Х (1/1)

Замаячили впереди ковуйские кони, заблестели шеломы на всадниках, кресала, гребни, ножи, подвешенные на поясах половецких воинов. Полились их стрелы потоком, словно то текла река полноводная, словно то ливень лил воду на землю, застилая небо, гася нарождавшийся свет. Русичи, окованные в кальчужки, тяжелыми копьями пронзали пустоту, а их заливал, захлестывал поток стрел с верхов, с боков - в лица, в животы, в ноги. Прорезала воздух лихая, пернатая, да уметила в шею Порфирию. Воевода, хрепя: - В мечи их! В мечи! - начал заваливаться набок. Зацепив сие глазом, молодые вои подхватили его, стащили с коня, уволокли с сечи. А на другом конце баралища, недолече скифа, просвистел хлыст: половчанин со всего маху ударил старосту. Плеть сбила с Демьяна шапку и, закручиваясь вокруг головы, узлом угодила в глаз. Мужик взвыл, схватился за лицо руками. Он крутился на одном месте от боли, из-под его рук стекала темная кровь и скапывала на траву.- Яко ты смеешь батьку моего бити! Ты, жук! Не моги его трогать! - с полными глазами слез крикнул Демьянов сын во след удиравшему нечестивцу и, туго сжав перстами древко копья, понесся за половцем. - Ах, ты ж, вошь поганская! Да я вас всех в бараний рог скручу! Ах, вы, вонючее отродие! - ревел и брызгал слюной староста, поднимаясь на ноги. Не устоял. Упал. Куница с меченошей подняли его, оттащили в сторону:- Отыми длань, покажи лик, - просил скиф.- Пропал мой зрак, ничегошеньки не зрю! - ревел Демьян, прижимая руку к лицу. - Открой, дай позрю. - Никак невмочь, - скрипел зубами староста. Старик поднатужился, отнял руку. На месте глаза было кровавое месиво. Куница из-за пазухи достал чистый платочек, что Кудряна на удачу сунула, скрутил в жгут. - Закрой полотном, да сильнее прижми, - посоветовал он, потом повернулся к меченоше, помотал головой:- Вытечет у него око. От неожиданности в отряде русичей произошло замешательство. Ратники спешились, сбились в кучу. Передние остановились, некоторые повернули назад. Еще немного, и мужики в панике побегут. Скиф не знал, где у него взялась сила в голосе и решительность, но привстав в стременах, полуобернувшись к воям, он закричал: - Потягните, русичи! Некуда вам деваться с земли вашей. Не трусь люд! За братьев! За землю! Мечи наголо! Копья к бою! Бей их! - и подняв булат, помчал на половцев, слыша за спиной топот копыт и раздирающий душу крик: - Юра-а!Парень на полном скаку, с удвоенным пылом, врубился в ковуйскую гущу. Не глядя по сторонам, он махал обоюдоострым тяжелым мечом, вкладывая в силу удара всю боль, всю злость, всю ненависть. Красная пелена заступила глаза скифу. Он подымал и опускал свое страшное правосудное острие на чечаки половцев, вторым чутьем слыша, как позади его, слева и справа, идет бой, гремит железо, кричат раненые, ржут кони, падают тела. А он рубил и рубил, теперича явственно осознавая, за что борется. Так лют Куница никогда еще не был. Дозорцы, не выдержав натиска, развернули коней и поскакали к своим вежам. Не только отроки, но и старшие окружили скифа, сошлись под один стяг с язычником, стали спрашивать: - Что деять далее? Опустил Куница обагренную уставшую руку, обтер чело и глаголил: - Гнать далее! Не давать опомниться! - и, поднявши меч, указал им: - Вперед! Размахивая дубинами и секирами, русичи помчали за парнем, забыв, что он некогда ворог и еще молод. Они следовали за его силой, за его отвагой, за его умением.Меж тем, на изломе ночи, пользуя остатки темени, Долгопол с Игорем, хоронясь на значительном расстоянии, обошли половцев, расставляя своих воев долгой линией. Фотьян и Василь продвинулись вплотную к лагерю неприятеля и тайком освобождали полон. Едва забрезжил рассвет, в сонном становище послышалась копашня да сумятица, конское ржание, скрип груженых телег. - Ага, значит, ужо давят ворога, - подметил Натан. Как только воеводы выпустили вперед лучников, те со всех сторон засыпали супостата стрелами и остановили движение. Половцы узрели огромные войска русичей и с криками заметались по шароке не только не успев подготовиться к сражению, но и не зная, кто, где находиться и кто куда бежит.За сим в бой, как вихрь, ворвались полоненные. Вышли они зело ожесточенные и с диким воплем бросились в атаку. Уже не клик боевой летел в поднебесье, а вопль нескончаемый, от которого не только половцу стало страшно, но и небу и земле. Таче соколы, налетали они на поганых: сбивали с ног пеших, выбивали из седел всадников, крушили вежи. Так вершил народ свою правду. Скиф с двумя десятками ратников продвигался к большому белому шатру половецкого хана, где высоко на древке развивался ханский бунчук. Возле своей вежи на красном коне гарцевал Отар в окружении телохранителей. Хан что-то гортанно прокричал, и тати бросились навстречу русичам. Столкнулись две непримиримые силы. Застучали, заскрежетали мечи и сабли. Воздух наполнился неумолчным звоном металла. В клубах стлавшегося над землей дымка кувыркались тела, в злобстве вскрикивая, заливаясь пурпурной кровию. Посеченные конечности болтались, словно цепы, молотя землю. Тяжелые мечи опускались на головы, разбивая шлемы и черепа. Наконечники копьев пробивали грудины, впивались в сердца. Позабыв об устали, о ранах, сжимая в длани рукоять меча, взъяренный Куница рубил направо и налево - прокладывал себе путь к хану. Желтые глаза его потемнели от гнева, рот перекосился в волчьей усмешке.Узрев столь грозный пламень в недруге, напужавшись свирепого вида, неистовости противника, хан неохотно начал отступать из битвы, бросая своих.Через мгновение скиф бешенным галопом уже мчал за Отаром. Лес, помахивая ветками, мчал ему навстречу. Ветер терзал вышивные полы косоворотки, забивая дыхание, бил удальца в грудь. Загнанный конь пластался в диком беге. Он терял на траву тягучую слюну, с трудом повиновался поводьям, но не замедлил бег. В лицо летела пена, коя срывалась с мохнатой морды, а впереди уже маячила спина торка. Близя скакуна, парень бросил поводья и в отчаянном прыжке кинулся на ханского коня, хватаясь за него руками. Конь, оторопев, шарахнулся в сторону, Отар вместе с Куницей слетели с седла на дорогу, свалившись в размокшую грязь.Два зверя, ощерясь и тяжело дыша, катались по раскисшей от крови земле в смертельном поединке. Обезумленные, охваченные неукоротной яростью и ненавистью, неподвластной разуму, выкручивали они кости, выдирали волосья.Словно желая остудить бесовский пламень, сжигавший вопречников, борей - таче век копивший неудовольствие на род людской - нагнал над бранью синю тучу, и грозовой ливень пролился слезами божьими, вымывая тепло из человеческих и лошадиных душ.Левое плечо, грудь и шуйца скифа были залиты кровью. Биркой струйкой бежала она вниз. Отар пястями мял раны противника, выматывая и убивая его. Из последних сил Куница потянулся ртом к горлу кыпчака, и ему, наконец, удалось схватить зубами его вонючую шкуру. Он все больше и больше вгрызался в глотку, не чувствуя ни его вони, ни соленности его крови. Озверев, он рычал, как волк, и вместе с кровью глотал его плоть, давясь и задыхаясь ею. И никакая сила не могла оторвать их друг от друга. Долго продолжалось это противоборство, но когда скиф, обессиленный, мокрый от пота, своей и ковуйской крови, разжал руки, Отар грянулся оземь рядом с ним без движения. Только теперь Куница почувствовал омерзение во рту. Его рвало, выворачивало все внутренности. Изнеможенный, он упал лицом в траву и завыл, как выл волк. Потом поднялся, надо было идти. Дрожали руки, дрожали ноги, дрожало все истерзанное тело. Ветер, измаявшись дуть, утихомирился, успокоился. Тучи разверзлись. Ливень смолк. По небу плыло полуденное солнце, безразлично взирая на все, что творится на земле. Завидев смерть хана, да устрашась гнева русского, половцы завизжали и, надеясь на конские ноги, стали разбегаться кто куда. Но не многим удалось сбежать. Кого догнала русская стрела, кого захлестнул аркан, а кого вышибли из седла копьем. Бой утихал. Так малочисленный отряд русичей порушил войско хана и вызволил из половецкого полона более двух сотен душ. Люди кричали славу смельчакам, смеялись и плакали, целовали стремена освободителей. К Демьяну на кошме поднесли раненого Свиста. Стрелу сломали и вытянули из шеи. Одежда боярина была залита кровью, лицо посерело, почернели подглазья. Старик охнул, подошел к Порфирию:- Яко не уберегся, друже? - тяжко вздул грудь староста. - А, Демьян… - открыв глаза, прошептал Свист. Опустился староста перед ним на колени, склонился к самому уху и зашептал: - Прости, что оставил тебя в трудную минуту. Воевода обвел всех мутным взглядом и, морщась от боли, прохрипел:- Ничего, отче, ничего… Тришка, обскажи как все было… Трифон, покусывая губы и шморгая носом, рассказал Демьяну, как первой же стрелой был ранен боярин, как язычник повел всех воев на ворога. - Ежели не скиф, сомяли бы нас половцы. Их было больше. А этот холоп умело бой вел. Он, яко Георгий Победоносец, разил поганых, - закончил свою речь Трифон, вытирая рукавом мокрые от слез глаза. Русичи наперебой хвалили Куницу за храбрость и силу. - Добре, - сказал Демьян и крепко обнял Свиста. Он прижался к его могучей груди и долго не размыкал объятия. И в этой минутной тишине было отчетливо слышно, как тяжко и устало бьется сердце старосты. - Мне пора на покой. Отвоевался. Жаль, что напоследок не довелось помахать мечом. Но так-то все лучше, чем в закутке теплом. - Не кручинься, брате. Мы с тобой еще повоюем, - успокаивал Демьян, видя, как быстро теряет силы Свист. - Кличут отцы. Почеломкай от меня родичей и моим поклоном поклонись до земли.- Молчи, Порфуша. С глаголом ты теряешь силы. Молчи, - склонясь над ним, рек Демьян. Воевода криво улыбнулся, продолжая хрипло шептать: - Умру - возьмешь мое оружие и отдашь язычнику, - совсем тихо прошептал Свист и хотел приподняться. Но из раны хлынула кровь, в горле заклокотало, изо рта пошла красная пена, и, дернувшись, навеки затихло тело грозного воина и доброго русича боярина Порфирия Свиста. Траву-мураву ещё не обметали росы, а малая ватажка русичей уже вытекла из днепровских земель и торокой заструилась по степным лугам. Как не спешили, как ни торопились воины, но измотанные вусмерть, не слыша ног под собой, они приблизились к веси лишь на осередь третьего дня. Колокольным звоном встречало селище победителей. Люд высыпал на выгоны и улочки. Вездесущие мальчишки, как груши, висели на деревьях, перекликаясь между собой. То тут, то там слышались голоса радости встречающих, рыдания и причитания по убитым, плач над ранеными и изуродованными. Жеребец скифа, будто приветствуя в ответ, мотал головой, его грива развевалась, ветер срывал пену с закушенных удил, а копыта тонких ног гордо стучали по тверди. Сошедши с коня, язычник подошел к боярыне, вклонился и вытряхнул из мешка к ее ногам раздувшуюся, окровавленную голову половецкого хана Отара, бросил на землю ханский бунчук, протянул Татьяне кривой половецкий меч. - Наказ твой, боярыня, исполнил. Общего ворога усмирил. - Благодарствую тебя, - чуть склонилась Татьяна, принимая саблю от скифа. - Пошто не зрю Кудряны? Егде она еси? - вопросил Куница, выглядывая молодым взором дЕвицу. - Там она, у старой мельницы, в медуше, среди корчаг, - ответствовала боярыня, указывая рукой в направление, куда укатывалось яркое коло. Солнце мягким алым брюхом потихоньку ложилось на грядку далеких курганов. А в церквушке Аксена начинался молебен по убиенным. Староста со слезами на глазах ставил свечку за упокой души Порфирия. По-своему почтил память Свиста и скиф. Кто поймёт и кто объяснит происходящее в судьбе человека?! Только вчера ещё никем и ничем не отмеченный, прял он незримую пряжу своего бытия. Как сотни и тысячи подобных ему, пребывал он в земной юдоли, тащил малую, а подчас и большую ношу, испытывая все тяготы жизненного пути, с его заботами и сложностями, замыкался в своей раковине, затихая с чувством исполненного долга перед сильнейшими. Но вдруг, в единый миг всё изменяется в судьбе человека. И сам он изменяется до неузнаваемости…Миром уже правило бусово время - то белая луна окутала всё вокруг сизым мороком. Волны моря черного, потерявшие силу, впали в недвижимость, усмерив скорость и волю свою. Тиха и тепла была последняя майская ночь у старой мельницы… Лишь до уха скифского долетали едва слышимые всхлипывания, приглушенные толщиной двери. Он тихонько отворил ее. В малой каморе на лавке, покрытой толстым пестрядным ковром, спиной к стене, колени в подбородок сидела Кудряна и топила глаза в горючих слезах.- Пошто, девица, воду льешь? Аль обидел кто? Пошто в темноте хоронишься? - Кивнул Куница головой на единственную догорающую свечу. Обернулась Кудряна, вскинула иссиня черный взор на хлопца и черты лица ее дрогнули. Он увидел как из пучин дорогих ему глаз капали слезы. То были слезы облегчения и счастия, что стоит он перед ней живой и здоровый.Залюбовался Куница красотой сих пучин, искрящихся влагой. Потонул в них. Девица медленно поднялась на ватных ногах и, опершись о верею, обмякла дрожащим телом: не было сил сделать шаг навстречу. Язык во рту онемел. Скиф подошел к ней, обнял, прижав ближе к себе. Она выдохнула его имя и разрыдалась. ***Пришло лето на всю Русь. На все тропинки луговые, на все поля и нивы хлебные, на все поветы. А какой расписной да звонкий наряд на красной девице! Поведёт белым плечиком, откинет голову с тяжёлой золотой косою - заколосится, зацветет жито, тихонечко шагнет павою - запоют птахи джурбаи, откликнутся им лазоревки звонкоголосые, подхватит рукою легкий подол сарафана - утопнет степь в разноцветье, распахнутся на окоёме пурпуровые воротца да устремится ввысь лучезарный Хорс! Вытянулось до дальних далей утро, выкатилась жаркая колоба - заалел восток.Щуря желтые глаза на яркое солнышко-колоколнышко, Куница призывно свистнул. В стайне послышалось конское ржание, перестук копыт. Конь с оборванным недоуздком, вытянув голову, подбежал к хозяину, остановился и стал бить копытом. Скиф обошел его со всех сторон, похлопал по шее, почесал холку, потрогал пальцем вокруг неглубоких ран: "И тебе досталося"... - Лепо, ты, содеял сыне, - тут Демьян подал ему ковш воды. Парень отпил часть, остаток себе в лицо выплеснул.- За сей бой я тебе пожалую. Вот, возьми, калиту, - староста протянул скифу кошель с серебрянниками. - Не надобно мне серебра, - Куница отрицательно мотнул головой. - Дадено тебе - бери. Сие твоя плата за службу добрую. - Не возьму. Дурного деял множество. Днесь я должник твой. Мне теперь и во век не расплатиться.- Не казни себя. Все ошибаются, даже те, кого мы любим. Главное - уметь признать. Лишь тем бог прощает. Ведь душа без прощения - это душа без бога. Оставайся, хлопец. - Да отпусти татя, чтоб его поганые половцы съели! - вякнул проходящий мимо словоохотливый поп. - Слепой ты, Аксен, яко крот слепой! Таких, яко этот, надобно беречь. В настоящем бою на баралище сии холопы - твоя надежа и защита. - Яко этот язычник могет меня спасти, христианина! - возмутился Аксен. - В битве нет язычника аль христианина, - наставительно говорил Демьян, - а есмь буесть и умение. На баралище, опричь силы и ремества воя, более ничего нет. Он твою рясу при тебе оставил. Негоже на него сердце иметь. Аксен плюнул себе под ноги и, ничего не сказав, ушел.- Не гневись на дьяка. Его правда. Здесь я: средь чужих. Не буде мне хорошо. Волей дышать хочу, - молвил Куница, глядя на старосту.- Ты, Кудряну со мной отпусти - она мне дороже любого серебра. А более мне и не надо, - просительно сказал скиф. Поглянул Демьян строго на девицу, смущенную, раскрасневшуюся, недалече мнущуюся и милостливо разрешил. Куница низко вклонился ему и вопряг в сбрую старый возок. После недолгих прощаний, он аккуратно усадил Кудряну в седло, сам вскочил на него сзади, всем телом почувствовав живое тепло исходящее от коня и разрумяненой девицы. Засим развернул коня, перекинул сыромятные вожжи через черные кудри, плотнее придвинулся и легонько в путь тронулся туда, где забудут они обо всех сложностях прошлых своих жизней, где полагаясь на свои руки, силы и молодость начнут они новую жизнь, где поставят дом, нарожают детей и взростят хлеба.***Так окончил свой рассказ старик Савелий. Луга уж обросли росой - обременилась земля вологою. На исходе ночь. - Погодь, Савелий, - пробасил Игнат. - А Имя то - Володар - ему кем дадено? - Народ нарек, за то, как умеюче скиф владел даром побеждать ворога на рязанщине. Не единожды призывали витязя Володара князья, бояре, простой черный люд, егда хлынул поток на Русь пострашнее половцев, егда достигло ушей имя того, коий вел нашествие, егда познала Русь Орду со всей ее несметной силою.