Part 3 — MASTER (1/1)

POV RukiМеня будит треск. Давящий и хаотично бьющийся: словно живая птица в слишком узкой клетке. Вернее сказать?— в черепной коробке. Да, именно там и она трепыхается. Так сильно пытается вырваться, что я боюсь разомкнуть веки?— разорвёт мне глаза и окажется на свободе. В прочем, пусть лучше свалит прямо сейчас, и я ослепну, нежели буду терпеть эти мучения ещё хоть минуту. Расцепляю ресницы…Испуганно зажмуриваюсь, ожидая, что дневной свет испепелит мои глаза раньше, чем до них доберётся беснующаяся птица. Но в комнате было темно. Ещё не утро? Разлепляю опухшие глаза окончательно… Кто-то задёрнул мои тяжёлые шторы так, что солнечные лучи только нерешительно топчутся по краям плотной ткани.Зрительные образы заставили шум в голове усилиться. Кожа вокруг глаз невыносимо зудит. Губы иссохлись и натянулись почти до треска. И желудок ноет, словно на его месте только рваная рана. Паршиво. Так паршиво, что даже хриплый стон сбегает от меня.Этот звук потревожил мирно спящего рядом со мной питомца. Корон поднял мордочку и вопросительно на меня посмотрел. Ему повезло, он даже не знает, что такое похмелье. Однако, наверное, чувствует, что мне плохо: иначе как объяснить тот факт, что проснулся я вовсе не от мягких подушечек лап на лице, как это обычно бывает…Жалею в очередной раз, что, кроме собаки, никто не делит со мной квартиру. Мне бы хоть немного воды. Хотя бы глотка, чтобы найти силы подняться.Изнываю, переворачиваясь на другой бок, и отдираю от себя прилипшие простыни. Изображение слегка качается, и я с трудом фокусирую взгляд на прикроватной тумбочке. Бутылка воды. Стакан. И таблетки от похмелья, коих у меня дома никогда не водилось…Птицу в моём черепе пронзило током воспоминаний, и она истерически забилась в припадке.Йо-ка…***Мои пальцы растворяются на поверхности фарфоровой чашки с крепким кофе… Её теплота, её безукоризненная белизна напоминают мне о чужой нежной коже…О да, к сожалению, я помню всё, что сделал с Йо-кой, до мельчайших подробностей. Помню каждый его сдавленный всхлип. Помню каждый приступ дрожи. Помню его слёзы. Его запах и вкус.Как я мог с ним так поступить? Изнасиловал. Пьяный. В первый день знакомства. В общественном туалете какого-то дешманского ресторана. Ещё и закончил внутрь. Руки, ты просто моральный урод.У него ведь и мужчин до меня не было… Можно сказать, лишил невинности. Хотя тут больше подойдёт?— обесчестил и унизил.Я даже понятия не имею, как он относится к подобным действиям. С пренебрежением? С ненавистью? С отвращением?Сейчас, наверное, яростно рвёт свою душу на куски, отрицая всё и презирая себя. И я искренне хочу, чтобы он набил мне морду, выплеснул всю злобу и обиду, лишь бы не проедал свой мозг мыслями о случившемся.Я просто не представляю сколько великодушия надо иметь, чтобы довести моё пьяное тело до дома, а не оставить в чёртовом туалете со спущенными штанами и рвотой на воротнике. Чтобы бережно вытирать въевшуюся косметику, лишь бы кожа вокруг моих глаз по утру не так сильно чесалась… Хотя?— такую с трудом смоешь, до сих пор ощущаю мельчайшие катышки под веками…Чёрт возьми, да я даже не помню, когда пропало тепло его пальцев с моего виска! Сколько же он просидел рядом по моей пьяной прихоти?! Как вообще согласился остаться, а не съездил пощёчиной после такого?! Почему так беззлобно позаботился о пробуждении своего насильника, оставив спасительные таблетки и заперев полумрак в комнате?!А знаете, что я нашёл у себя в мусорном ведре? Вскрытую банку собачьей еды! Этот человек ещё и покормил моего питомца перед уходом!Йо-ка, если ты не ангел, то я, наверное, просто кусок дерьма. Да как я вообще посмел прикоснуться своими грязными руками к твоему безукоризненному телу… Как посмел искромсать твою душу своими порочными желаниями… Пронзить тебя болью, бесцеремонно нагнуть… Вырвать влагу из глаз, которые были созданы для того, чтобы подчинять…Хотя, наверное, это они и сделали тогда с моим пьяным рассудком. Подчинили. Завладели им на пару с похотью. И поселили во мне непреодолимое желание затуманить слишком дерзко блестящие зрачки возбуждением.Я не стыжусь того, что возжелал этого мужчину. Я никогда не стыжусь того, чего хочу. Но за то, как я выразил это желание,?— я себя ненавижу. Презираю. Йо-ка достоин гораздо большего, чем грубый перепихон в туалете. Достоин более чуткого партнёра. Достоин любви. А не моего эгоистичного появления, раздирающего душу… и тело.Обжигаю губы горьким, настоявшимся напитком.Я должен с ним поговорить. Я обязан извиниться. Я безумно хотел бы сделать это прямо сейчас, мы ведь ещё в гримёрке обменялись контактами, но момент?— не подходящий. Завтра у Йо-ки важный концерт. И я не хочу быть тем фактором, который ударит по нервам и лопнет их, как перетянутые струны. Не хочу сбивать его решительность своими оправданиями.Телефон на кухонном столе слишком задорно пиликнул. Оповещение из Твиттера.?Мы только что завершили нашу последнюю репетицию. Уже завтра?— грандиозное представление. Господа гумины, рассчитываю на вашу поддержку! Встретимся в саду диктатуры!?Встретимся. Обязательно. Я уже заказал билет. Мог бы пройти за кулисы, у меня ведь действителен пропуск до дня моего собственного концерта. Но я хочу прочувствовать ту силу, которую ты отправляешь в зал. Хочу посмотреть на тебя в действии. Хочу, чтобы ты показал мне свой сад.Я ведь до сих пор не слышал, как ты поёшь…Сегодня я тоже опоздаю на работу. Но уже специально. Чтобы под крышей одного лавйхауса случайно не столкнуться с дрожью твоих сладко-красных губ…***Вокруг меня слишком много людей. Волнительно. Я постоянно оглядываюсь, боясь быть узнанным. Хотя полчаса в очереди перед дверьми прошли без происшествий: я постарался максимально замаскироваться. Накрутил летний шарф на голову как бандану, полностью укутывая выжженные краской волосы. Надел старую толстовку на два размера больше, которая отлично скрывала мои тату, и широкие полуспортивные штатны. Никаких дорогих аксессуаров. За исключением тёмных солнцезащитных очков, — которые всё равно пришлось снять в полумраке концертного зала, чтобы разглядеть хоть что-то под ногами. Хорошо, что носить медицинскую маску — в порядке вещей, и хотя бы половина моего лица точно будет надёжно скрыта.Душно, хотя концерт ещё не начался. Я намеренно пришёл практически к запуску и встал в конце очереди, чтобы оказаться в задних рядах, где обычно посвободнее. Но беспорядочный поток людей против воли протолкнул меня в центр танцпола, и теперь ко мне со всех сторон жались чужие плечи. Но, к счастью, на меня никто не смотрит?— все взгляды пытливо выжидают твоего фееричного появления на сцене.Хлопок. Гаснет свет. Темноту разрывает восторженное многоголосье толпы. Ах, твои гумины такие шумные. Не могу не улыбаться этому.Удачи, Йо-ка.По бокам сцены загорается лиловая подсветка, и твои одногруппники под оглушительные крики занимают свои позиции. Вокалист всегда появляется последним, верно? Выходи же скорее… Медлишь, томишь нас всех… И вот, когда фанаты только притихли, чтобы судорожно наполнить лёгкие, ты выбиваешь у них застрявший в горле воздух, вынырнув откуда-то из темноты сразу посреди сцены. Я почему-то тоже захлебнулся на вдохе, как будто меня только что ударили в грудь чем-то тяжёлым.Слишком громкий визг разрывает мои барабанные перепонки. Тебя любят. Знаешь это — и потому улыбаешься так властно.Йо-ка, ты так прекрасен в этом свете. На твоих идеально выбеленных щеках танцуют робкие блики, в твоих светлых волосах тонет тень, а по твоим вновь сладко-красным губам игриво стекает лучик от напольного прожектора…Что-то внутри меня задрожало… И в ту же секунду задёргалось изображение за твоей спиной… Я готов. Готов задохнуться в твоём саду прямо сейчас, сводя тело в безумной агонии. Приступай.Ты удовлетворённо кивнул, словно ждал только меня. Поднёс микрофон к устам. Медленно разомкнул их. И в следующую секунду мне показалось, что я тону. Звуки под водой?— они совсем другие. Как будто из параллельной Вселенной. Твой голос такой. Струящийся, как жидкость. Дрожащий с идеальной закономерностью — как будто рябью по перхности. Глубокий, безграничный — как будто в нём можно топить коробли… А весь ты при этом?— вызывающий, решительный и неукротимый. Такой же прекрасный и такой же сокрушительный как смерть звезды…По телу побежала ледяная дрожь. Какой же я идиот, если не слышал твоего пения до этого… Зачарованно наблюдаю за твоими жестами… Как ты беспрестанно во властном движении раскидываешь руки в стороны, выставляя на показ своё сердце. Как твои колени становятся острее, когда ты с напряжением сгибаешь их. Как лениво покачиваются твои округлые бедра. Как ты сутулишься… Это делает тебя таким естественным… И таким дерзким и небрежным.Поражаюсь твоей мимике, Йо-ка. Как быстро ты сменяешь выражение лица. Как быстро затухает блеск в твоих глазах, а потом возвращается с двойной яркостью. Как судорожно подрагивают твои брови. Как часто длинные накладные реснички скользят под твоим нижним веком. Как резко красное ?тире? на твоём лице превращается в соблазняющую меня ?O?.Только к третьей песне я заметил, как пересохли мои губы от того, что всё это время я стоял, раскрыв рот. Жадно их облизываю.—?Гумины! Кто ваш Мастер?!Что?—?Кто ваш Мастер?! —?словно для меня, ты прокричал ещё чётче, уходя в низкие тона.А затем, прошарил подчиняющим взглядом по толпе. И у меня пересохло везде?— в носу, в горле, в венах –, когда мне показалось, что ты остановил взгляд на мне. Сердце?— обескровленное?— торкнулось как-то глухо и беспомощно, разнося отупляющую пустоту по всему телу и вытравливая последние мысли из моей головы.Улыбаешься почти хищно, цепляя едко блестящими зрачками мой образ, и неосознанно облизываешься.—?Кто ваш Мастер?! —?срываешься в гроул.По спине проходит разряд и застревает в ногах, парализуя их. Ты, Йо-ка. Ты мой мастер. Если бы не подпирающие меня люди, я бы безвольно свалился на колени. Я бы преклонился.Запеваешь. Гроулишь. Кричишь. Твой голос заменяет испарившуюся из жил кровь, поддерживая жизнь в моём порабощённом теле. Если ты замолчишь, я, наверное, умру. Это и есть твоя диктатура? Она повсюду: внутри меня, внутри тебя, и в зале?— в воздухе. Такая давящая на лёгкие и такая еле уловимая на запах.Каждое твоё движение сквозит любовью к своему делу. Кажется, развернись сейчас вся толпа и уйди прочь?— ты всё равно продолжишь петь, вкладывая в каждое протянутое слово максимум чувств. Ты такой самозабвенный, открытый, почти обнажённый… Как тогда со мной… Только вся власть сейчас была бы передана твоим подчиняющим глазам…Протягиваешь микрофон в сторону зала, и твои гумины громко и чётко произносят заветные сточки. А я стою как идиот, не в силах даже моргнуть, ловя взглядом твои тяжёлые выдохи и удовлетворённые улыбки…Мой мастер, ты великолепен.Мне кажется, что песни сменяются так быстро. А паузы между ними?— такие непомерно большие. Конечно, ведь без твоего голоса моему сердцу нечего пускать по организму, и оно судорожно трепыхается в попытках удержаться за отзвуки твоего баритона, застрявших в пустой голове.Новая песня. Новая доза в сосудах.Но моё сердце внезапно наполняется чем-то горячим, неприятно обжигающим. Ты обхватываешь своего басиста чуть ниже плеч, прижимаешь его так близко и шепчешь строчки ему на ухо, так что микрофон почти не может уловить звук. Противное какое-то чувство. Непонятное. Вызывающее тревогу. Как будто по венам побежал кипяток и кусочек бьющегося органа обварился.Пока я пытался распробовать новые ощущения, загорелась тусклая голубая подсветка, и твоё лицо стало таким мягким, а голос?— таким чувственным. Сердце защемило сильнее, а связки в горле защекотали так, что захотелось подпеть.Подпеть, потому что, клянусь, я слышал эту песню. Да, точно. Она играла у меня в машине — той ночью я подвозил пьяного незнакомца...Казалось, моё сознание расширилось настолько, что люди вокруг меня невольно отступили на полшага, и я пошатнулся.Это был ты. Это были твои пухлые губы, невнятно лепетавшие строчки в полудрёме. Это была твоя фарфоровая кожа, изувеченная моросящим дождём до пупырчатых мурашек. Это были твои цепкие пальцы, ерзающие по бархатистой обивке кресла. Я не узнал тебя и не запомнил. Нет, не потому, что ты был без яркого образа. А потому, что твой характерный дерзкий блеск зрачков был затуманен алкоголем… Именно он накладывает печать на сознание, когда знакомишься с тобой.На сцене становится как-то совсем темно… Ты весь сжимаешься, обнимаешь свои плечи, словно продрог. В тот день, когда играла эта песня, тебе ведь тоже ещё было холодно? Я не согрел тебя тогда. И сейчас согреть не могу.Гаснет свет. Мне как-то одиноко и грустно в этой толпе. Тебе — еле виднеющемуся посреди сцены — как будто бы тоже...Йо-ка, я не хочу мириться с той бездонной пропастью между нами.***Быстро пересекаю знакомый коридор. Дверь, дверь, дверь… Которая? Эта?Слишком решительно хватаюсь за ручку. Открываю без стука. Вхожу без приглашения. И торможу уже посреди комнаты, не сразу осознав, что только что сделал.Твой концерт меня ошеломил, и после него я как будто впал в транс: в ушах долго звенело, эмоции зашкаливали, а в голове было оглушительно пусто. Даже коленки тряслись. Я тормозил, а когда очнулся, понял, что остался в зале чуть ли не последним. А затем?— меня сковала судорожная мысль, что ты, возможно, уже засобирался домой. Преисполненный какой-то неадекватной решимости я ломанулся ко входу для стаффа, перерывая сумку в поисках пропуска. Я чувствовал, что мы должны увидеться прямо сейчас. Я хотел, наконец, поговорить, и хоть немного ослабить незримое напряжение между нами.И вот сейчас, когда на меня уставились четыре пары изумлённых глаз, вся моя уверенность растворилась за секунду.Чёрт, почему же так неловко? И как-то стыдно, что я даже не додумался взять бутылку вина, чтобы поздравить ребят с удачным концертом. Хотя нет. Ты бы не так понял. Между нами больше не должно быть и намёка на алкоголь.Может соврать? Сказать, что забыл телефон вчера на репетиции? Да вот же он — нахально торчит из моей сумки… Как тупо…—?Руки? —?я поднимаю на тебя взгляд.Смотришь недоверчиво, с прищуром. Словно не узнаёшь. Ну да, наверное, я выгляжу немного странно.Стягиваю с головы летний шарф, растрёпывая жёсткие волосы. А потом закатываю рукава по локоть, выставляя напоказ свои тату. Словно пытаюсь привести неоспоримые доказательства подлинности своей личности.Твои удивлённые брови невольно ползут вверх. А потом?— сердито съезжаются на переносице. А я теряюсь окончательно. Что мне сказать? С чего начать? Насколько уместно сейчас моё появление? Насколько уместно говорить что-либо при других музыкантах?Хотя, уверен, попытайся я заговорить с тобой не здесь и не сейчас?— ты бы сбежал. Все всегда сбегают…Поэтому… наверное, просто стоит сказать, что на душе?—?Йо-ка, я хотел поговорить с тобой… Может быть…—?Ты пришёл только ради этого? —?дерзко и надменно: так, как только ты умеешь.—?Что? —?в моих глазах явно читается абсолютное непонимание.—?Ты пришёл в извинениях распинаться или послушать, как я пою?Изумляюсь. Поражаюсь. И каждая мельчайшая мышца моего лица передаёт это. Внутри что-то щёлкнуло.Какой я дурак.Конечно, я пришёл послушать. Ведь для тебя это так важно.Облегчённо выдыхаю. И не могу сдержать улыбки.—?Это было восхитительно, Мастер…***Я уговорил тебя сходить в кафе рядом с лайвхаусом: просто перекусить пирожными…Собирался ты нарочито медленно: перебирал вещи из сумки, отвлекался на телефон, вальяжно расхаживал по гримёрке. И молчал. И лишь изредка бросал на меня быстрые косые взгляды, утвердительно мыча на реплики одногруппников.А последние активно обсуждали со мной прошедший концерт и сыпали вопросами о том, какими они кажутся из зала и что я думаю об их музыке. И не смотря на то, что практически всё выступление я заворожённо слушал лишь твой голос, я с лёгкостью мог расписать все достоинства и недостатки каждой из музыкальных партий, освещения, эффектов, эмоциональной подачи… Я же говорил, что я профессионал.Я комментировал много, порой даже внезапно вспоминал такие детали, которые, казалось бы, упустил. И во время моего очередного порывистого высказывания, твой барабанщик?— такой сияющий и улыбающийся?— наклонился к твоему плечу и неожиданно чётко прошептал ?Твой Руки просто бесподобен?.Ты хмыкнул и посмотрел на меня как-то неоднозначно. Я совсем не понял эмоций в твоих глазах. Возможно, ты и сам не знал, как среагировать на подобные слова. И на меня в целом.И вот сейчас тоже. Сидишь напротив за миниатюрным белым столиком, молчишь и поглядываешь на меня с какими-то сомнениями. Ты напряжён: у тебя даже плечи подрагивают. Я тоже снова начал нервничать.Когда принесли заказ?— вишнёвый чай и два воздушных десерта, которые я выбрал для нас сам?— между нами так и не проскользнуло ни единого звука.Как-то неправильно в данной ситуации ожидать от тебя первых слов, не так ли?—?Концерт правда великолепный. Твой голос, он… особенный.—?Угу,?— ты взял миниатюрную ложечку и сковырнул белоснежный крем.—?С этого дня у вас на одного верного гумина больше,?— я попытался разрядить атмосферу.Но ты лишь криво ухмыльнулся, продолжая задумчиво копошиться в пирожном.Я как-то излишне крепко сжал разогревшуюся чашку и вздохнул.—?Послушай… Я понятия не имею, что ты сейчас думаешь обо мне, о себе и о той ситуации в целом… Наверное, это будет крайне нелепо с учётом всех обстоятельств, но я хочу извиниться… Я действительно чувствую себя паршиво из-за того, что так с тобой поступил… Я был сильно пьян и…—?Руки,?— ты оборвал меня громко и резко, даже как-то торопливо отмахнулся. —?Не говори ничего. Не хочу даже обсуждать. Давай просто забудем. Я много думал, и… Знаешь, тогда после фотосессии и во время ужина… Мне с тобой правда комфортно. Я давно не получал столько эмоций от общения с новыми людьми и давно не встречал тех, с кем могу обсудить так много… Поэтому… Давай просто оставим только это. Давай сделаем вид, что тогда мы оба напились так сильно, что совершенно ничего не помним о вечере.Я растерялся. Я уже был готов сказать столько всего. Был готов хватать тебя за руки, чтобы ты не ушёл прямо сейчас. Я думал, что ты можешь в любую секунду достать из-за спины тупые ножницы и болезненно искромсать тонкую связь, только появившуюся между нами. И оставить нелепо болтаться бесполезный обрывок нити моей души. Очередной обрывок.Но у тебя нет этих невидимых ножниц. В твоих руках только милая ложечка, перепачканная в сладком креме. Ты не можешь раздирать. Ты не создан, чтобы уничтожать. Ты не можешь уйти из-за одной погрешности. Ты не можешь не цепляться за своё.Йо-ка, ты совсем другой.Всё, что касается тебя, вызывает у меня особые ощущения. Я понял это сразу, как твой голос бесцеремонно подчинил моё сознание. И скажи ты сейчас, что ты хотел бы иметь со мной более чувственную связь, я бы под наваждением смутных эмоций, наверное, согласился бы. Но ты отвергаешь эту возможность. И это тоже правильно.Я облегчённо выдохнул и не смог сдержать счастливой улыбки.Ты внезапно улыбнулся тоже, но слишком легко и дерзко, словно секунду назад между нами напряжения не было и вовсе:—?Но у меня будет одна просьба…—?Всё, что угодно.—?Хочу приходить на ваши репетиции до концерта.Я рассмеялся. Он сейчас серьёзно? Он и в этот момент думает о музыке? Поразительный человек. Родной человек.—?Я очень быстро сокрушу вас, Руки. Вы будете называть меня своим Мастером.