XIV (1/1)

Я открываю глаза и бросаю быстрый взгляд на часы – семь-сорок утра. До чего же странно! Я никогда не была ранней пташкой, любила поспать. Для меня было настоящей трагедией каждое утро под будильник! А теперь – я просыпаюсь не позже восьми, а то и раньше.

Семь – сорок одна утра, двадцать пятое августа.

Медленно встав с кровати, тяжело хромая, опираясь на стены и стулья, я иду в ванную. Потом я так же медленно, может, еще медленнее, ковыляю до кухни, но я не завтракаю, мне нужно выпить таблетки. Хотя, наверное, давно уже можно было бросить это дело, но я не бросаю, продолжаю следовать инструкциям. Этот порядок, это устоявшееся действо дает успокоение – чувство постоянства и незыблемости.

Я сижу на стуле, который мама не так давно помогла мне переставить к окну. Балкон открыт, меня обдувает теплый августовский ветер. Очень приятно. Мне нравится август – это какой-то остропряный месяц, жгучий и терпкий. Если бы можно было пробовать время на вкус, то август напоминал бы, наверное, дорогое выдержанное красное вино – густое, обволакивающее, вяжущее с глубоким фруктовым послевкусием.

Мне вдруг охватывает желание сделать что-то, совершить нечто! Хочется подняться! Хотя бы с кресла…. Поэтому я решаю впервые за долгое время выйти на улицу просто для того, чтобы погулять. Долго ходить мне тяжело, поэтому я сразу заказываю такси до моего любимого кафе в парке.Водитель помог мне усесться на сидение и все дорогу смотрел в зеркало заднего вида. Не так давно, в одной статье я прочитала, что перед смертью черты лица заостряются. Честно, я не могу понять, как именно меняется внешность, но все это сразу замечают. Всем, кто смотрит на острые скулы и глазницы, становится понятно, что перед ними безнадежный человек – полуживой мертвец. Наверное, именно это увидел во мне водитель, поэтому он, не отрываясь, смотрел на меня. А я делала вид, что ничего не замечаю.Перед входом на летнюю веранду моего любимого кафе я останавливаюсь, даю себе время, чтобы отдышаться и восстановить силы. Заметив меня, ко мне подбегает официантка – я узнаю ее, та рыжеволосая улыбчивая девушка; но она не узнала меня, а только спросила, нужна ли мне помощь. Я ответила, что не нужна. Из гордости, должно быть. Я захожу на веранду, освещенную мягким утренним светом. Здесь все такое светлое, нежное. Я вздыхаю -так давно не приходила сюда, чтобы выпить чашечку кофе, что успела забыть, почему я вообще так сильно любила приходить сюда. На веранде тихо и почти все места свободны. Я устремляю взгляд туда, где в самом конце, в отдалении от других, стоит столик, за которым мне так нравилось сидеть когда-то.Но то, что я увидела, лишает меня дара речи и возможности сделать хоть шаг. Странное облегчение вместе с печалью с шумным вздохом вырвались из моей груди. За столиком сидит Андрей. Он смотрит на меня во все глаза, вилка с десертом – наверняка, это лимонный пирог – замерла на полпути ко рту. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, я смотрю на него, и трясущиеся губы плотно сжаты. Я не могу понять, что чувствую, но сама собой появившаяся улыбка говорит, что я счастлива.Андрей встает, словно приглашая присоединиться к нему, а я продолжаю стоять – у меня просто нет сил двинуться. На лице Андрея появляется выражение озабоченности и тревоги, может, даже разочарования; но через мгновение он замечает, что я опираюсь на трость и трясусь уже всем телом. Он словно только сейчас заметил синяки под глазами и сильную худобу. Он бросается ко мне, помогает дойти до стула и сесть. А я чувствую такой стыд и такую злобу одновременно – воспоминания нахлынули разом. Я призналась, что все еще люблю его после того, как сказала, что больна раком, а он только и смог сказать, что… ничего.- Полина, - кажется, он называет мое имя вслух только для того, чтобы самого себя уверить в том, что это именно я перед ним, а не туманное видение.- Пока еще я, - я улыбаюсь. – Привет.- Привет, - все еще не веря своим глазам, отзывается Андрей. – Ты…- Не очень хорошо выгляжу, да, - наигранно безразлично заканчиваю я за ним фразу.- Нет, - Андрей встряхивает головой, словно отгоняя от себя подобную мысль. – Не это. Ты здесь.- …- Привет, привет!Он говорит это с нарастающей интонацией, глаза его раскрываются все шире. Вдруг он встает со своего места и присаживается на корточки около меня. Он обнимает меня. Не так крепко, как раньше, словно я стала фарфоровой и меня можно разбить, но все так же уверенно. Я закрываю глаза и позволяю ощущением перенести меня в прошлое, когда я была счастлива, молода, здорова, любима…. Контраст с тем, что было, и тем, что есть, такой разительный, словно бездонная пропасть. Я борюсь со слезами из последних сил. Наконец Андрей отстраняется. Он всматривается в мое лицо, подмечая все мелочи. Я вижу, как он сосредоточен, как опечален. Вдруг он так же внезапно, как обнял меня, возвращается на свой стул. ОН жестом зовет официантку. Она подходит к нам с еще один меню в руках.- Чашечку глясе и яблочный штрудель с мороженным, пожалуйста, - говорю я рыжеволосой девушке, даже не потянувшись за меню.- Сейчас все будет, - улыбается она и уходит в помещение.- Ты чего? – улыбаясь, спрашиваю я Андрея, который сидит и смеется в кулак.

- Ты всегда заказываешь одно и то же, ничего не меняется.- Я посмотрю, ты тоже не изменяешь привычкам, - я кивком указываю на его тарелку с пирогом и чашку с зеленым чаем.Он следит за моим взглядом, оценивающе вскидывает бровь и заливается смехом. Я тут же присоединяюсь к нему. Громкий звук счастья разливается по малолюдному утреннему парку.

- Как ты? – отсмеявшись и восстановив дыхание, Андрей задает вопрос, на который мне меньше всего хочется отвечать.- Нормально, - я вру.- …- Не нормально, - опустив глаза, все же говорю я. – Я боялась, что не увижу тебя.- Почему?- Потому что скоро конец.- Чего? – Андрей спрашивает меня, не задумываясь, но как только он произносит это, сразу же меняется в лице, потому что понимает, конец чему, точнее кому, скоро придет.- Я боялась, что не увижу тебя, потому что хотела извиниться.- Тебе не за что извиняться, Полина.- Есть за что. Всем есть, за что просить прощения. Это я теперь точно знаю.

- И за что же ты коришь себя?- За то, что обидела тебя, обманула твои надежды. За то, что сделала тебе больно. Дважды, - я замокаю, но решаю говорить все, что думаю. – Первый раз я предала тебя, когда сказала, что не люблю тебя. И второй раз, когда сказала, что люблю. Я не имела на это права ни в первый раз, ни во второй.

- …- Знаешь, я всегда считала себя хорошим человеком, но недавно поняла, что это не так. Я была в тот день у мамы в гостях. На самом деле, я редко к ней езжу, это становится все более сложным, - я киваю на трость. – И еще я не хочу, чтобы она запоминала меня такой беспомощной. В общем, я сидела на улице, уже темнело. Я думала, пыталась оценить свою жизнь, сделать какие-то выводы. Знаешь, у героев в кино это так хорошо получается – делать выводы на пороге смерти. Они делятся своими мыслями с людьми, те вдруг меняют свое мировоззрение и бла-бла-бла. Но оказалось, что в жизни все не так.Я раздосадовано вскинула руки, и Андрей улыбнулся.- Словом, сидела я и думала. И единственное, к чему я пришла, так это то, что я совсем не хороший человек. Я врала, предавала, была самой жутчайшей эгоисткой. И самое страшное - я была ненастоящей.- Ненастоящей? – переспрашивает Андрей.- Да. Знаешь, я жила, не живя. Давала себе обещания, которые не исполняла, собиралась начать жить так, как всегда мечтала, потом, когда куплю квартиру, машину, выучу китайский язык.… Я обманывала саму себя, кормила себя лживыми обещаниями, а потом удивлялась, почему я такая несчастная.

Официантка ставит на стол мой заказ, улыбается и нам и уходит встречать нового посетителя – статного седовласого мужчину. Я снова поворачиваюсь к Андрею, он смотрит на меня. Я вздыхаю, решая, как продолжить то, что говорю, а он тянется через стол и накрывает своей ладонью мою.- И вот когда я подумала о том, насколько я несчастна, я вспомнила то время, которое было самым счастливым. Я вспомнила тебя, наши отношения. И поняла, что сама лишила себя всего, поддавшись необъяснимо откуда возникшему наваждению. И снова предала себя. Но в тот раз, я предала и тебя тоже, твою любовь. Каждый из нас причиняет себе достаточно много боли, не нужно получать по дополнительной порции от кого-то со стороны. И за это я прошу прощения, - я смотрю Андрею прямо в глаза, желая, чтобы он увидел и понял все то, что я хочу сказать. – Прости меня, - шепчу я.Андрей убирает свою руку с моей ладони и нежно, почти невесомо касается моей щеки. Он говорит, что если мне надо это услышать он скажет, что прощает; но сам он никогда ни в чем меня не винил. Он не убирает руку от моего лица, а я начинаю дрожать от избытка нежности, от которой я успела отвыкнуть. Я даже успела забыть, каково это, когда тебя касаются так, как только мужчина может касаться женщины.

- Ты один из самых лучших людей, которых мне довелось встретить, - говорит Андрей. – И мне невообразимо жаль, что сама ты так не считаешь. Мне трудно смотреть и видеть, как ты ругаешь себя. Не могу поверить, что только такой вывод ты сделала.- Не только такой, - смущенно улыбнувшись, говорю я.- Тогда расскажи мне. Господи Боже, Полина! Я столько тебя не видел, а теперь, когда каким-то чудом ты оказалась здесь, рядом, я понимаю, как сильно мне тебя не хватало. Я жил с не покидающим меня чувством, что что-то забыл. И сейчас ясно что – я забыл быть с тобой. Я не прощу себе, что оставил тебя в самый тяжелый момент. Не прощу того, что упускаю тебя. Мне кажется, что если я отвернусь на мгновение, то когда снова повернусь, тебя уже не будет. Ты словно исчезаешь. И мне страшно, что я….- Нет, - я прерываю его. – Нет, ты не должен так говорить. Ты сказал, что мне не за что просить у тебя прощения. Так же и тебе не за что винить себя. Не думай о том, что упустил – этого не вернуть. Думай о том, что у тебя есть сейчас. Сейчас ты делаешь мой мир светлее. В это самое мгновение.Я собираю силы и сама протягиваю к Андрею руки, я хватаю его лицо и всматриваюсь в него. Черные густые брови, яркие глаза. Я стараюсь увидеть все и даже больше – то, чего никогда не замечала. Теперь я вижу тонкие линии морщин от носа к уголкам рта – он часто смеется. Я вижу маленькую светло-коричневую родинку, затерявшуюся высоко на лбу, среди волос. Я замечаю, что от зрачков отходят тонкие линии изумрудно-зеленого цвета, которые придают его взгляду глубину. Я внезапно понимаю, что надо сказать – то, чем тешила себя в особенно тяжелые минуты – потому что поняла, что это не утешение, это и есть тот вывод, который я делаю. И он не нов, он не оригинален, он не может изменить ничего, наверное. Но я хочу, что люди услышали это – от меня или от миллионов других, которые приходят к такому заключению. Надо, чтобы люди научились слышать.- Я умру, так же, как и все. Мне было страшно сначала, но теперь я понимаю, что бояться нечего. Я уйду, но буду жить в воспоминаниях. То, что моя мама, ты, моя подруга и еще множество людей, с которыми свела меня судьба, будут знать, что я была, будут вспоминать обо мне, и есть самое важное. Это то, что делает меня живой – пока я здесь и когда меня не станет. Пожалуй, это единственное, что останется от меня – напоминание, что я жила. Но ты можешь сделать что-то еще. Напиши роман, придумай песню, сними кино. Заведи семью, роди ребенка. Мы – то, что мы делаем. Мы – то, как меняем жизни людей, с которыми сталкиваемся. Мы – выбор, который делаем. Поэтому мы не может просто перестать быть – потому что цепочка домино, которую мы начали, продолжиться и после нас. Это и есть жизнь. Просто жить, не задаваясь лишними вопросами, не сожалея, не обманывая себя. Вести самую простую жизнь, просто потому, что простых жизней не бывает.Мы молчим, мы обдумываем то, что я только что сказала. Я никогда не произносила этого вслух, и когда наконец сделала это, то поняла, что это намного больше, чем думала.

Я опускаю руки на ноги, что бы дать им отдых, и ощущаю что-то в кармане брюк – мягкий комочек. Я достаю это – салфетка. Та салфетка, на которой я написала маме, чего я хочу.?Просто жить?.