Часть III. I (1/1)
Николсон, стараясь не шуметь, прошелся по комнате – от окна к камину и обратно. В доме тихо. Сквозь плохо затворенную дверь – отрывистые приказы Виктора и иногда голос Эстер: "Да, папа... Сейчас, папа..." За окном – серые тучи, низко нависли над лесом. Солнца – как не бывало. Словно весь привычный мир, вся эта спокойная, величавая природа, окружавшая их столько лет, отвечает на нанесенную обиду. Отвернулся от окна, тяжело переступил с ноги на ногу. Он не знал, что делать и что говорить. Ему хотелось забрать жену и уйти домой. Элис Хант у нерастопленного очага. Прямая, словно аршин проглотила. В лице – ни кровинки, но глаза сухие. Николсон кашлянул. Не повернулась. И правильно. Он и без того знает, какое у него сейчас лицо. Такое же, как было у каждого, кто приходил к нему справиться о здоровье Дэнни всего несколько месяцев назад. Такое же, как было тогда у самой Элис. Опустил голову, поглядел на свои – все еще до блеска начищенные – ботинки. Надел машинально – выходную пару – когда перепуганная Китти всхлипывала у них на крыльце и твердила, что надо спешить. А шляпу так и оставил в прихожей. И Эстер не напомнила. Так растерялась, бедняжка, что пришлось взять ее за руку и не отпускать всю дорогу до дома Хантов. Только увидев отца, вышедшего им навстречу с закатанными рукавами, в съехавших на кончик носа очках, Эстер как-то вдруг собралась, сосредоточилась и спокойно пошла вслед за ним в комнату Люция. А он остался один. Перемялся на месте. И только тут заметил Элис. Тень у камина. Сколько времени прошло? Не поймешь. Часы остались в свадебном жилете.Из прихожей шаги, сдержанные голоса. - Элис, дорогая... У Табиты Уокер лицо красное, заплаканное. - Как такое могло случиться!.. Следом за женой – Уокер. Без сюртука. Рубашка, жилет – в алых разводах. Дурной цвет, хмыкнул Николсон. Но, поглядев в потерянное лицо Эдварда, понял: проповедей о христианском смирении и о пользе испытаний сегодня не будет. - Элис, я... Глаза подняла на голос. Всего на миг. И отвернулась снова. Уокер глядит поверх ее плеча на золу в камине. - Перси заперли Ноя в чулане... пока. Он не понимает, что сделал. То есть, конечно, понимает, но... - Я не виню его. - Голос Элис Хант звучит спокойно, но словно с какого-то другого берега, по другую сторону жизни. - Может быть, нам... нам не следовало объявлять об этом так скоро. Нужно было подумать о Ное и о том... о том... - Тут нет ничьей вины. - Элис... - Виктор! - Табита Уокер заметила первой. - Ну что? Как?.. Дверь прикрыл за собой. Привычным жестом снял очки, устало моргнул, потер стекла о край жилета. - Я, как сумел, закрыл его раны. В крови инфекция... - Что могло бы его спасти? Выдохнул. - Только молитва. - А будь какие-то средства под рукой? Вернул очки на место и поглядел на Уокера. И все, кроме Элис, поглядели на Уокера. Повисла тишина. - К чему ты спросил? Уокер стоит прямо, прикрыв глаза. - Возможно ли хоть каким-нибудь способом спасти его? Прошу, Виктор, окажи любезность, ответь на вопрос. Тишина звенит. Грант кашлянул. - Я... - Виктор. - Если победить инфекцию... надежда появится. Но... Скрипнул стул. Элис Хант поднялась, медленно прошла мимо Уокера к доктору. Положила ладонь на рукав. - Спасибо, Виктор. Я знаю, ты сделал все, что мог. Остальное – в воле Божьей. Кивнул. Что тут еще... - Мне можно к нему? - Только тихо. Дверь отворил сам. Тенью скользнула. Закрыл. - Эдвард! От голоса все вздрогнули. - Эдвард, ты же не...- Пойдем домой. - Эдвард! Я вижу... Я знаю, что ты задумал! - Табита, прошу тебя, пойдем... - Нет! Я вижу... Вижу по твоим глазам! Ты – отправляешься в города! Грант переглянулся с Николсоном. - Опровергни это! Уокер стоит молча. - Ты же принес клятву! Эдвард! Как все – никогда не возвращаться! Это нелегкое условие, но ничто не получаешь без жертв. Я повторяю твои же слова! Нельзя нарушать клятву, она священна! - Совершено злодейство, - голос звучит, как всегда, спокойно, но какая-то скрытая упрямая твердость... - От него мы все бежали. - Ты произнес клятву! Ты и все старейшины! Ты слушаешь меня? Ты – дал нам клятву, и ты не можешь теперь... Ты... не можешь... Всхлипнула вдруг беспомощно. Руку протянул, прижал. - Я знаю. Я знаю, что не могу.