Фонда серию балов, первый же из которых – в Вене, в ритме вальсов Штрауса, заставил говорить о себе весь европейский бомонд… Там собрались настоящие ?сливки? местного общества, все самые богатые и влиятельные люди – политики, бизнесмены, актеры, а Мэри была хозяйкой бала. Обворожительная, ироничная, дружелюбная… К ней тянулись и мужчины, и женщины. Пока играла музыка, а гости пили шампанское, Мэри решала с ними многочисленные вопросы и затруднения, которые возникали в работе ЮНИСЕФ. Денежные сборы от старта серии европейских балов, исчисляемые миллионами швейцарских франков, превзошли все ожидания… На эти средства Фонд снарядил несколько караванов с благотворительной помощью. Мейсон шутил, что Мэри за один вечер зарабатывает гораздо больше, чем вся корпорация Кепвеллов за месяц, и что в Европе его теперь знают исключительно как ?мужа той самой миссис Мэри Кепвелл?. Но она знала, что он одобряет ее работу и гордится ею.В определенных кругах Мэри действительно быстро набирала популярность, но особого значения ей не придавала. Добрая слава ей нужна была только для того, чтобы привлекать нужных людей и продвигать идеи милосердия и неравнодушия к чужой беде. Они в этом полностью совпали с Одри Хепберн. Как его жена всё успевала, Мейсон порой и сам не понимал. Возилась с Робертом, занималась с Дороти, вела дом, организовывала феерические мероприятия и всегда находила время для него… Все ее дела подстраивались под Мейсона. Если он был дома, Мэри всегда оставалась с семьей. Иногда они ходили на светские приемы вместе, но оба не очень любили рауты и самому блестящему обществу предпочитали общество друг друга……Под крылом засинела гладь Женевского озера, окаймленная белыми пятнами снежного покрова и кружевами альпийских вершин. Самолет заходил на посадку… С Мэри, даже в мыслях, время пролетало незаметно. Но его хотелось пришпорить еще и еще… Мейсон не был здесь почти месяц…Вот бы сразу из салона самолета перенестись в их уютный дом, который сейчас уже, наверное, весь сверкает огнями рождественской иллюминации. Хотя ёлку Дороти с Мэри пока наряжать не стали. Ждали его… ...Чтобы немного унять разгорающийся мандраж и скоротать минуты до выхода из самолета, Мейсон принялся наблюдать за младшим братом и его женой. Тед, кажется, был по-настоящему счастлив. Они с Хейли еще недавно были в ссоре, она так и не рискнула воспользоваться советом Мэри и сказать ему о Джине. Правда все равно вылезла и стоила им обоим немало страданий, но, в итоге, помирились они очень удачно – сразу до венчания. СиСи стоически перенес и это решение непокорного сына, и саму свадьбу… К тому же Хейли не без помощи Мейсона пошла учиться офисному делопроизводству… Это уже была не горничная все-таки… а родство с Джиной приходилось просто принять и надеяться, что природа не наделила Хейли и половиной семейных генов. Пассажиров бизнес-класса обслуживали быстро, и уже через 15 минут после приземления братья Кепвеллы получили свой багаж и двинулись к выходу из зоны прилета. У непрозрачных раздвижных дверей толпились встречающие. Впереди Мейсона уже раздались приветственные возгласы, звук поцелуев, вот какой-то пожилой джентльмен, забыв о букете цветов в руках, стиснул в объятиях молодую женщину, прибывшую с ними одним рейсом… Зона прилета в аэропортах – место встреч и сгустка радости… Мейсон сразу увидел Мэри. Он не ждал, что она приедет встречать его, но сердце все угадало заранее. На ней было светлое приталенное пальто с поясом, что очень шло ей, волнистые волосы свободно рассыпаны по плечам, в серых глазах затаенное ликование влюбленности, которое все же прорывалось горячими лучами… Ее губы, улыбаясь, беззвучно сложили его имя, но Мейсон и сквозь гомон аэровокзала слышал ее особенную интонацию. Ведь она всегда жила в его памяти… Мэри сделала к нему быстрый шаг, еще один, и Мейсон подхватил ее, как девочку, слегка приподняв над полом. Обняв его за шею, Мэри поцеловала блестящие глаза с длинными ресницами, а потом нашла губы… Поцелуй получился отчаянным, жадным, полным жалобы на долгую тоску со стороны обоих и затянулся… - Вот, Хейли, запоминай, как нужно встречать мужа через полтора года брака, - назидательно изрек Тед, и Мэри очнулась от сладкого дурмана.- Тед! Как я рада тебя видеть! Вас обоих, - немножко с хмельной улыбкой поправилась она, не отпуская однако руку Мейсона. – Почему ты мне не сказал, что приедешь не один? - Хотел сделать сюрприз, - Мейсон не сводил с нее сияющих восхищением глаз и наклонил голову так, чтобы ее волосы коснулись его лица. – Ты тоже не сказала, что собираешься в аэропорт.- Я не усидела дома… Гарри и Лилиан любезно согласились присмотреть за всеми детьми и отпустили меня… Тебя как будто год не было… Мейсон притянул ее к себе и, не стесняясь людей вокруг, снова поцеловал – на сей раз нежно и вдумчиво… Мэри чуть покраснела от смущения, но на ее губах зацвела безмятежная улыбка…Черный ?мерседес? компании, плавно покачиваясь на идеально ровной дороге, вез их в Лютри. Тед с Хейли изумленно оглядывались на припорошенные снегом, как по линейке вычерченные, украшенные рождественскими венками и гирляндами домики, что после жаркой Калифорнии рождало ощущение зимней сказки…- Оутсы давно приехали? – поинтересовался Мейсон. - Сегодня утром. Любош просто прелесть… Лилиан вся светится. Мейсон, ты совершил для них чудо… Вместо ответа он погладил ладонь жены. Да, пожалуй, она права - отели в Европе было построить легче, чем устроить это усыновление. Мэри не раз сетовала, как несправедливо обошлась жизнь с ее подругой, а однажды Мейсон под стаканчик виски разговорился с Гарри, и тот признался, как они с Лилиан хотят ребенка, хотя огромное количество бесплодных попыток отбило у них желание даже друг с другом говорить об этом… Но Гарри знал, как больно переживает это она. Они давно готовы были взять ребенка из приюта, но и здесь получали один за другим отказ.Мейсон, не обнадеживая друзей понапрасну, решил попытаться сдвинуть ситуацию с мертвой точки. В итоге, у него получилось в… Чехословакии. Если в Западной Европе на усыновление тянулась очередь на несколько лет вперед, то в Праге нашлось немало детей без родителей. Сложность была только в том, что законы социалистического государства не предусматривали возможность усыновления для граждан капиталистической страны. Однако Мейсон не сдавался. Все-таки у него теперь имелись связи на самом высоком уровне. Он лично ходил на прием к министру социально-демографической политики и просил лишь об одном – чтобы к Гарри и Лилиан Оутсам в этом вопросе отнеслись, как к гражданам Чехословакии. Не надо исключений, пусть на них распространятся принятые законы и правила по всей строгости, но дайте им возможность взять ребенка. Ведь малыш будет счастлив с такими любящими родителями…В конце концов, Мейсон добился своего. Мальчик по имени Любош, по возрасту ровесник Роберта Кепвелла, голубоглазый и светленький, с первого взгляда покорил сердце Лилиан… и сам доверчиво заулыбался ей. Сразу пошел на руки и даже не заплакал, словно чувствовал - надо убедить строгих тетей вокруг, что вот эта красивая добрая женщина и должна стать его мамой… Это случилось три месяца назад, и вот Лилиан и Гарри вместе с сыном приехали на Рождество в Швейцарию… Дороти была им так рада… Лилиан не уставала повторять, что Мэри тогда, в Хоуте, в соседки им послал сам Бог… Закончился веселый шумный ужин, и большая компания плавно переместилась в гостиную. Лилиан с Мэри отправились укладывать малышей, Мейсон и Гарри, расположившись у камина с бокалами бренди, негромко беседовали, а Тед, Хейли и Дороти взялись наряжать огромную пушистую ёлку посреди комнаты. Даже Теду с его ростом понадобился стул, чтобы разместить на макушке фигурку Ангела… Фоном играли рождественские мелодии, а за окном, подсвечиваемый фонарями и праздничной иллюминацией, красиво кружился снег… Пел Синатра… ?Тихая ночь?… Мейсон засмотрелся на улицу, на огни и вальс слабой метели, в котором снежинки двигались в такт музыке и бархатному голосу. Как будто весь мир сейчас был сосредоточен здесь, в одной точке, в одном доме – все прошлые столетия и настоящее, и все многовековые чаяния человечества ожили в сердце, разбередили душу. ?Так традиционно и так волшебно?, - мелькнуло у Мейсона. Живя в Швейцарии, он иначе стал смотреть на Рождество и его ритуалы, над которыми раньше подшучивал, а когда-то прямо насмехался… Может быть, чтобы почувствовать этот дух сказки, ему всегда не хватало снега? Впрочем, никакого секрета тут не было. Ему всегда не хватало Мэри… Дороти… Роберта. Надежных друзей и дружной семьи… С ними все становилось сказкой, приобретали смысл все его мысли, идеи, усилия… Управление огромной корпорацией, награды и комплименты в прессе. Всё было для них – его любимых людей. Мейсон и не думал раньше, что так замечательно жить не для себя, а для кого-то… Когда всё от встречи и до встречи… И конечно, центром притяжения его Вселенной была Мэри…Он вспомнил свои тоскливые мысли на берегу океана после ее отъезда в Ирландию, когда вдруг осознал, что она заменила ему весь свет и что без нее мир пуст и холоден, как промерзший заброшенный дом… Это чувство еще иногда возвращалось, особенно вдали от Мэри, от ее загадочных глаз и теплой улыбки. Во время калифорнийских командировок он, случалось, еще видел по ночам те кошмары – из июля 1986го… Но утром в телефонной трубке звучал родной голос, который гладил, исцелял, заряжал и разгонял демонов страха… В такие минуты Мейсон особенно остро осязал свою удачу и бесценное богатство… И любовь, когда-то мгновенно вспыхнувшая робким огонечком в них обоих с первой, как легкий солнечный удар, встречи, и уже давно горевшая вечным сильным и согревающим пламенем, крепла день ото дня… и притягивала к себе всё хорошее, сплетая вокруг них гармоничный мир, полный добра. Точно, как мечтала Мэри… а Мейсон только с ней и научился мечтать…Гарри тем временем рассказывал, какими популярными людьми они теперь стали в Чехословакии. Министры, к которым ходил Мейсон, оказались дальновидными, и чтобы избежать возможного скандала, раскрутили историю усыновления Любоша гражданами Ирландии на всю страну. Об Оутсах тоже писали газеты и снимали сюжеты для телевидения – это было главное условие, поставленное Мейсону высокими помощниками. Зато теперь у Правительства появился прекрасный повод скорректировать законодательство… А советские руководители, по счастью, были поглощены внутренними проблемами. Им было не до демарша чехословацких товарищей в вопросах усыновления. - Изумительный ребенок, - с гордостью делился Гарри свежими впечатлениями от отцовства. – Представляешь, ночью даже не просыпается! И спит долго, часов 10… Подарок, а не сын! - Роберт тоже дает нам высыпаться, хотя когда мучился коликами, концерты были те еще, - улыбнулся Мейсон и, допив одним глотком бренди, предложил: - Пойдем, пожалуй, поможем нашим декораторам? А то Тед без чуткого руководства завалит ёлку.- Я, между прочим, все слышу, - обиженно отозвался младший брат. – Что-то я не замечал у тебя раньше таланта украшать рождественские деревья. - Все течет, все меняется… Ну-ка, пусти! – Мейсон влез вместо него на стул. – Дороти, подай, пожалуйста, вон ту звезду. Удивляюсь, почему вы не начали именно с нее. Это же счастливая звезда!- Какую чепуху иногда способны молоть солидные люди в приступе сентиментальности, - добродушно фыркнул Тед и присоединился к жене, которая обряжала ёлку с другой стороны. Дороти поднесла Мейсону, на первый взгляд, невзрачную деревянную звезду из коробки. Старинных игрушек в их доме, конечно, не водилось, ведь это было первое Рождество, которое они праздновали в Швейцарии. Но эту звезду Мэри подарила Одри Хепберн. Из числа собственных рождественских украшений. На счастье… - Так, а теперь можно вешать и шары… Дороти, давай самый красивый…Мейсон, не глядя, протянул руку назад, но встретил пустоту. Не отрывая глаз от еловых ветвей и прикидывая, куда повесить шар, он одновременно пытался ?разыскать?, в какой точке ему подают игрушку, пока чьи-то пальцы, намеренно и очень нежно коснувшись его ладони, не вложили в нее украшение. Мейсон посмотрел через плечо на Мэри. Она молча улыбалась, чуть наклонив набок голову. Любовалась мужем, балансирующим на стуле у новогодней ёлки, и думала, какой он чудесный… Чему-то звонко смеялись Дороти и Хейли…А Синатра глубоким баритоном с искрами озорства пел про знаменитые рождественские колокольчики… Не зажигая верхнего света, Мейсон закрыл за собой дверь спальни и поставил на тумбочку бутылку шампанского с парой фужеров. Горела ночная лампа, напуская полумрак… Мэри в белом шелковом пеньюаре стояла у зеркала и расчесывала спадающие на плечи ровными волнами волосы… Она слышала щелчок дверного замка и чувствовала на себе раздевающий взгляд Мейсона… Знала, что за этим последует…Ждала с внутренней дрожью, как впервые…Вот, наконец, за спиной у нее раздались его шаги, и такие ласковые руки взяли в кольцо ее талию, а губы, пробравшись сквозь густые мягкие волосы, коснулись сзади ее шеи – у самого основания. Мэри не сдержала вздох – когда Мейсон так делал, она почти теряла разум… - Как же я соскучился…- пробормотал он, зарываясь лицом ей в волосы, в то время, как пальцы уже справились с поясом на пеньюаре и поглаживали прикрытый шелком сорочки живот. – Роберт спит… как младенец…- Он истинный сын своего отца. Всегда знает, когда надо уснуть, - пошутила Мэри, со сладкой негой откидывая Мейсону на плечо голову.Он хулигански провел ладонью по ее бедру снизу вверх, задирая сорочку, Мэри легонько хлопнула его расческой по руке. - Это что еще за вольности? - Разве это вольности? Если бы ты видела игру моего воображения… - Могу себе представить, - засмеялась Мэри. – Твоя фантазия не знает границ приличий, это мне давно известно. Но мне это так нравится, - тише прибавила она. – Я дни и часы считала до твоего возвращения… Как же трудно жить без тебя! Мейсон снова ее целовал – брови, глаза, щеки, губы, и холодный призрак разлуки отступал все дальше. Пока его губы и руки разжигали в ней пожар желания, Мейсон незаметно, но настойчиво подталкивал ее к кровати. У самого края он остановился, уронил Мэри спиной на постель и посмотрел на нее сверху обжигающим взглядом. Полуобнаженная, с пылающим лицом и растрепанными его лаской волосами, она глядела на него очень серьезно, любовно… Это было так красиво и волнующе, что Мейсон на секунду замер… - Я часто думаю о том, что ты сказала мне в ту ночь в Хоуте… - горячим шепотом произнес он, наклоняясь над Мэри. - Что наша любовь вечна, а значит, мы бессмертны… Я сегодня именно так себя и чувствую…столько всего внутри, столько хочется тебе сказать, но сейчас я все забыл. Я совсем потерял от тебя голову… Мэри…в тебе весь свет, весь мир и вся моя жизнь…Я люблю тебя, слышишь?..- Мне не нужны другие слова, - отозвалась она и, протянув руку, бережно дотронулась кончиками пальцев до его щеки, а потом погладила по волосам, отыскивая знакомую серебряную прядь. – Я слышу все в тебе, потому что люблю тебя. Люблю с первого взгляда, одного-единственного и навсегда…И если бы мне подарили еще сто жизней, в каждой я искала бы тебя…Мейсон… иди ко мне… …Сочельник… Тихий снежный вечер…Над равнодушными вершинами Альп блещут холодные звезды… Уютный свет в гостиной большого красивого дома, и если заглянуть в окна, мы увидим богато украшенную ёлку со сложенными под ней до утра подарками, пылающий камин, увешанный традиционными носками Санты, и рождественский венок со свечами в центре стола. Увидим и как трогательно заботлив дедушка СиСи, и как расслаблена этим вечером вечно молодая София, искренны и непосредственны влюбленные Тед и Хейли, как остроумно шутит Гарри Оутс и как Дороти смеется его шуткам, и как темноволосый малыш Роберт, шустро перебирая ногами и руками, ползает по полу наперегонки со светленьким Любошем… И конечно, мы увидим Мейсона и Мэри - хозяев дома, где всем тепло и радостно, потому что в нем живет любовь… Счастье нельзя описать – это миг… Счастье нужно описывать, чтобы знать, как оно выглядит…КОНЕЦ.