8 глава (1/1)

Глава 8Я иду по дорожке между могилами и думаю о хромом старике. Я всегда вспоминаю о нем, приходя сюда. Я не стала выяснять, где он похоронен, не пролила ни слезинки, узнав о его кончине, и мстительное чудовище не могло мне не отомстить.Земля влажная после дождя, каблуки моих туфель проваливаются, вязнут в грязи. Я заметно хромаю и думаю о том, что проведение любит поиграть с символичностью. Я неудачным выстрелом заставила своего отца до конца жизни разгуливать с тросточкой, а в отместку он засадил меня в тюрьму; из-за его неуемной жадности и планов поживиться ценой жизни мужа единственной дочери я вновь, на те же три года отправилась за решетку, а оттуда – прямиком в ад, куда он поселил меня в раннем детстве. Символично, что для того чтобы выбраться на свободу – в прямом и переносном смыслах этого слова, я прибегла к хитрости, в результате которой до конца своей жизни при ходьбе буду вынуждена вспоминать о хромом старике. Врачи сказали, что при таком переломе моя лодыжка дешево отделалась. У меня нет причин им не верить. Если в аду есть маленькое окошечко, через которое Сантьяго может заглядывать в мир живых, я уверена, сейчас он скрежещет зубами от злости: мне не нужна тросточка, чтобы передвигаться. ?Слышишь, хромой старик?! Ты вновь облажался!? – мысленно смеюсь я над его поражением и с наслаждением вдыхаю запах травы и сырой земли. На кладбище, в царстве мертвых чувствовать себя живой – особое удовольствие. Чувствовать себя живой, зная, что твой главный враг отбывает свой вечный срок в преисподней – блаженство высшей пробы!– Здравствуй, родной, – говорю я и останавливаюсь возле могилы. Опустившись на корточки, я убираю с поросшего травой холмика увядший цветок и кладу на его место свежую розу. Я достаю из сумки салфетку, чтобы протереть покосившийся крестик. Прикрываю глаза и хриплым шепотом спрашиваю:–Ты еще не забыл уговор? В жизни и в смерти. Помнишь, что я просила меня дождаться?– Что, Карминья, прошлое не желает тебя отпускать? Предпочитаешь общение с призраками беседам с живыми людьми?Я так резко оборачиваюсь на прозвучавший за моей спиной голос, что только чудо спасает меня от падения в грязь в моем кремовом выходном платье.Солнце бьет по глазам, и на парализующее страхом мгновение я не могу узнать странного незнакомца, напоминающего пришельца из космоса, какими их любят показывать в голливудских фантастических фильмах. ?Женский голос, – бесстрастно отмечает мое сознание. – Ты слышала женский голос?.– Что с тобой, Кармен Лусия? Ты будто увидела призрака. Спешу тебя огорчить. Я жива, – с теми же презрительными нотками в голосе заявляет Нина и стягивает с головы мотоциклетный шлем.– Я думала, после рождения сына ты отказалась от мотоцикла, – зачем-то говорю я, а Нина смотрит на меня с непритворным ужасом, как если бы мое неуместное замечание оскорбило самую значимую для нее святыню. – Я?! От мотоцикла?! Да бог с тобою! Я скорее умру! – смеется она и протягивает мне руку. – Вставай! Хватит ползать перед покойником.Не сразу, с опаской я принимаю помощь недавнего врага. Ее высвеченный солнечным светом силуэт на фоне могильных плит и крестов кажется мне изящным надгробным памятником, выдолбленным из черного мрамора. Я понятия не имею, зачем эта женщина пришла ко мне, а решимость, сквозящая во всем ее облике, не дает мне ухватиться за заманчивую, оптимистичную мысль, что наша встреча возле могилы Макса – случайность.– Что, Карминья? Вспоминаешь нашу последнюю встречу на кладбище? С погодкой мне тогда тоже не повезло! – Проницательные глаза Нины заглядывают мне в самую душу. Я выдыхаю и невольно оглядываюсь по сторонам в поисках людей, которых в случае необходимости могла бы позвать на помощь. Нина прослеживает за моим взглядом, заливисто хохочет и свободной рукой хлопает меня по плечу. – Расслабься. Сегодня мы не будем развлекаться, закапывая друг друга в могилы. Я пришла, чтобы поговорить с тобой.– А как же ты узнала, где меня искать? – спрашиваю я, зная, чтó она мне ответит. Вскинув брови, я смотрю на стоящую передо мной молодую женщину и не могу побороть уже привычное уважение. Она нравится мне. Нравится ее сила. Нравится опасность, что излучают ее глаза. Нравится будто приросшая к ее лицу хищная улыбка. Нина была мне достойным соперником. С самого раннего детства она заставляла окружающих считаться с собой. ?Мы похожи с тобой, – думаю я, ожидая ответа Нины. – Девочка, как же мы с тобой похожи!?– Это же очевидно, дорогая. Следила за тобой, – в тон мне, отзеркалив выражение моего лица, отвечает она, а я не могу сдержать нервный смешок. Трудно поверить, что эта сумасшедшая девчонка не моя дочь! Нечестные приемы, талант к лицемерию, маниакальная целеустремленность, одержимость своими страстями, – глядя на Нину, я словно смотрюсь в зеркало. Мне надо было оставить ее себе, тогда, в 99-м. Сделать девчонку своей союзницей. Научить всему, что умела сама. Вместе мы могли бы свернуть горы. Мать и дочь. Команда, которой не было бы равных!А, может быть, думаю я, не сводя взгляда с ангельского личика своей бывшей падчерицы, именно эта девочка научила бы меня тому, что так хорошо умела. Она могла научить меня любить. Могла изменить мою жизнь, одной улыбкой усмирив пожиравшего мою душу демона.– Жоржиньо рассказал, как ты плакала, когда привела его на могилу отца, – холодно говорит мне Нина. – Я наблюдаю за тобой неделю. Ты таскаешься сюда, как на работу. Ради кого? Человека, бросившего тебя подыхать в доме, который сам же поджег?! Человека, который пытался убить тебя, меня, Лусинду, твоего любимого сына… Карминья, ты действительно думаешь, что мертвецу приятно твое внимание? Или, может быть, ты хотела бы к нему присоединиться?– Нина… – Я пытаюсь что-то сказать, но она окриком заставляет меня замолчать.– Заткнись! Просто заткнись! – рявкает Нина. Выпустив из рук шлем, она подается вперед и железной хваткой стискивает мои запястья. – Я не думала, что ты такая дура. Чтó ты творишь со своей жизнью?! Стой! Не дергайся! – грубо одергивает меня она, когда я делаю попытку освободиться, и резко, рывками встряхивает мои руки. Ее полыхающие яростью глаза оказываются так близко к моим, что на одно странное мгновение мне кажется, что она собирается поцеловать меня. – Сейчас ты меня выслушаешь, Кармен Лусия. Выслушаешь и постараешься услышать. Тебе дали второй шанс. Бог ли? Дьявол? Не имеет значения! Важно, что ты его получила! И чтó ты делаешь? Благодарно принимаешь его и начинаешь новую жизнь? С мужчиной, который готов положить к твоим ногам целый мир? Со своим сыном, который после стольких лет называет тебя мамочкой и не устает повторять, как тебя любит? Со своим внуком, который без ума от ?самой красивой бабушки во всем свете?? Со мной, отпустившей детские обиды и искренне желающей стать твоей подругой? Нет! Ты, твою мать, прешься на кладбище и оплакиваешь человека, который и мизинца твоего не стоил! Ты вообще знаешь, что такое логика?! Ты мечешься, словно загнанный зверь! Но правда в том, тупица, – Нина отпускает одну мою руку и с силой хлопает меня по лбу, – что тебе больше не от кого убегать! Ты смотришь и не видишь! Тайфун боится за тебя. Он думает, что ты с собой что-то сделаешь. Вчера он приходил, чтобы поговорить со мной. И он рассказал мне о ребенке.Я вздрагиваю, но Нина не позволяет мне отшатнуться. Ее глаза, такие же страшные, как в ночь, когда она показала мне злополучные фотографии, словно гипнотизируя, не отрываются от моего лица.– Смотри на меня, бестолочь! – приказывает она голосом, которому невозможно не подчиниться. – Смотри на мои губы и уж постарайся меня услышать!Ладонь Нины по-хозяйски ложится на мой живот, и, буквально парализованная ее пристальным, цепким взглядом, я хочу, но не могу стряхнуть с себя руку чертовой зарвавшейся нахалки.– Вот он! Вот твой шанс начать заново! – пылко произносит она и крепче прижимает ладонь к моему животу. – Шанс на возрождение! Ты боишься разочарования, как было с Агатой? Но ты сама, ты и никто другой, не пустила ее в свое сердце. Это ты опечатала двери и накрепко заперла замки! Жизнь обошлась с тобой жестоко. Тебя вынудили оставить сына, который был для тебя всем. Я не психолог, но и дураку будет ясно, что ты боишься любить! Боишься, что тебе причинят боль. Как твой отец. Как Макс. Как твой сын, который отказывался называть тебя матерью и от души ненавидел бóльшую часть своей жизни. Ты умная и хитрая, Карминья, когда дело касается чего-то дурного. Но ты абсолютно беспомощна в вопросах любви! Смотри на меня! Задумайся! Зачем убегать? Зачем призывать мертвецов, которые давно сгнили в своих могилах?! Ты любишь Тайфуна. Не так, как любила Макса. Это другая любовь. Не эгоистичная, разрушительная, испепеляющая дотла. Любовь, способная на жертвы. Светлая. Очищающая. Давай, скажи мне, что ты не способна любить такой любовью!– Я не способна! – выкрикиваю я, обеими руками упираюсь ей в плечи и с той же ненавистью, как и годы назад, отталкиваю соплячку от себя. Как и годы назад, с прежним упрямством девчонка умудряется сохранить равновесие и, точно скала, не двигается с места. Двумя стремительными движениями она хватает меня за затылок одной рукой, а на вторую – наматывает пряди моих волос.Ее лицо вновь почти вплотную приближается к моему. Я смотрю на нее, стараясь не морщиться от боли, а она смеется беззвучным смехом слетевшего с тормозов безумца и с силой, за волосы оттягивает мою голову назад.– Узнаю любимую ?мамочку?. Успела соскучиться по этому взгляду! – говорит Нина и наконец ослабляет хватку. – Слушай. Слушай меня. В ангаре меня ты спасла за компанию с ним! Как же ты, дура, не понимаешь?! Я видела твои глаза. Ты не играла. Ты не дала бы его убить. Ценой своей свободы! Ценой своей жизни! Если тебе не объяснили, что такое любовь, так вот это – она! Бестолочь, это – она!Я замираю, растерянная, полностью дезориентированная в пространстве и времени. Смех и голос хромого старика долетают до меня из самой преисподней. ?Кто умрет первым? – спрашивает он меня. – Дама или кавалер?? Как и тогда, в ангаре, я силюсь, но не могу прокричать: ?Убей девчонку! Убей их обоих! Только оставь меня в покое! Я не имею отношения ни к твоему плану, ни к твоему безумию!? Вкрадчивый голос терзает мой слух, с отеческой нежностью демон продолжает искушать: ?Выбирай, доченька. Выбирай!??Только не он, – думаю я, – нет, только не он…? Перед моими глазами нескончаемой вереницей проносятся воспоминания о моем на удивление счастливом браке. Словно на старых, выцветших фотоснимках, я вижу лучащиеся счастьем глаза Тайфуна; я вижу его улыбку; как наяву, слышу голос, выговаривающий слово ?согласен?. Обещание: ?Мы станем отличной парой, Карминья!?, и его руки, обнимающие меня, готовые окружить заботой, оградить от всех проблем, от мельчайших забот. Обещание: ?Я буду растить твоего будущего ребенка, как своего собственного?, и искренний восторг на его лице, когда он впервые берет Агату на руки. Обещание: ?Я повезу тебя в Дивину и представлю всем, как свою невесту и будущую жену?, и годы, годы, годы, будто бы сотканные из поцелуев, объятий, признаний и детского смеха. Если бы у меня не было Макса, сколько бы я продержалась, прежде чем перестала называть реальность игрой? Если бы я нашла в себе мужество остановиться и оглядеться по сторонам, смогла бы я за привычной глазу роскошью разглядеть потерянный взгляд человека, который вместе со мной все глубже и глубже увязал в трясине вранья? ?Мой муж?, – слова, которые с самого начала не были для меня пустым звуком. Мой Жорже. Человек, что однажды вошел в мою жизнь, чтобы доказать, что искренняя, бескорыстная доброта существует. Ствол пистолета раскачивается перед моими глазами, будто маятник. Внезапно я осознаю, что другого шанса поблагодарить Тайфуна у меня не будет. Ужас происходящего наваливается на меня, сбивает с ног и заставляет прыгнуть вперед. Я не думаю о том, что могу умереть. Мне наплевать, что своим поступком я добровольно перечеркиваю собственное будущее. Я знаю только одно. Мужчина с добрыми глазами должен жить. Я хочу сделать его счастливым, но не так, как бездарно пыталась двенадцать лет нашей совместной жизни. Он обретет счастье с другой, с той, чья любовь не будет сопряжена с притворством и предательством. ?Мужчина с добрыми глазами проживет долгую жизнь?, – думаю я и направляю пистолет на своего отца.– Почему, ты думаешь, семья Тайфуна относительно бескровно приняла его выбор? – Голос Нины бесцеремонно вторгается в мои воспоминания, выдергивает из безрадостного, невыносимого прошлого в мало чем отличающееся от него настоящее. – Я вот тебе даже обрадовалась. Честно! Потому что с Моной у них был ад. Нет, со стороны они могли показаться счастливой парой. Тайфун старался держать лицо до последнего. Но, между нами, жить с ними было невозможно. Обиды… взаимные претензии… Монализа поминала твое имя чаще, чем священник произносит ?Отче наш?! Я не знаю, какие отношения были у них в прошлом… и, по-честному, не хочу знать. Они оба замечательные люди… но только не вместе. Парадокс. У Тайфуна было две жены. Плохая и хорошая. Насквозь лживая и искренняя. И вот с первой он прожил счастливые двенадцать лет. До тех пор, пока не вмешалась я. А со второй – пять, из которых последние четыре были сущим кошмаром. Мы с Жоржиньо съехали от них, потому что жить в эпицентре тайфуна по имени Монализа стало невыносимо. А сразу за нами сбежали Ивана с мужем. Ты помнишь, скандал, который Мона закатила на вашей свадьбе? Вот примерно так в особняке начиналось каждое второе утро. Но все равно было очень жаль уезжать оттуда. Мне нравилось жить большой семьей. Да и сына было бы с кем оставить…– Но они же любили друг друга… – с удивлением говорю я, не в состоянии поверить, что для кого-то из семьи Жорже мое возвращение к нему могло оказаться благом.– Иногда только любви бывает недостаточно, – без паузы отвечает Нина и передергивает плечами. – Если бы я не остановилась… тогда, шесть лет назад, у нас с Жоржиньо не было бы будущего. Обиды – такая же бомба замедленного действия, как и жажда мести. А у Монализы накопилось их предостаточно. Поначалу они как-то справлялись. Устраивали романтические ужины, выбирались на свидания, даже в Париж вместе слетали… Но не сработало. Чтó бы Тайфун ни делал, этого всегда было недостаточно. Наверное, она не смогла забыть его предательство, когда он предпочел тебя ей.– Все было не так, – машинально поправляю ее я. – Парикмахерша сама его бросила... – Мне это неинтересно! – обрывает меня Нина и с неожиданной нежностью обхватывает мое лицо ладонями. – Карминья, хватит жить прошлым! Я знаю, о чем говорю. Я долгие годы, всю свою юность жила как будто наполовину. Я грезила местью. Была одержима тобой и твоей жизнью. Для меня не существовало другого будущего! Будущего без тебя в главной роли! В роли жертвы. Ты была мне необходима. Ты сводила меня с ума. Я говорила себе, что хочу справедливости… но я жила ради того, чтобы однажды увидеть твое унижение! Я хотела разрушить твою игру. Разоблачить тебя. Спасти Агату, Тайфуна, Ивану… Но гораздо больше я хотела заставить тебя страдать. Заставить тебя расплатиться за смерть моего отца, за то, что ты выкинула меня на свалку, словно мусор! Лусинда пыталась меня остановить. Она знала, к чему приводит желание отомстить. Она повторяла мне, снова и снова: ?Дочка, остановись, или прольется кровь?. Но я ее не послушала. Я втянула в свою игру Жоржиньо, Тайфуна… Я поставила на карту свое будущее… Все должно было закончиться в том ангаре. Я уподобилась тебе. Стала такой же чокнутой, лицемерной, изворотливой дрянью! Я должна была получить по заслугам. Но… – Нина наклоняется и целует меня в уголок рта, – ты снова смешала карты, раскинутые самой судьбой. Как тогда, в сарае, когда в первый раз спасла мою жизнь. Я не тот человек, кто забывает обиды. Но я помню и хорошее. Кажется, я так и не поблагодарила тебя по-человечески. Спасибо, Карминья. Спасибо за то, что спасла меня. Дважды.Если бы глупая девчонка ударила меня, мне не могло бы быть так же больно! Поцелуй и тихое ?спасибо? ранят в самое сердце. С кем я боролась, с кем сражалась не на жизнь, а на смерть?! С этой девочкой с огромными честными глазами?! ?Чтó же мы натворили?? – хочу, но не могу произнести я. Руки Нины не поддерживают меня, и я падаю на колени в могильную грязь, падаю и закрываю лицо руками.Подступающие слезы душат меня, я пытаюсь заплакать, но глаза остаются сухими. Слезы – путь к освобождению, а я не заслуживаю свободы! Я построила ее собственными руками, свою тюрьму; мое заключение в ней бессрочно. Таким, как я, не к лицу покаяние. Я не умею просить прощения. Всю свою сознательную жизнь я танком перла вперед, не сворачивая и не оглядываясь. Я ставила цели – одну отвратительнее другой, и я шла по головам, походя калеча судьбы других людей, – вперед и вперед, всё выше и выше… пока однажды, забравшись так высоко, что перестала видеть землю, я предсказуемо не обрушилась вниз. Обратно. В адское пекло, мою вотчину. Туда, где мне надлежало остаться, чтобы день за днем, страданиями и кровью искупать мою неискупимую вину.– Кармен… Кармен… – слышу я шепот Нины. Еще не отняв от лица руки, я понимаю, что она рядом, в той же грязи; как и всегда, – моя тень, мое проклятие, мое спасение… – Кармен… карма… моя ужасная карма! Посмотри на меня! Убери руки… Будь счастливой! Пожалуйста! Будь! Просто будь! Он твой. Тайфун, он весь твой! Почему ты этого не видишь?! Они все твои! И Жоржиньо, и Агата, и Лусинда, и Муриси, и Лелеку, и Ивана… И твой внук с вашим чудесным парнишкой, с Жоау… Они все твои! Весь мир твой! И я тоже. Я тоже твоя.– Нина, – дрожащими губами я силюсь выговорить слово ?прости?, но оно не дается мне, дразнит, буквально вертится на языке и ускользает, по-прежнему недостижимое, манящее.– Не проси прощения, – шепчет Нина, девочка, которая понимает меня без слов. Ее руки гладят меня по лицу, как будто вытирая непролитые слезы. – Мне больше нечего прощать. Мы перевернули страницу. Ты разве забыла? Когда ты обняла меня, там, на свалке, тогда все закончилось. Больше никакой ненависти! Никогда и ни за что никакой мести! Ты – моя карма. И я не позволю тебе утонуть! Ты меня слышишь, Кармен Лусия? Вместе мы одолеем твоего демона. Того, кто тянет тебя назад… – Она замирает на мгновение, прежде чем продолжить, и оглушает меня очередным признанием. – Жоржиньо рассказал мне. Всё рассказал о твоем отце. О том, как вы с Максом выживали у Нилу. И почему ты оставила сына Лусинде. Я знаю, что Жоржиньо не должен был… не должен был ничего говорить мне… Но только так я смогла понять… Мы сами породили наших демонов! Потому что иначе мы не знали, как справиться с нашей болью и с нашей яростью! Но мы выбрались из ада, Карминья. Ты меня слышишь?! И я говорю сейчас не про свалку! Я говорю о ненависти. Ее больше нет. Вот ты… скажи, ты меня ненавидишь?Всё, что я могу, – отрицательно качнуть головой. Я знаю, что Нина права. Я сознаю, что каждое сказанное ею слово – выстраданная правда. Но я не знаю, чтó нужно сделать, чтобы простить себя. Как, у кого и какими словами попросить прощения, чтобы боль и вина, долгие годы терзающие мою душу, отпустили меня и даровали свободу. Я чувствую себя никчемной и жалкой. Птенцом с перебитыми крыльями, что никогда не познает сладость полета. Без моего демона, ?без прежней Карминьи? я теряю ориентиры, а вместе с ними вкус к жизни. Она тащит меня вперед, и я не уверена, что без ее помощи сумею подняться с клочка земли, ставшим последним пристанищем моего Макса.– Ну вот… – сквозь слезы улыбается Нина и порывисто прижимается губами к моей щеке. – И во мне нет ненависти. Больше нет! Я понимаю, какое опустошение ты сейчас испытываешь! Наша ненависть, наши демоны они были частью нас. Вели нас. Спасали. Подталкивали к совершению мерзких поступков. Ты наверняка думаешь, что ни на что не способна. Сама. Без ненависти, что питала тебя и толкала вперед. Но это не так, Карминья. Поверь мне. Когда тебя посадили, я прошла через что-то похожее… Ты была мне нужна. Нужна, словно батарейка для механизма. Мне было мало Жоржиньо. Было мало нашей любви. Моя жизнь в одночасье лишилась цели. И тогда, по совету Иваны, я обратилась за помощью. – Психиатр? – хриплым голосом спрашиваю я.– Психолог, – с восторженными интонациями уточняет Нина.– Я не верю этим шарлатанам, – говорю я, и меня саму неприятно удивляет явственно прозвучавшая в моих словах неуверенность.– А придется, – во все зубы улыбается мне несносная девчонка. – Всё, что я сказала тебе, было лирикой. А сейчас я предлагаю тебе решение. Я уже договорилась с врачом. Ее зовут Режина. И она ждет тебя завтра. – Девочка, а ты не много на себя берешь? С чего ты взяла, что я отправлюсь за помощью, о которой не просила? – спрашиваю я, а Нина вновь приближает свое лицо почти вплотную к моему – так, будто собирается поцеловать меня, но в последний момент передумывает.– Ты не поняла, Карминья, – с той же, выводящей меня из себя улыбкой говорит Нина. – От этого предложения нельзя отказаться.– Детка, тебе больше нечем меня шантажировать. У меня не осталось постыдных тайн.– А вот я так не думаю, Карминья, – посмеиваясь, заявляет Нина и обеими руками приглаживает мои волосы. – У меня есть, чем тебя шантажировать. Кем.– Нет, – выдыхаю я, сразу же понимая, о ком говорит моя мучительница.– Удар ниже пояса? – смеется Нина, но уже через мгновение ее лицо принимает серьезное, почти торжественное выражение. – А ты сама не хочешь, чтобы у твоего внука была счастливая, уверенная в себе, сильная бабушка? Или ты полагаешь, что бабушка, и в дождь, и в зной пропадающая на кладбище, – предел мечтаний каждого малыша?! У моего сына одна бабушка. И я с тебя не слезу, Карминья. Не слезу до тех пор, пока не приведу тебя в чувства!– Почему ты уверена, что психолог поможет? – сдаюсь я, потому что больше всего на свете мечтаю стать для своего внука самой лучшей бабушкой! Девчонка знает меня, как никто другой. И ей отлично известно, на какие болевые точки следует надавить, чтобы сделать меня податливой, точно глина под пальцами гончара.– Потому что Режина помогла мне, – отвечает Нина и пожимает плечами. – Она помогла мне разглядеть, казалось бы, очевидные вещи. Ты выбросила меня на свалку, и я всю свою жизнь положила на то, чтобы доказать тебе и самой себе, что я не мусор и что со мной нужно считаться. Но твоя история много печальнее… Ты такая сильная, что смогла выжить! Я не представляю, как одна девочка, почти ребенок, смогла столько вынести… и не сломаться. Тебя выкинула не злая мачеха, как будто сошедшая со страниц страшной сказки ведьма. Это был единственный родной человек. Тот, кто заставлял тебя делать страшные вещи, а потом без сожалений и жалости отдал опустившемуся алкоголику со свалки. Мне кажется, поэтому ты и боишься привязанности. Твое сердце было открыто двум людям. Максу и вашему сыну. И оба они, в разное время от тебя отвернулись. Но ты ведь не удивилась, правда? Тайфун прав. Ты считаешь себя недостойной любви. Потому что в глубине души до сих пор веришь, что чудовище, подарившее тебе жизнь, справедливо выбросило тебя на свалку. Но вот сейчас, глядя мне в глаза, пожалуйста, скажи мне, заслуживает ли маленькая девочка, которую несколько лет насиловал собственный отец… отец, который на глазах этой девочки убил ее мать… заслуживает ли она быть выброшенной на помойку, словно сломанная, надоевшая кукла?Мы стоим на коленях друг против друга. Кармен Лусия и Нина. Мачеха и падчерица. Свекровь и невестка. Две женщины, чьи судьбы связаны воедино неразрывной, прочной, точно канат, нитью. Перепачканные кладбищенской землей, мы держимся за руки. Мать и дочь. Две подруги. Спасительница и та, кого она пытается спасти. Мы больше не жертвы. Ни одна из нас. Не жертвы, не судьи и не палачи. Мы смотрим друг другу в глаза, я и Нина. Она ободряюще улыбается мне и кивает. ?Мы пройдем этот путь. От и до. До конца. Вместе?, – обещают ее глаза. Я киваю в ответ.Я собираюсь с мыслями.Я набираюсь мужества.Я стискиваю пальцами руки Нины, гоню прочь скалящего зубы демона и громко и решительно говорю:– Девочку звали Кармен Лусия. И нет. Она не заслуживала быть выброшенной.– Я люблю тебя, Карминья, – скороговоркой проговаривает Нина и утыкается лицом мне в шею.– И я… я тоже тебя люблю, – отвечаю я.