9. День рождения они-фукучо (2/2)
— А к режиссеру, — зловеще обещает Хиджиката Тошизо, слишком уж привычно опуская руку к пустующему сейчас поясу, — мы еще заглянем.
Проклявший тот день и час, когда согласился играть в новой дораме, актер, зажмурившись, не видит, как призрак просачивается сквозь стену, а за ним скользит голодная тьма, обретшая форму не то собачьей, не то волчьей тени.
— И девиц подобрали — я б и не взглянул! — ворчит, шагая по ночной улице, Хиджиката.
Родись он в нынешние времена — не был бы военным, не служил бы в полиции, а непременно стал бы киноактером. Хватит, навоевался! И должны же люди смотреть на красивое?..
Крадущаяся следом вдоль стен волчья тень прижимает уши, когда демон принимается насвистывать "В столице, где опасностей немало..." — сбиваясь иногда на музыкальную тему одного из многочисленных аниме об их эпохе. Слуха у демона нет совершенно, только верность — до смерти и дальше — ведь отдают не поэтому.
...В покинутой комнате на подоконнике остался лежать кои из шелковой бумаги — алый с белым узором, будто детеныш знамени верности.3. Форма - на цитату из мюзикла"Но Тоши! Что ты сделал с формой!" и далее по тексту. Подредактированная фраза Ито - из "Волков Мибу", она же "По следу".- Но Тоши! Что ты сделал с формой? - вырвалось у Кондо, когда он увидал поутру горделиво расхаживающего по двору... кота. Настоящего кота, только очень уж здоровущего, с подозрительно раздваивающимся хвостом и прямоходящего. И в сапогах. И в шляпе. И даже с поясом, на котором красовалась катана. С другой стороны за пояс был заткнут пистолет.Это было еще хуже гайдзинского мундира. По крайней мере, в нём Хиджиката походил на человека. В этой форме он на человека не походил нисколько.- Мне так значительно красивей, - выдал в ответ котоХиджиката, подкрутив ус.
Кондо чуть не сел. Вот так. Он ведь говорил, говорил, что до добра это щегольство Тоши не доведет! Самураю приличествует быть скромным. Тоши отговаривался тем, что он вообще никакой не самурай.- А чему вы удивляетесь? - хихикнул Окита, который всегда непостижимым образом оказывался там, где творились безобразия. Как порой смутно подозревал Кондо, потому, что часть этих безобразий организовывал сам. - Раз стал котом - натура, значит, такая!Кот в сапогах горделиво приосанился.- А мне-то что с тобой теперь делать? - вздохнул Кондо, погладив котозаместителя - без вчерашнего сюртука и даже без штанов, зато в полосатой шкурке - промеж ушей. - Тебя и раньше-то с оглядкой на улицы пускать, а теперь девушки и вовсе проходу не дадут!Тот даже мурлыкнул, но тут же взял себя в лапы, отскочил подальше и принял независимый вид.- Чуете запах беды? - риторически вопросил восседающий на пороге своей комнаты лисоИто.Но последней каплей стал выползший во двор пошатывающийся тощий волк.Волк оглядел собравшихся, открыл пасть и изрек хмуро:- В отряде иностранец!На этом месте Кондо с криком проснулся.4. Цвет сакуры - на цитату из мюзикла"И кто теперь помнит минувшие дни?Кто знает о том, что случилось давно?Сакура, сакураТолько на день расцвела.Завтра утром лепесткиСмоет волнами реки". (с)
В город Киото приходит весна, а с ней - цветение. Как год, век, века назад цветут сакуры, и лепестки их невесомым душистым снегом кружат в воздухе, заметают тропинки, ложится на гладь воды.
Миг цветения краток, но деревья цветут весна за весной. Вложить все силы души, расцвести, явив себя-настоящего миру - и пусть будет потом, что будет. Цвет осыпется, нежные лепестки увянут, но миг цветения не отменить. Осыпавшийся цвет явит плоды.Могут не помнить люди - но деревья всегда помнят все. Сакуры хранят память о тех, чье цветение было так же недолговечно... и так же незабываемо, как их собственное. Пусть сжигая души, но они - тоже цвели.
И, может быть, жизнь тех, кто живет сейчас, ходит по улицам - плоды осыпавшегося цвета душ.Город вздыхает, растревоженный вишневой памятью, сгорает в незримом огне, беззвучно кричит чьими-то голосами, огрызается звоном мечей. В кружащихся лепестках являются на краткий миг - взгляни краем глаза - смутные силуэты; улицы полнятся неясным шепотом. Не все, кто ушел, сумел вернуться снова к живым, и не-жизнь их - лишь краткий миг цветения сакур. Кому-то, сидящему под цветущим деревом, как сидел за полтора века до него кто-то другой, помстится вдруг обрисованный кружащимися лепестками вихревой волчий силуэт.Лепестки сгорают в невидимом огне. Сакуры, свесив ветви, глядятся в зеркальные воды реки. Снизу глядят на них тени ушедших, чья весна давно позади.