Глава 10 (1/1)

Это был прекрасный день, запомнившийся ему навсегда, и в своей лучшей части он врезался в память, как врезаются только редкие подарки судьбы. Обыденность, простота и безыскусность всего, что происходило – все было таким до странности цельным и правильным, что щемило сердце. Он запомнил каждое мгновение, каждую минуту буквально. Все движения, взгляды, слова – все, все, все до последнего вдоха, до последней капли. Пока она принимала утренний душ, ему пришлось раскрыть лэптоп, отвечать на письма, согласовывать встречи, бронировать билет на завтра. А еще звонить, отвечать на звонки и писать. В конце концов, когда он закончил со всем важным и срочным, и таким… неважным… и посмотрел на раскрытое окно браузера, пальцы его невольно потянулись набрать запрос. Он кликнул на ?поиск по изображениям? - и откинулся на спинку кресла, тихо присвистнув. Гвен вышла из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем, остановилась напротив него, вопросительно подняв бровь.- Раз уж ты был так любезен, не поделишься еще парой своего драгоценного белья?Он медленно поднял глаза от экрана. Ухмылка, которую он не мог удержать, даже если бы дуло пистолета упиралось ему в висок:- А ты неплохо бы смотрелась и так.- Как?Он развернул к ней экран.Она поджала губы. - Ты прекрасна, - сказал он. – Ты неописуемо, великолепно хороша. Сколько тебе было?- Двадцать.- Почему я не встретил тебя тогда?- Не знаю. Может быть, потому, что был женат. А я снимала квартиру с двумя девчонками, и, когда мы напивались, когда нам было скучно или страшно, то мы просто трахались.- А знаешь, ведь ты ничуть не изменилась. Твоя кожа все так же светится изнутри. Ты… ты вся светишься, как будто внутри горят какие-то лампочки… Погоди. Что ты там сказала? С двумя девчонками?Она засмеялась. Он нашел для нее еще одну футболку и пару боксеров.- Знаешь, тебе идет, - сказал он, наблюдая, как она садится у зеркала и приглаживает волосы руками. - Что именно?- Мои боксеры. Да и футболки прямо в пору.- Даже не знаю, кто из нас должен больше гордиться, я или ты. В дверь позвонили. Ему пришлось открыть посыльному, который принес вешалки с одеждой, какие-то пакеты с косметикой, сумочки, обувные коробки - и корзину цветов от Джайлза.Гвен наклонилась к цветам, нежно потрогала белые бутоны, взяла открытку и прочитала. Она посмотрела на него, нахмурившись, потом со вздохом бросила открытку обратно и подошла к кухонному столу. Она долго шуршала пакетом с лекарствами, а потом налила себе воды.- Что там? – не выдержал он. - Прочти, если интересно. Ты ведь проявляешь столько заботы… так интересуешься всем, что со мной происходит. Он взял открытку и надел очки.пусть видит полдень, полный духоты, что ты — источник силы животворной, а полночь, полная обиды черной, - как взорами людей любима ты- Это он сочинил? - Что?! – Гвен заржала так, что едва не выронила стакан. – Это Уистен Хью Оден, безграмотный ты человек. - Не ходи туда с ним. Не ходи к нему!- Но я должна. - Нет, не должна. Позвони ему. Скажи, что плохо себя чувствуешь.- Я уже написала ему, что приду. - Гвен!Она выпила таблетку, запрокинув голову, и сморщилась:- Чувствую себя старой развалюхой. Мне нужно развеяться. У тебя есть что-нибудь выпить?- Нет. Не для тебя. Лучше не мешать лекарства с алкоголем, зайка.Гвен растерянно хмыкнула, услышав, как он назвал ее. - Что мне сделать, чтобы ты не уходила? Побудь здесь, со мной. Останься. Останься, Гвен. - Но я думала, ты улетаешь сегодня вечером…- Поменял билет.- Правда? – удивилась она. – И сколько штрафных миль с тебя сняли? - Какая разница?- Не знаю. Предполагаю. Это ты у нас экономный скандинав. А я – всего лишь беспутная английская шлюшка. Зайка Гвен. Он подошел к ней и обхватил ладонями ее теплые, нежные щеки. Погладил большими пальцами по скулам, наслаждаясь тонкой кожей и тем, как под румянцем спрятались пятна веснушек. - Что мне сделать, сказать, купить тебе, чтобы ты осталась сегодня со мной? Гвен осторожно коснулась его запястий, но она не казалась испуганной или раздраженной. От нее пахло травяным шампунем, зубной пастой, мылом, чистотой и счастьем. Ему хотелось пить ее запах, сцеловать его с ее кожи, собрать, как пчелы собирают нектар.- Ничего, - после долгой паузы тихо сказала она. Ее глаза внимательно обшаривали его лицо, всегда с этой смесью надежды и страха. – Ты ничего не должен делать или покупать, Ник. Если ты хочешь, чтобы мы провели этот день вместе, попробуй просто держать язык за зубами.Он ухмыльнулся, даже не скрывая своего облегчения и радости:- О Джайлзе?- А сам-то как думаешь?- Хорошо. Хорошо, я обещаю. По рукам? Но вместо рукопожатия он притянул ее лицо к себе и поцеловал в уголок губ. Почувствовал ее улыбку. И - отпустил, как отпускают на волю птицу с неподрезанными крыльями.И это было его самым правильным решением за все годы, что он вообще прожил на свете.Они гуляли до обеда, просто наслаждаясь летним днем и спокойствием. Гвен оделась в одно из присланных ее бойфрендом платьев. Черный шелк обтягивал ее длинную спину и переливался в полуденных лучах. Когда солнце зашло за тучи и начал накрапывать мелкий дождь, она накинула его спортивную куртку сверху – в неповторим стиле, который и был сутью Гвен. Ее каблуки выстукивали по мостовой музыку лета: так звонко, неукротимо. Накрашенные губы казались красным цветком посреди бледного лица. Они много смеялись, и шли по тротуарам, держась за руки, словно какие-то тинейджеры. Им пришлось зайти в супермаркет, а потом купить в индийской лавчонке апельсинов и яблок, и он купил ей браслет из ароматных цветов. Он надел на нее браслет, и тогда Гвен потребовала, чтобы он купил такой же и себе. Когда они вернулись, он сунул курицу в духовку и включил телевизор. Его телефон пиликнул, выскочила заметка. Гвен лежала на диване и читала бумажную книгу, которую нашла в шкафу гостиной. Книги, которые стояли там больше для вида, которые никто никогда не открывал - но она читала очень внимательно, покусывая ноготь большого пальца, запуская пальцы в волосы. От ее браслета пахло шафраном и корицей. Она поставила ступню одной ноги на колено другой, и ее платье задралось, открывая снежную кожу и эти отвратительные синяки на бедрах. Он слегка толкнул ее ногу, провел пальцами по тонкой и крепкой голени к колену:- Подвинешься? Сейчас начнется бой ММА.Гвен положила раскрытую книгу себе на грудь и уставилась на него, слегка сощурив один глаз:- Ты опять будешь смотреть без звука?- Нет, - он заржал, - нет, конечно!- Хорошо. Я могу составить тебе компанию. Так они и очутились в этой позиции – среди запахов пряностей, шафрана и цветов от Джайлза, которые уже увядали, и кедрового масла. Гвен сняла свое платье, она вновь надела его футболку и боксеры, и ее голова лежала у него на коленях. Она читала, иногда отвлекаясь на телевизор.- Скажи, за кого мне болеть, - попросила она, смеясь.Он подбадривал телевизор выкриками по-датски, открыл пиво и пил прямо из бутылки, и меньше всего ему хотелось, чтобы она уходила. Это было так… странно и хорошо. Во всем происходящем был покой и странный домашний уют. Он положил руку на ее живот и лениво гладил ее, под футболкой ее кожа была теплой и манящей, но ему не хотелось идти дальше. Иногда она поворачивала голову, и ее светлые волосы скользили по его коленям нежными волнами. Когда началась реклама, она отложила книгу и подняла руку, глядя снизу вверх. Осторожно, почти неощутимыми касаниями провела пальцами по его бороде.- Ты начал седеть, - сказала она лениво. - Спасибо, что наконец заметила, - ухмыльнулся он. - Это даже красиво.- Да, придает шарм. - Как и все, если верить тебе. Мне нравится этот день, Ник.Он внимательно посмотрел сверху вниз, в ее сияющие синие глаза.- Правда? И что именно?- Все, - сказала она негромко. – Ты. Я. И то, что больше никого нет. Jeg elsker dig, подумал он спокойно. Я люблю тебя. Я люблю тебя, Гвен. - Я рад, что ты решила остаться со мной. Я же говорил, я могу быть очень милым.- Более чем. Она пробежала пальцами по его шее и уронила руку на грудь, словно испугавшись. Потянулась к книге, но он осторожно удержал ее ладонь. Провел пальцем по ее носу, губам, шее:- Когда-нибудь расскажешь, откуда это? – он коснулся треугольного шрама под ее локтем.- Разве я не говорила?- Нет.Она многое ему рассказывала, даже о своем изуродованном лице. Не то, чтобы это и правда ее уродовало. Но он воображал иногда, сколько проблем на кастингах это вызвало. Сколько отказов, вежливо-холодных или насмешливо-оскорбительных она выслушала за всю свою жизнь.- Один из прежних… Бойфренд кинул в меня стулом, - сказала она совершенно безмятежно. – Я закрылась рукой. Стул был с металлической ножкой.Он вздрогнул. Гвен больше ничего не говорила, и он решил зачем-то заполнить паузу:- Однажды я бросил стулом в парня. В баре. Дело было в Копенгагене. - Видимо, это стало распространенным способом коммуникации в поздние девяностые.- Точно. Я до сих удивляюсь, что не сел тогда в тюрьму. Я творил много всякой херни. - Кто не творил? – философски заметила она. - Твоя правда. Мусорная Шлюшка Гвен, - заметил он со слабой улыбкой. – Это откуда?- Кто-то сказал, я не знаю, кто. Все подхватили. Я предпочитала вести себя так, будто я выше всего этого. - Но ты и правда выше.Она расхохоталась. Он погладил ее волосы. Если бы могли остаться здесь, сейчас, в этих мгновениях, раствориться в них и застыть, замереть, не позволяя времени бежать дальше, подумал он с тоской. Ничего не слышать, ни о чем не думать, никуда не бежать, не отвечать на звонки, просто навечно застрять в покое и радости. Когда бой закончился, и он вновь выключил звук телевизора, он увидел, что Гвен уснула. Она лежала, слегка повернув голову, приоткрыв рот, книга упала на ковер. Он наклонился, отвел со лба прядь волос и поцеловал ее светлую бровь. Она шевельнулась, медленно, не открывая глаз, сказала:- Я слишком тяжелая? Мне надо встать?- Нет, - почти с испугом сказал он. – Нет, пожалуйста. Ты вовсе мне не мешаешь. - Тогда еще пять минут, - пробубнила она, перевернулась, подтянула колени к груди и уткнулась лицом в его живот. Он не знал, действует ли она в полусне, бессознательно, но решил, что это неважно. Ее дыхание было теплым и влажным. Он чувствовал его сквозь футболку. Волоски на его предплечьях встали дыбом. - Я люблю этот запах, - приглушенно пробормотала Гвен. – Это ты. Это ты, и только ты, и всегда…Тишина. Он растерянно погладил ее красивое, длинное, гладкое плечо. Кто-то из кастинг-директоров сказал ему, что люди с такой длиной ключиц, как у Гвен, должны быть канонизированы, хотя бы ради богов кино. - Боже, - она вдруг мягко отстранилась, села и провела ладонью по лбу.- В чем дело? – встревожился он. – Ты в порядке?- Я? – она смущенно покосилась на него. – Это, кажется, ты слишком рад меня видеть.Он виновато улыбнулся:- Просто не обращай внимания, окей?- Нет. Нет, просто, не надо было мне… Он повернул ее к себе и обнял, абсолютно искренне уверяя себя, что делает это по-дружески, по-братски, по… Со стояком масштаба Эйфелевой Башни, сказал кто-то в его голове. Ну да. Зарылся носом в ее волосы:- Ш-ш-ш. Давай просто посидим рядом. Найдем какой-нибудь фильм по телеку. Поговорим о книгах и поэтах. Если не хочешь смотреть кино, мы можем поужинать. Ладно? Хорошо? Ты голодна? Гвен обняла его в ответ и тихо всхлипнула. - Нет. Нет, я не хочу есть. Я только…- Иди сюда. Иди ко мне.Она полулегла, прижавшись лицом к его груди. - Мы можем вообще никогда не трахаться, - сказал он через минуту. Она слегка напряглась под его ладонями, но не отодвинулась. – Я просто хочу сидеть вот так, с тобой рядом, Гвен. Это правда. - У тебя булькает в животе. И еще я слышу, как твое сердце стучит.- Хочешь, остановлю? - Нет уж, будь так добр, оставь. Мне нравится звук. Это как метроном. Очень успокаивает. - Я где-то читал… - начал он.Она подняла голову, плавным и быстрым рывком. Отвела волосы со своего лица таким же храбрым и скользящим движением. И поцеловала его в губы. Он сжал ее плечи и осторожно подтолкнул. Гвен легла на диван, и он лег рядом, начал целовать ее лицо, шею, ключицы. Его руки неторопливо скользили по ее предплечьям, он остановился и обвел большим пальцем шрам от железного стула. Он поцеловал ее, глубоко, властно и долго. Она тихо застонала, отвечая на его поцелуи. Он коснулся ее груди, сжал через футболку. Это было необычно, чарующе – его собственный запах от его собственного белья, и шуршание ее оранжевого браслета, когда она поднимала руки, и то, каким знакомым было все в ее теле – шрамы, выпуклости, сплетения мышц, гладкость кожи, родинки, веснушки – все. Он начал целовать ее грудь, все еще не снимая с нее и даже не поднимая футболки, белая ткань под его языком намокла, и выступил розовый кончик соска. Она выгнулась ему навстречу. Ее стоны становились громче, ярче, словно бы она отпустила что-то в себе, и то, что прежде мешало ей или держало ее, исчезло. Он надеялся, что навсегда. Он посмотрел на ее запрокинутое, полное наслаждения лицо, и подумал, что никогда не видел ее красивее, чем сейчас. Гвен была красивой женщиной – не смазливой, но именно красивой. Она была словно цветок, цветущий необычно и притягательно, в этом цветении к геометрической неправильности черт примешивались (или же проистекали из нее) нежность, беззащитность и мягкость. Но теперь, когда черты ее исказились от желания, она показалась ему не просто красивой – но прекрасной, словно бы в ней раскрылось нечто, какой-то потаенный слой, только для него, навстречу ему. Ее губы были разомкнуты, глаза закрыты, ресницы дрожали, брови слегка сошлись: морщинка между ними такая тонкая, выразительная. Улыбаясь, не сводя взгляда с этого восхитительно-порочного лица, он потянул ее футболку вверх. Пока Гвен покорно и торопливо выпутывалась из белого хлопка, он снял свою. Ему хотелось зеркальности, равенства, точно отражения друг в друге. Он выскочил из джинсов и носков, и осторожно опустился на колени между ее раскинутых ног. Маленькие пики ее грудей заводили его, как и всегда, и сокращения мышц на животе, и даже синяки на бедре. Он осторожно потянул вниз резинку ее боксеров, она послушно приподняла задницу. Он стянул белье до колен, наклонился и поцеловал ее живот, спустился, скользя языком и губами по солоноватой коже, к лобку и ниже. Он помнил ее вкус, и теперь все возвращалось к нему, каким-то ошеломительным, стократным флэшбеком. Все было так ярко, словно в первый раз – и до сладкой ноющей боли в паху знакомо, словно в сотый раз.Одним коротким движением он сдернул боксеры к ее лодыжкам, и, наконец, сорвал совсем. Бросил на ковер. Следом отправились его собственные. Гвен открыла глаза и заворожено, немного испуганно уставилась на него. Он положил обе ее ладони на свою грудь и повел ниже, прижимая ее тонкие длинные пальцы как можно теснее к своей коже. Дразнящее, обворожительно. Кончики ее коротких, безупречных ногтей слегка царапали. Он провел ее руки до своего паха. Она провела пальцами по его волосам, по косточкам бедра, обхватила его член, нежно, аккуратно, с туманной и задумчивой улыбкой. - Сожми сильнее, - сказал он сквозь зубы. – Пожалуйста. Пожалуйста, я прошу тебя, Гвен.Она послушалась. Он выгнулся, буквально втолкнул себя в ее руки. Не было на свете вещи нежнее ее рук, не было ничего более желанного. Он положил свою ладонь на ее живот, и провел пальцами другой вверх и вниз. Он помнил, какие движения заводили ее сильнее всего: круги вокруг клитора, затем втолкнуть пальцы внутрь. Лоно ее было влажным, горячим и мягким, как всегда, нетерпеливо зовущим, плачущим по нему. В этот раз все будет до конца, подумал он упрямо. Телефоны были на тихом режиме – он настоял на этом под предлогом спортивного матча, и Гвен не особенно возражала. Он просунул в нее свои пальцы, оба сразу, раздвинул в подобии ножниц, она застонала и вскрикнула, ее задница на миг оторвалась от дивана и устремилась вверх, словно она пыталась поймать какой-то неуловимый кусочек удовольствия.- Тихо, - пробормотал он, ухмыляясь. – Тихо, тихо, тихо. Дождись, когда я войду. Чувствуешь?Третий палец внутрь, большой и указательный играют ее клитором. Она замотала головой из стороны в сторону, раздвинула ноги еще шире. - Да, - пробормотала она, и вдруг рассмеялась, закрывая ладонью глаза. – Да, да, пожалуйста.- Пожалуйста - что?- Еще. Еще, еще, еще немного!Она облизнула губы, и он наклонился, чтобы поцеловать ее. Так, в поцелуе, он вошел в нее – скользнул быстро и мягко, едва почувствовав сопротивление ее мягких внутренних стенок. Она показалась ему очень горячей, какой-то бесстыдно мокрой и невероятно, восхитительно узкой. Его член подходил ей идеально, и она закричала, когда он начал двигаться в легком, ленивом, немного небрежном ритме. Он понимал, что это лишь дразнит ее, что она станет требовать больше – но намерен был продержаться как можно дольше, удерживая и ее на краю удовольствия. - Ник, - простонала она совершенно потерянно, хрипло, каким-то смятым голосом. – Ник, пожалуйста. Что ты делаешь? Что мы делаем?- Тише, - ласково зашептал он, наклоняясь к ее уху и прикусывая ее сладкую мочку. – Тише, я держу тебя. Я не дам тебе упасть. Я держу…Какие-то ласковые непристойности полились с его губ. Она стонала и отвечала ему, ее влагалище охватило его, словно перчаткой. Волны удовольствия, словно морские волны, шли и шли изнутри нее. - Я не хочу… я не могу…- Тише, детка. Вот так. Просто лови меня. Лови ритм.Она закричала, потерянная, растерянная, раскрываясь навстречу ему. - Делать детей приятно, Гвен, - прошептал он. – Я же говорил.- Нет, - она дернулась всем телом, и глаза ее распахнулись. В них застыл ужас, мешавшийся с удовольствием. – Нет, нет, нет. - Да. Попробуй хоть раз. - Нет! Прошу тебя!- Я вытащу, - засмеялся он, едва сдерживаясь, - я вытащу, обещаю. Сколько мне лет, по-твоему? Просто расслабься. Доверься мне, Гвен. Доверься хоть раз в жизни. Она беспомощно засмеялась в ответ. Все же он увидел, что она по-настоящему напугана. Результаты ее тестов еще не пришли, и этот Дамоклов меч, нависший над всеми участниками сегодняшнего вечера – присутствующими и невидимыми – мог все изрядно испортить.Ему хотелось кончить в нее, не беспокоясь о последствиях и не думая о них, хотелось завладеть ею полностью и до конца, так зверь метит свою территорию. Но страх, лившийся из ее глаз, и ее робкое, но упрямое сопротивление его отрезвляли. Он не без сожаления встал и, довольно неуклюже, прошлепал в спальню. Вернулся с серебристым пакетиком в зубах. Гвен лежала, сведя ноги вместе, и выжидающе смотрела на него из-под полуопущенных век. Он виновато ухмыльнулся:- Прости меня, - сказал он, вскрыв пакет. – Я не должен был. - Не будем все усложнять, - сказала она негромко. – Дай мне кончить. - О, это просьба или приказ?- Приказ, - она хихикнула. – Ты должен отработать свой промах. - У меня там есть еще. Мы можем попробовать что угодно. Вся ночь впереди, помнишь? Поласкай себя, пока я обеспечиваю безопасность полета. Гвен рассмеялась и раздвинула ноги. Стук в дверь, громкий, ровный и нагло-торжествующий, застал его с до половины раскатанным по члену презервативом.