Гуро, Эраст, Андрей, яндорин, флафф, PG-13 (1/1)

Эраст с Яшей, встречаясь после долгой разлуки, часто целуют друг друга в уголок губ или щеку?— и с некоторых пор Андрей, белея от неловкости, отводит от этого глаза.Два следователя в доме?— не скрыть даже такую мелочь, Эраст однажды подмечает, весело приподнимает брови.—?Что такое, Андрей?—?Разве вы не слишком взрослые для таких нежностей? —?бормочет Андрей, боясь выдать слишком много своим смущением.—?Т-ты никогда не будешь слишком взрослым для того, чтобы Яша тебя обнял.—?Или надрал уши.—?Яша…—?Ты знаешь, сколько писем мне шлёт каждый месяц директор его гимназии?Смеются. А Андрею не смешно, у Андрея перед глазами?— тёмная гостиная и два брата, слившиеся в совсем не братских объятьях, издающие совсем не братские стоны. Но он тоже старается улыбнуться, и потихоньку снова вливается в дружескую братскую перепалку, выясняя, от кого ещё больше проблем…Когда они все собираются вместе, Андрей чаще уходит гулять, всегда возвращаясь немного позже, чем обещает. Ходит мимо комнат, не скрывая шагов. Он не хочет ни стеснять их, ни опять увидеть что-то, нарочно скрытое от его любопытных глаз.—?Яш, т-тебе не кажется, что Андрей нас избегает? —?спрашивает Эраст в один из вечеров (пользуясь тем, что младший не видит, они могут лежать полуодетыми в гостиной и лениво касаться друг друга, когда им того захочется).—?Брось, ангел,?— смеётся Яша, показывая кромку белых зубов,?— он юноша в самом расцвете, наверняка к кому-то воспылал нежной страстью, но по молодости смущается этого.Эраст верит?— нет причин не верить мудрости старшего брата. Андрей до самой ночи не приходит домой, оправдывается, сказав, что встретил друзей из гимназии, старательно не глядит братьям в расстегнутые вороты, чтоб не увидеть синяков, которых не было утром.+ + +Беседу о молодости и любви Эраст заводит издалека.—?Все юноши вступают в т-такой возраст, когда…—?Никуда я не вступал!—?Я только хотел сказать, что всё, что с тобой п-происходит?— это нормально, и с годами…Андрею хочется кричать, трясти его и спрашивать?— а то, что с тобой, с вами происходит? Нормально? А то, что если я пытаюсь себя приласкать, я вспоминаю, как вы оба стонете, и мне становится плохо больше, чем хорошо? Это с годами пройдёт?Молчит, дышит, разве что пар из ушей не пускает. Эраст не виноват. Яша не виноват. Никто не виноват, но как же гнетет невозможность сказать: вы такие умные, такие хорошие, а скрываете свои поцелуи даже хуже, чем мои однокашники скрывают единицы в табельном листе! Нельзя проболтаться. За пределами квартиры в Петербурге нельзя, потому что репутации обоих это уничтожит на корню; а внутри родных стен нельзя, потому что боится Андрей, боится сломать хрупкий баланс, боится, что братья при нем осторожничать начнут, или вовсе оборвут свои отношения, испужавшись, что были застуканы.Или?— оборвут отношения с ним. Кто он, третий, не родной, приблуда неказистая. Не хочет Андрей проверять, что могут выдержать братские узы.—?Нам, знаешь ли, в гимназии рассказывали, откуда берутся дети.—?В любовной страсти намного меньше стремления к п-продолжению рода, чем говорят богословы.На лице Андрея проступает священный ужас.—?Не надо меня просвещать. Пожалуйста.—?Я т-только хотел сказать, что если какая-то юная красотка… Или восхитительная женщина в годах… —?(или мужчина, зная нашу наследственность, но Эраст вежливо умалчивает)?— вскружила тебе голову, ты всегда можешь п-поговорить со мной.—?Поговоришь с тобой, как же, когда ты всё время торчишь в яшиной спальне,?— у Андрея это вырывается совсем невольно, он готов зажать себе рот ладонью, но Эраст не понимает подтекста, не думает о нем, и вместо ужаса смотрит растерянно… и печально.—?Андрей…—?Забудь и дай мне доучить мою латынь.—?Андрей, п-посмотри на меня, п-пожалуйста,?— не отступает, пока не поймает его руки в свои, его взгляд?— своим. —?Не надо, не отворачивайся от меня. Мне очень жаль. Хочешь, завтра мы с тобой п-поедем на ярмарку? Только ты и я. П-поедем?—?Мне не пять лет, чтоб водить меня на ярмарки!—?Хочешь, Андрюш?Андрей ничего не может с собой поделать, шестнадцать лет, гордость гимназии, а в глазах и в носу делается мокро, и Эраст, почуяв это, деликатно притягивает его к себе, лицом в плечо, и гладит по затылку.—?П-приезжай ко мне на Рождество,?— шепчет ласково на ухо. —?в Москве такие ёлки ставят, тебе п-понравится. П-приедешь? Хорошо?—?Приеду,?— Андрей выдыхает рвано.+ + +В московской квартире Эраста впервые стоит елка. У них с Яшей дома вообще ёлок не было, кажется, никогда, не до того было обоим, с долгами отца и постоянными переездами. У Андрея были, мама всегда давала большие балы на Рождество. Андрей помнит, как она целовалась под этой ёлкой с папиным братом?— судьба у него такая, заставать людей в неловкие моменты.Эраст смеётся и обещает, что на столе в праздник не будет сырой рыбы, честное слово. Город укутывает снегом как ватным одеялом, Андрей до поздней ночи, пользуясь вседозволенностью, сидит у камина. Задремывает. В полусне чувствует, как Эраст?— тонкий, но безумно сильный,?— обнимает его и снимает с кресла, относит в спальню, как будто ему не шестнадцать, а шесть, Андрей едва не всхлипывает. Мама не носила его так. Только нянька, и иногда отец, когда еще был жив.Эраст соглашается пойти с ним на каток, хотя и отказывается вставать на лёд, сказываясь неподходяще для этого одетым (Андрей знает, он просто не умеет кататься и боится плюхнуться на мягкое место на глазах у дам и детишек). Андрей заливисто хохочет, катаясь до красных щек и влажных волос, радуется снегу и украшенным бусами деревьям, улыбается всем, кто проезжает мимо, раскланивается с дамами, кружит вокруг детей. Эраст смотрит на него, а он?— любуется Эрастом. Ему идёт зима, белоснежная, искрящаяся, холодная.—?Что-то не так, Андрюш? Что замер?—?Ты очень красивый.Эраст заливается краской, Андрей улыбается ещё шире. Рядом нет Яши, чтоб посмотреть на Эраста жадным черным взглядом, и Андрею наконец-то не стыдно, не жарко и не ревниво до скулежа, и Эраст самый красивый в мире брат, и он хочет и может ему об этом говорить.Тем вечером Эраст варит (сам, Масы всё это время совсем не видно) ему что-то английское, из вина и яблок. Наливает прямо горячим в кружки, смеется одними глазами.—?Ты ведь уже пил вино? Только честно? Г-глинтвейн ничуть не хуже, даже слаще.Андрей в ответ смотрит подозрительно.Вино он, конечно, пил?— и дома у матери, и с друзьями в гимназии, но по бокалу за раз, и то становилось легко голове. А тут целый котелок, хоть упейся. Но не отказывается. Жмется к Эрасту на тахте, долго греет о кружку руки, чувствует, как горячеет внутри с каждым глотком.Вот бы так было всегда, ворочается в голове, а потом тихонечко, еле заметно колет: чего-то не хватает. Андрей молчит долго-долго. Сдается.—?Скучаешь по нему? По Яше.Эраст мягко смотрит на него?— смешного взъерошенного Андрея с торчащими волосами и отпечатком складки на красной щеке, с мутным от выпитого глазами и узкими почти как у Яши губами, с нервными руками, певучестью жестов в мать-актрису.—?Я рад, что я с т-тобой.Андрей утыкает плывущую голову ему в плечо, хочет спросить: даже если я не целуюсь с тобой, как он? Всё равно? —?но засыпает раньше.+ + +Андрей уезжает обратно в Петербург в предпоследний день каникул. Эраст десять раз проверяет его билеты и поправляет ему воротник, тревожась, потому что ему нужно на службу и он не может посадить Андрея в поезд (нет, мне не нужно, чтобы меня проводил Маса, Э р а с т).Эраст берёт с него обещание отбить телеграмму, как доберётся. В поезде жарко и скучно, сплошные банкиры и дамы в возрасте, даже не с кем поговорить. Прислонившись к окну и ленясь пообедать в вагоне-ресторане, хотя ему были выданы на это деньги, он думает, что его будет ждать в столице. Оказывается, что снега в Петербурге намного меньше и он весь перемешан в кашу ногами суетливого столичного люда. Андрей отбивает две телеграммы: Эрасту и ещё маме в далекую Чехию на очередные гастроли, хотя она не просила его докладываться о том, жив ли он и хорошо ли покушал.Яши нет дома, он, как и Эраст, на службе?— он был на службе все праздники и ни о чем не жалеет, семья семьёй, но была б его воля, и он не вылезал бы из своих кабинетов.В пустом доме на столе в гостиной стоит пучок еловых веток в вазе и под ним коробочка с подарком. У Андрея все силы уходят на то, чтобы не разреветься.Он встречает Яшу с дымящейся кружкой.—?Это глинтвейн, меня Эраст научил.—?Спаивает молодёжь, понятно. Вино где взял? Разбойничал в моих запасах?И бровь приподнимает эдак выразительно и строго. Но кружку берёт.Они не говорят вообще и особенно о том, что Андрей сбежал на праздники и украл себе Эраста, его любимого снежного Эраста, которого не увидеть (не зацеловать) теперь до следующих длинных выходных. Но тяжести, которой Андрей ждал от этого молчания, почему-то нет.Это… уютно.—?Яш.—?Ммм?—?Я тебя люблю.Яша перестаёт листать газету, негромко хмыкает. Сейчас подходящий момент для колкости, для ?с тебя хватит вина? или ?хорошо, сколько денег тебе нужно??, Андрей задерживает дыхание, слушает, как стучит в ушах сердце. Тревоги своей не выдает. Он ведь не сказал ничего дурного. Он имеет право сказать брату, что любит его?— даже если этот брат вкладывает в братское ?люблю? такие вещи, о которых Андрей не хочет и вспоминать лишний раз.Яша складывает газету, кладёт её на столик, пронзает колючим черным взглядом.—?Я рад.—?Да?—?Да.Андрей выдыхает?— и понимает, что готов безобразно рыдать. Снова. Хороша будущая гордость Российской империи, чуть что?— глаза на мокром месте, и даже устыдиться не выходит. Кто угодно бы на его месте…—?Ложись спать, Андрей. Завтра ехать в гимназию.—?Я ещё посижу.—?Андрей.—?Эраст разрешал.—?У Эраста можешь хоть на голове стоять, а дома есть правила.—?Яш, ну пять минуточек…—?Пять минут. Я засеку.Андрей успевает допить свой глинтвейн, положить голову на подлокотник, свернуться калачиком и засопеть. Из-под опущенных ресниц наблюдает, как входит Яша, как встаёт у его кресла. Слышит негромкое ворчание, разбирает ?нет, ну это невыносимо? и ?избаловал в край?. Потом его укрывает тёплый плед. Андрей задерживает дыхание, чтобы не выдать, как колотится сердце.—?Спи, горюшко наше,?— слышит он над самым ухом, и узкие губы касаются его виска.