18. Кульм (1/1)

Появление адъютантов в последнее время означало какие-нибудь новые скверные вести, поэтому, увидев на короткой стоянке, как какой-то русский офицер, не слезая с коня, поспешно говорит что-то командующим, Винценто сразу напрягся.Как оказалось, не зря. Через десять минут подбежавший к ним Васильев скомандовал:– По коням! За мной! На наш арьергард напал корпус Вандама, они едва держатся!Винценто оказался в седле, прежде чем успел осмыслить происходящее. Сейчас, после поражения при Дрездене, такой удар мог стать для войска смертельным. Когда их часть добралась до поля битвы, смеркалось, однако сражение ещё шло. И было видно, что русским приходится очень туго. Может, они уже не ?едва держались?, как днём – какая-то помощь всё же успела подойти, – но французы их медленно, но верно теснили.– Отряд, за мной! – снова прокричал Васильев. На передней линии боя уставшим солдатам ощутимо требовалась помощь.Похоже, французы устали тоже – защищались они гораздо более вяло, чем можно было бы ожидать, – но у них был несомненный численный перевес. Винценто едва успевал отбивать атаки, а о том, чтобы держаться вместе с остальными, нечего было и думать.Сабля очередного француза полоснула его по подбородку, едва не задев шею, и Винценто, рубанув его в ответ, не сдержал ругательства. В тот же момент на него налетел кто-то из русских пехотинцев, видимо, не отличивший испанский язык от французского. Винценто, одновременно пригибаясь, чтобы избежать нового удара саблей, сумел повернуться так, чтобы новый нападавший увидел его мундир. Что случилось с пехотинцем дальше, он не видел, вновь сцепившись с французом.Стемнело, и стало понятно, что сражение пора прекращать – кажется, пехотинец был не единственным, кто запутался в своих и чужих.Когда обе стороны чуть отступили и разбили на ночь лагерь, в воздухе повисла тяжёлая тишина. Только одинокие отряды ходили по полю боя, собирая раненых и убитых, да штабные ездили между союзными частями – в царившей свалке не все разобрались, кто, собственно, участвовал в сражении.В отряде Васильева обошлось без убитых: Ртищева контузило в ногу, ещё несколько человек отделались лёгкими ранами. Шура, как Винценто с радостью убедился, осталась жива и здорова.Поспать удалось мало и плохо, но от света восходящего солнца на следующее утро Винценто всё же ощутил некоторый прилив бодрости. Кроме того, у него отлегло от сердца, когда караульные сообщили, что на подмогу пришёл австрийский корпус фельдмаршал-лейтенанта Бьянки – свежих сил войскам очень не хватало.Битва быстро разгорелась с новой силой, правда, теперь их отряд был на левом фланге. Но в какой-то момент Винценто осознал, что сумятица происходит скорее среди французов, чем среди союзников, а шума стало, кажется, как будто ещё больше... В руках словно прибавилось силы. Если раньше ему казалось, что он не двигается вообще, а то и пятится назад из-за угрозы окружения, то теперь было ясно, что отступают под натиском кавалерии как раз французы.К середине дня они пробились к какой-то несчастной деревушке, оказавшейся в самом сердце битвы, и из неё сумели перерезать путь пытавшейся уйти французской пехоте, которая после недолгого боя сдалась.И – одно мгновение Винценто подумал, что ему это снится – по полю сражения проскакали штабные, выкрикивая едва ли не на полудюжине языков:– Вандам в плену! Победа у коалиции!Такой бурной, всесметающей радости в отряде не было... да, пожалуй, с весны. Смех, победные крики, объятия, поздравления; Дмитрий начал на ходу сочинять новые куплеты партизанской песни... Винценто хлопал по плечу Васильев, потом ему долго тряс руку один из давешних австрийских пехотинцев, которого он вообще едва знал...И лишь когда Шура, сияя от счастья, бросилась ему на шею, Винценто вспомнил о собственном решении насчёт ближайшей победоносной битвы.