Глава двадцать первая: перед прыжком и пушечное мясо. (1/1)

19. Перед прыжком и пушечное мясо.Пока мы собирались?— надевали комбинезоны, рюкзаки с парашютами и остальное снаряжение?— Кот даже не смотрел в мою сторону. Он злился. На меня злился из-за моего чувства долга и угрызения совести. Но я тоже обижалась на него?— он-то должен был меня понять! Натягивая шлемофон на голову, я втихушку посматривала на него. Да, рычит на всех подряд, кулаки в кровь сбивает об стены самолёта?— казалось, мы сейчас нечаянно курс изменим.—?Совка?! —?позвал меня Тяпа. —?Чего он? Что-то случилось?—?Да нет, с жиру бесится! —?как можно равнодушнее ответила я мальчику, незаметно смахнув выступившую слезу.Наступил час пик. Через несколько минут мы должны очутиться за бортом самолёта. Из кабины вышел капитан самолёта и что-то передал Коту:—?Велено передать перед прыжком!Это был лист бумаги, свёрнутый вчетверо. Костя развернул его, глаза забегали по маленьким буквам и объявил:—?Так, мы с Тяпой прыгаем первыми! Остальные?— через десять секунд по очереди: Шкет, Бабай, Принц, Заяц, Кучер, Окунь и Совка. Всем всё понятно?—?Не маленькие! —?ответила за всех я, на что Художник одарил мою личность злым взглядом.Я снова буду прыгать. Высота, скорее всего, намного больше, чем та, с которой мы прыгали, когда разбился Маэстро. Колени начали трястись от страха, уши начали сильно болеть, от чего я стала зажимать их ладонями. Не помогло.—?Совка, ты что? —?испугался Тяпа, заглядывая в моё сморщенное от боли лицо. —?Уши болят?—?Ничего, сейчас пройдёт!Тут я заметила то, как Кот изменился в лице?— злость в его глазах исчезла без следа, губы начали трястись… Секунда?— и он уже стоял возле меня. Его объятия были столь неожиданны, что я даже не сразу сообразила, что случилось.—?Совка, родная, всё нормально, слышишь? Мы взорвём этот чёртов козырёк и уйдём. Все втроём уйдём куда-нибудь… —?он целовал меня в макушку и шею, шёпотом утешая. —?Рита, ты поняла меня? —?парень слегка отстранил меня от себя, взяв моё лицо в свои большие и тёплые ладони, от чего по щеке потекла слеза, будто растаявший воск по свече. Он нежно утёр её пальцем, на что я лишь улыбнулась и покачала одобрительно головой.Костя спрыгнул в темноту, за ним?— мой маленький Тяпа. Десять секунд были для меня огромной мукой и тянулись они как целый час, хоть и были коротки.Пока я дождалась своей очереди для прыжка, прошло целых пятнадцать. И вот я осталась одна. В этих холодных железных стенах самолёта, за которыми?— бездна…Я решительно шагнула в ?кинжальный? люк и летела. Летела в беспамятстве и дёрнула за кольцо парашюта только тогда, когда до земли оставалось всего ничего?— каких-то пара-тройка сотен метров.Я удивилась, когда заметила, что лечу почти на равнее с остальными пацанами, хотя и прыгала последней. Было тихо, только ветер свистел около моих болевших ушей и беззвёздное небо внушало ощущение неизвестного…Вдруг бело-голубым пламенем вспыхнули прожектора, рассекая черноту альпийской ночи… Они ослепили меня и остальную группу, я попыталась заслонить лицо рукой, но тут загрохотали зенитные счетверенные пулеметные установки крупного калибра.Мою ногу чуть ниже колена задела вражеская пуля, разорвав комбинезон и вызвав сильную боль. Я сдержала крик и поняла, что если сейчас буду отстреливаться, то меня убьют прямо в воздухе, поэтому я свесила голову на грудь и расслабила ноги и руки, как бы ни хотелось. Но остальные пацаны до этого почему-то не додумались…Первым в воздухе был убит Принц?— бывший магазинный вор… Он повис на стропах, выронил ?шмайсер? из мертвых рук. От удара о землю автомат самопроизвольно дал короткую очередь…Ослепленный Бабай, бывший ?ломщик?, жмурясь от нестерпимого света, бил из автомата по прожекторам…Смертельно раненный в живот Шкет, профессиональный ?форточник?, из последних сил палил по сверкающей земле! И тоже?— умер еще в воздухе…В ослепительном свечении был растерзан налетчик Заяц…Почти у самой земли погиб рыночный карманник Окунь…На землю опускались изувеченные трупы мальчишек.Неожиданно вдребезги разлетелся один из немецких прожекторов! Это ослепленный Бабай умудрился попасть в него из автомата… Но в ответ с земли прогрохотала очередь счетверенной пулеметной установки, и Бабая разнесло в клочья!..А потом случилось то, что вовсе лишило меня дара речи…Под гибельным огнем Кучер?— в прошлом наглый малолетний грабитель?— так ловко управлял стропами своего парашюта, что чуть было не выскользнул из смертоносного прожекторного луча…Но наверное, крупнокалиберная пуля немецкой зенитной установки попала в брезентовый пояс Кучера, где одна шашка тола уже была снаряжена взрывателем, способным сдетонировать всю оставшуюся взрывчатку Кучера и на высоте двадцати метров от земли Кучер взорвался… Взрыв был такой невероятной силы, что и зенитная счетверенная пулеметная установка немцев, и ее расчет, да и еще несколько человек из охраны базы ?Гефлюгельхоф? просто перестали существовать на этом свете…Я смотрела на их неокрепшие изувеченные тела, опускавшиеся на землю и сама не почувствовала того, что ноги коснулись неутоптанного снега. Где Кот? Где Тяпа? Неужели их тоже расстреляли? Но они прыгали на десять секунд раньше, они давно должны были спуститься. По телу табунами скакали мурашки, а щёки начал пощипывать альпийский мороз…—?Кот, смотри, живая! —?услышала я за спиной крик Тяпы и мальчик влетел в мои объятия. Я очень сильно рада была его видеть, но испуганно зашипела в ухо друга:—?Да тише ты, мудила, заложить хочешь?Валька отцепился от меня и меня накрыло уже что-то другое?— высокое, тёплое и нежное… Кот!—?Живая! Родная моя, Рита, ебать тебя во все щели! —?ругался Костя, расцеловывая моё лицо холодными обветренными губами. В этот момент мне стало так хорошо, что совесть-хомяк наконец заснула во мне! Я поняла, что Маэстро отпустил меня и наконец поверила в слова Художника, что мёртвых любить нельзя… Их можно и нужно помнить, но любовь им уже не к чему… Костя отстранил меня от себя:?— Ты как? Испугалась? Не задело? —?он выпытывающее смотрел мне в глаза.—?Да всё нормально!.. —?сказала было я, но друг оглядел мои ноги и проведя пальцами по ране, от чего я тихо простонала от боли.—?Что же ты врёшь-то, дура? —?немного разозлился он и, перекинув меня через плечо, понёс. От этого закружилась голова и я легонько забарабанила в его спину:—?Кот, там же царапина просто, что ты как с маленькой! —?но было тщетно. Он тащил меня, с трудом пробираясь по глубокому снегу, вслед за нами тащился Тяпа. В конце концов я перестала сопротивляться и начала рассуждать:?— А ведь наши начальнички могли подумать о том, что пацанов прямо в воздухе расстреляют?!—?Да они же этого и хотели! —?раздражённо отозвался Костя. —?Что, думаешь, записку они просто так прислали?И тут до меня дошло?— эти суки специально выпустили Тяпу с Котом раньше для выполнения задания, а меня и остальных погибших мальчишек?— как пушечное мясо, как приманку!..—?Ах вы ж падлы, мать вашу! Да кто же сволочи после этого? —?из глаз снова потекли слёзы.В моей памяти один за другим мелькали лица пацанов: весёлого Зайца, озорного Шкета, задорного Бабая, дружелюбного Кучера, философски настроенного Принца, драчливого Окуня… И уж никак без Маэстро, Черепа, Калуги, Матани… И Студера. От воспоминания о нём мои слёзы в один миг высохли и налились злостью. Всё, что случилось в моей жизни?— потеря сестры, брата, друга?— всё это дело его рук. И хоть на груди его всегда красовалась Богородица с Христом и молитва, он будет отвечать за свои грязные дела.В Бога я не верю. Если бы он был, он бы не допустил того, что сейчас происходит в мире?— война, нищета, голод… Куда смотрел этот Бог, когда на наши города сбрасывали бомбы? Нет, человек сам себе Бог, и как он решит?— так и будет в его жизни…—?Совка, ты уснула что ли? —?пихнул меня в бедро Кот, на что я вздрогнула как от удара тока:—?Нет, я… задумалась! —?вздохнула я, спросив у парня:?— Долго ещё?—?По тросу нужно слезть?— тут невысоко… —?послышался ответ.Ну, что невысоко?— радует. А слезать то уже не хочется?— пригрелась на ?кошачьем? плече… Нога уже не болела, кровь запеклась. Ну, хоть ради приличия слезть надо!—?Кость, я сама слезу по тросу, ладно?—?Ой, Рита… —?он остановился, задумался, но потом всё-таки спустил меня с плеча:?— Ладно!Я нехотя слезла с него и подошла к обрыву, с которого уже спустился Тяпа.—?Нога как? —?не отставал от меня Кот, но я уже лезла вниз с обрыва, крича ему:—?Чернов, не раздражай меня! Нормально всё?— подумаешь, мякоть пулей задело!Ноги коснулись земли. Точнее, утоптанного Тяпой снега. Я оглядывалась вокруг?— как хорошо! Морозный альпийский чистый воздух, безоблачное голубое небо… Я и не заметила, как рассвело… А вон и база ?Гефлюгельхоф?. Это зловещее логово фашистского хищника… Рядом спустился Костя, и я почувствовала, как он напрягся при взгляде на тот скальный ?козырёк?, который нужно было обрушить.—?Совка, остаёшься здесь! —?наконец, послышался его голос и я несильно вздрогнула от неожиданности.—?Ну, здравствуйте! Кот, я тоже хочу! —?возмутилась я, вспыхнув. —?Что, опять скажешь, что у меня нога больная, да?—?Нет, просто ты девчонка! —?ответил парень, подзывая Тяпу жестом.—?Ну, и что с того? Меня ж не пальцем делали! —?я почти кричала на него, но Кот просто ответил мне:—?Хоть ты и авторитетница, а слабачка…—?Ах, слабачка, да? Значит, слабачка? А у кого бок раньше болеть начинает при пробежке? А это потому, что курить надо меньше!.. —?рычала я на Художника, на что тот лишь мило улыбался, сложив руки на груди.—?Ясно. Тяпа, пошли! А ты, великая бегунья, занимайся пробежкой! Некурящая нашлась тут, блин! —?наконец сказал он, усмехнувшись.Я бесилась. Как дьяволёнок. Акелла даже иногда называл меня Ракшей. Я чувствовала, как холодели мои руки и уши, и как воспламеняется моё лицо.Но к чему всё это, если мальчишки уже скрылись из виду?.. Тяжело вздохнув, я начала взбираться обратно по тросу, сама не понимая, зачем я, блять, это делаю...