Часть 6 (1/1)
— Где тебя черти носят?— Не ори как в гон, плебейский ты олень, я уже тут!— Что ты тут, это я вижу, а вот где твои манеры и хваленое приличное воспитание, цивилизованный ты наш благородный патриций? Это ты заставляешь дам ждать, а не я!— А ты свой хмуринус приготовил? Или как в прошлый раз на Бельтайн?— А ты вино не забыл? Которое ты обещал. И закуску?— Нет, не забыл! Самое лучшее вино в мире, бургундское! А не то местное пойло, которым ты…— Но-но! Вот после того, как я над ним поколдую, оно и в самом деле станет самым лучшим в мире вином…Пока Хэрн колдовал, в свете костров на берегу озера в волшебном танце двигались фигуры в венках на головах. У входа в святилище стоял немалых размеров бочонок, из которого по серебряным чашам разливали напиток богов. Рогатый вручил одну из чаш стоявшему рядом с ним мужчине в темном одеянии, слегка напоминающем сарацинское. Но, несмотря на тюрбан, в этой задрапированной в шелка фигуре нетрудно было узнать Саймона де Беллема, адского барона, что все это время наводил ужас на окрестности. Но сейчас он принял из рук лесного бога кубок и так же отсалютовал им. Их с Хэрном голоса прозвучали в унисон:— За вас, королевы нашей скучной жизни!Веселый смех разлился над озером в ответ. Оба пили из своих кубков, любуясь танцем прекрасных нимф, которые манили их к себе.— Тебе не кажется, что насчет скучной жизни мы оба немного приврали? — усмехнулся барон.— Разве что совсем чуть-чуть… — улыбнулся Хэрн. — Зато насчет королев — чистая правда! С берега раздались голоса:— Мальчики, что вы там копаетесь?— Вечно мы ждем только их! — В конце концов, можно начинать и без! В следующий раз поторопятся!Эти двое переглянулись. — И кто сейчас заставляет дам ждать?— Так поспешим же на их зов…***Двое не могли оторвать глаз от внезапно открывшегося им совершенно неописуемого действа на берегу.— Весело у вас тут…— Так великий праздник же, то… сё…— Да вроде же не этот ваш… Бельтайн. Для такого-то. Насколько я знаю, у вас на майские костры такие оргии бывают.— И что? Трилита тоже… очень подходит! — Оно и видно… Только в свете всего этого мне непонятно, почему лихим и неуемным… — ладно, пусть будет бабником — тут все меня называют, а не… этих вот. Нет, я тоже кое-что умею, но…— Тут и для меня много чего нового… открылось.?Эх, молодо-зелено! Вот будет у вас многовековая практика…? — раздалось вдруг, отчего оба вздрогнули и переглянулись, а голос продолжил: ?Но, несмотря на все, я даже немного вам обоим завидую: ведь сейчас перед вами своего рода новые миры в образе друг друга. Я бы даже сказал, что вы в первую очередь для себя самих те еще неизведанные земли. Так что вперед, молодые люди! И нечего время терять. Краснеть, кстати, как и стыдиться, тут тоже нечего?.Некоторое время они стояли в нерешительности, смущенно поглядывая друг на друга. Наконец Робин кашлянул и пробормотал:— Мне кажется, что мы… тоже можем отпраздновать.А потом нагло улыбнулся и сделал шаг к нему:— И мне тоже так кажется… — смущенно ответил Гай, слегка покраснев. — А твой отец сказал чего-то про практику…— Ага… многовековую, — Робин осторожно придвинулся почти вплотную. — И про время отец тоже сказал!— Остальное я не очень понял… — ладонь рыцаря, привыкшая к мечу, коснулась темной копны волос, пропустив между пальцев длинные пряди…— Ты знаешь, и я как-то не особенно… — рука лесного короля скользнула по груди и легла на пряжку пояса. — Но мне кажется, что…— Самое главное он уже сказал! Гай, снимай меч!— А? — А остальное я с тебя сниму!— Как в прошлый раз?— Нет, как в этот! И ты лучше скажи, как ты смотришь на то, чтобы использовать сейчас остатки той мази? Она же у тебя с собой?— С собой. А ты позволишь? Тебя это не отвратит? И если это буду я?— А тебя? И если это буду я?Они больше не сказали ни слова, потому что ответ знали. Они просто делали то, чего давно хотели оба…На расстеленном плаще сплелись в порыве страсти два гибких обнаженных тела. Темная копна волос смешалась со светлыми прядями, поцелуи, скользящие по спине ладони, руки, сжимающие ткань их импровизированного ложа…Язык проделывает дорожку от пупка к паху, и тело содрогается от этой ласки; с губ срывается стон, ответом которому служит утробное глухое урчание, весьма при этом довольное и даже торжествующее... От этого стоны становятся громче и продолжительней…Пальцы впиваются в плечи, а ноги обхватывают талию, прижимая к себе, заставляя сменить ритм, движения из плавных становятся резкими, и тела обоих содрогаются от наслаждения друг другом. И больше им ни до чего нет дела.