Глава 8. Бой. (1/1)

Появление в доме Топселя было как нельзя на руку. Графиня, слишком дорожившая своим выдержанным в изяществе и чистоте садом, была категорически против выгула собаки в его пределах, поэтому вынуждена была разрешить Этель выезжать с щенком в Сент-Джеймс Парк дважды в день?— разумеется, в сопровождении горничной. Парк был открыт для всех посетителей, поэтому вышеупомянутая горничная (звали ее Сьюз) совершенно не видела ничего удивительного в том, что юная леди встречала на своем пути соседей по Кенсингтону, знакомых светских дам, лордов, путешественников, и особенно часто – импозантного мужчину средних лет в коммодорском мундире (до приезда в Лондон Сьюз жила в Ливерпуле и частенько видела самых разных морских офицеров, а потому без труда могла сказать, например, капитан перед ней стоит или мичман. Впрочем, на этом ее познания в морском деле заканчивались).К удивлению горничной, леди, никогда не жившая у воды, обходила ее в знаниях о мореходстве по всем фронтам. Они с коммодором долгими часами прогуливались по аллеям парка, лишь изредка останавливаясь, чтобы бросить щенку палку или потрепать его за ушами. Разговаривали они на каком-то странном языке. Кливера, шкоты, флагманы?— из всего этого разнообразия бедняжка Сьюз могла разобрать лишь слово ?Топсель?, так как оно походило на имя живущего с недавних пор в графском доме щенка. Но у юной миледи было доброе сердце: через полчаса непонятного разговора она бросала хитрый взгляд на Сьюз и просила ее сбегать либо за сладостями, либо за двумя кружками горячего вина, что продавался в кофейне на другой стороне парка. В такие моменты Сьюз с величайшим облегчением выдыхала и, заверив хозяйку в скором своём возвращении, убегала со всех ног исполнять поручение и частенько задерживалась у прилавков, болтая с продавцами и с такой же отосланной прислугой?— лишь бы подольше не слышать ничего о кораблях и капитанах. Голова у нее была все-таки не резиновая.—?Вы загоняете несчастную девушку, Этель,?— смеялся сэр Эдвард, когда Сьюз скрывалась за голыми деревьями, а он мог безнаказанно сжать на своем локте маленькую руку в шерстяных перчатках.— Да пусть хоть подавится шоколадом и не возвращается никогда,?— неожиданно зло сказала юная леди,?— это единственное время, когда я могу по-настоящему быть с вами, и я готова отвоевывать его хоть со шпагой в руках.Коммодор остановился и посмотрел на свою спутницу со смесью восхищения и ужаса.—?Вы удивительны, Этель,?— искренне произнес он, но леди верно уловила в его голосе нотки грусти,?— вы так хитры и отважны, когда пытаетесь добиться своего, но робеете, когда это действительно необходимо.—?Простите, я вас не понимаю,?— удивилась Этель, поправляя выбившийся из-под шляпки локон.—?Ваша мать,?— коротко сказал сэр Эдвард. Времени у них было мало, и ему хотелось наконец поговорить с девушкой о том, что его так беспокоило.?— вы совершенно не пытаетесь ей противостоять. Я не могу понять, почему та, кто бесстрашно брал почти голыми руками раскалённые ядра, не может решиться наконец выступить против реально грозящей сейчас опасности. Вы же не думаете, что в существующем положении вещей в вашем доме есть хоть доля нормальности, правда, Этель?Она замолчала. Вокруг прыгал, поднимая в воздух мелкие снежинки, Топсель, но Этель не замечала его. Взгляд ее потемнел, и вся она, будто съежившись, стала меньше, беззащитнее, словно это не она только что желала чуть ли не смерти своей недогадливой прислуге.—?Это другое,?— прошептала девушка,?— вы не знаете всего.—?Так расскажите,?— взмолился сэр Эдвард и, наплевав на осторожность (вокруг могли быть знакомые Эдрингтонов) взял девушку за обе руки,?— я однажды пообещал быть вам хорошим другом, и я не отступлюсь от этого слова ни при каких условиях. Вспомните, как было чудесно на ?Неустанном?! Вы рассказывали мне обо всём, что…—?Значит, я рассказала вам всё, что вы должны знать,?— прервала его Этель, поджав губы,?— вы ничем не можете мне помочь.Разговор заходил в тупик. Заноза в сердце леди Этель сидела так глубоко, что коммодор не мог добраться до нее ни одним из своих инструментов. Оставался последний?— он был страшен, болезненен и мог не сработать, покалечив и пациента, и врачующего, но выбора у сэра Эдварда не было.Он отпустил девичью руку.—?В таком случае, прощайте, Этель,?— сказал он намеренно холодно,?— я всё услышал. Вы просто не желаете моей дружбы. Это можно понять. Я стар, а ваша легкая симпатия ко мне прошла. Что ж, тогда я не смею более тратить ваше время.С этими словами он быстрым шагом пошел вперед, изо всех сил стараясь не обернуться. Топсель, будто понимающий все происходящее между леди и коммодором, пронзительно взвыл (лаять эта порода не умела) и дернул поводок?— сэр Эдвард слышал, как тот упал на землю.Мысленно сэр Эдвард отсчитывал секунды, уходя в безлюдную часть парка. Он знал, что поступает жестоко, но чувствовал, что это было необходимо. ?Еще десять секунд, и я вернусь?,?— твердил коммодор про себя, скрываясь за деревьями. И он действительно вернулся бы: взял бы леди за руку, засыпал тысячью извинений и даже, возможно, нашел бы в себе силы признаться ей в любви посреди Сент-Джеймсского парка, потому что страх потерять леди Этель в тот миг был в нем гораздо сильнее осторожности.Возвращаться не пришлось: мягкие руки обвили его со спины, а слуха коснулось сбившееся, учащенное дыхание. К его ногам, путаясь в поводке, выскочил Топсель?— он был рад встречи так, будто с момента их расставания прошло больше года.—?Простите меня,?— прошептала Этель,?— я сделала вам больно.—?Все в порядке,?— улыбнулся коммодор, разворачиваясь и беря ладони девушки в свои,?— если вы готовы вернуться к нашему разговору, я все еще жажду вас выслушать.Очевидно, быстрый бег сдвинул занозу с мертвого места, и теперь она выходила ладно?— как все предыдущие, со сбивчивой речью запыхавшейся девушки.—?Я не могу противиться матери, потому что виновата перед ней,?— говорила Этель, опустив глаза,?— до моего рождения мама была одной из самых красивых дам светского Лондона. Высший свет воспевал ее. А когда появилась я… Вы видели, сэр Эдвард, то, что стало с мамой. Она потеряла всю свою красоту. Няня говорила, что после родов мать на месяц даже потеряла зрение. Когда родился Сэмюэль, это было уже не важно?— красота мамы не восстановилась бы всё равно, к тому же, Сэм?— мальчик, а рождение наследника может простить всё. Ах, если бы я только родилась мальчиком…Девушка задрожала, и сэр Эдвард мягко прижал ее к себе в объятии, мимолетными жестами моля не останавливаться.—?С самых ранних лет все говорили, что я виновата во всех бедах, творящихся с моей матерью,?— продолжала Этель,?— и к пятилетнему возрасту я в это окончательно поверила. Мне до сих пор кажется, что так и есть. Ведь, если бы меня не было, мама была бы красива… И из-за этого же я испытываю страшную вину перед отцом, ведь он любил ту мою маму, что была до меня… Я думаю, что все то горе, что вы видели в нашем доме, целиком и полностью на моей совести.—?Этель,?— мягко прервал ее сэр Эдвард,?— перестаньте себя терзать.Слова Этель внушали ужас. Коммодор Пеллью никогда не считал себя впечатлительным человеком, но то медленное убийство, что производили с леди Этель в течение всей ее жизни, выглядело страшнее самых изощренных пыток, коими владели все военные тюрьмы мира.—?Ребенок не может быть виноват в том, что родился не вовремя или не того пола, уж тем более в том, что его появление сказалось на внешнем виде его родителя,?— продолжил он, поглаживая девушку по щеке в знакомой успокаивающей манере,?— Вы ни в чем не виноваты, и то, что вас всю жизнь вводили в это заблуждение, просто преступно.—?Головой я это понимаю, сэр Эдвард,?— Этель опустила глаза и взяла на руки Топселя (тот совсем вымотался, пытаясь привлечь к себе внимание хозяйки),?— но сердце, вылепленное за много лет с единственным превалирующим чувством, невозможно изменить за один разговор.—?Я и не прошу вас этого делать,?— заверил ее коммодор,?— но подумайте о себе. Ваша неспособность перечить матери не дает вам возможности избавить от мучений и себя, и ее.—?Вы правы,?— согласилась, помолчав с пару секунд, юная леди,?— вы бесконечно правы. Но что я могу сделать? Я слабая…—?Сложно назвать слабым человека, спасшего корабль от сожжения,?— добро усмехнулся сэр Эдвард,?— поверьте, Этель, вы сильнее, чем вы думаете, особенно перед лицом опасности. То, что происходит в вашем доме, грозит для вас бедой. Но вы не замечаете ее, так как ко всему привыкли. Как люди, которые живут на вулкане?— им нет дела до подземных толчков и раскаляющейся почвы, потому что они живут всю жизнь в опасности и не видят в ней ничего экстраординарного. Но рано или поздно вулкан извергнется, Этель, и этого вы уже не вынесете.Девушка посмотрела на него растерянно.—?Но что я могу?—?Вы можете абсолютно всё,?— совершенно искренне заверил ее сэр Эдвард,?— представьте, что разговор с матерью?— это такая же битва, что произошла в Карибском море. Только испанцы бы вас там убили при поражении, а здесь могут придумать что-нибудь поизощреннее. Поэтому проиграть эту битву нельзя.Он нехотя покосился на запястья в шерстяных перчатках?— еще недавно на них горели синяки, и коммодор не был уверен, что не найдет их снова, сними девушка теплую одежду.—?Меня уже убивают,?— холодно отозвалась Этель,?— в течение всей моей жизни.—?Так остановите эту экзекуцию! —?чуть ли не взмолился сэр Эдвард.Она посмотрела на него с легким недоумением.—?Вы действительно думаете, что я справлюсь?—?Я не был так уверен еще ни в чем в своей жизни.Они разомкнули руки, только когда вышли на оживленную дорожку парка. Топсель, напрыгавшийся, уставший, уснул на руках у Этель, и та заботливо укрыла его краем своего шерстяного плаща. Сьюз, как девушка и предполагала, только возвращалась из лавки, так как кружки горячего вина в ее руках еще изрядно парили. Юная леди всегда догадывалась, что ее горничная?— существо милое, тихое и совершенно не умеющее продумывать вещи на шаг вперед, поэтому, когда коммодор любезно предложил довести их в своем экипаже до дома, Сьюз лишь с облегчением выдохнула?— добрый джентльмен избавил ее от необходимости искать карету на улице.?Ничего не бойтесь?,?— означало то, как мягко сжал коммодор пальцы своей возлюбленной перед расставанием. И Этель действительно думала, что не боялась.Она продолжала уверять себя, что не согнется, поднимаясь по лестнице, и представляя, что она?— флагманский фрегат, разрезающий волны, мощный, трехмачтовый, с тремя сотнями душ команды на борту, который идет навстречу опасной флотилии противника.Дочитав до пяти, Этель постучалась. Дверь, за которой скрывался противник, открыла камеристка.Графиня Эдрингтон со скучающим видом сидела у окна. В руках она держала вышивание, но не для того, чтобы закончить его, а для того, чтобы казаться занятой делом. Всем в доме было известно, что вышивать леди Клайвли не умела, а пяльцы носила с собой в качестве изящного аксессуара.—?Чего тебе? —?спросила графиня, не отвлекаясь от созерцания улицы.—?Я хотела поговорить с тобой, мама,?— начала Этель, собирая всю сталь, на которую был способен ее голос,?— наедине.—?У меня нет никаких секретов от Бэнкс,?— зевнув, сказала женщина.Мрачная камеристка зло улыбнулась. Правду говорят, что прислуга, как домашние любимцы, с годами становится похожа на своих хозяев.—?Ну так что ты хотела? —?поторопила дочь графиня,?— ненавижу, когда ты мямлишь, говори быстрее.—?Это касается моей свадьбы,?— громко сказала Этель и не узнала своего голоса?— таким холодным он был.Графиня нервно рассмеялась.—?Свадьбы? О чем ты говоришь? У тебя нет никакой свадьбы, ты остаешься здесь.—?Нет,?— наседала Этель,?— я выйду замуж за сэра Эдварда. Он любит меня, и мы будем счастливы.На этом вся первичная боевая мощь фрегата по имени ?Этель Эдрингтон? закончилась. Руки девушки похолодели, и она с неописуемым ужасом наблюдала, как сжимались и разжимались на подлокотнике кресла пухлые, опоясанные кольцами пальцы. Графиня встала, едва не уронив вышивание, и жестом приказала камеристке выйти за дверь. Щелкнула задвижка, и Этель поняла, что оказалась в ловушке. Бежать было некуда. Оправдываться?— поздно. Вражеская флотилия открыла затворы и дала по ее корпусу первый залп.—?Счастлива? —?хрипло пропищала графиня, издевательски изображая голос своей дочери,?— а ты разве заслужила право быть счастливой? Всю свою никчемную жизнь ты изводишь меня, и теперь заявляешь, что собираешься быть счастливой? Нету уж?— дудки! Не на моем веку!Этель зажмурилась, и начинавшая свирепеть графиня воспользовалась ее замешательством.—?Ты всего лишь маленькая, жалкая дрянь, которая возомнила о себе слишком многое. Ты думаешь, этот коммодор действительно любит тебя? Да тебя никто в жизни не способен будет полюбить, потому что ты?— пустое место, и ты сама прекрасно это знаешь!Девушку вдруг прошибла страшная догадка: ее мать не разрешала свадьбу просто потому что не хотела, чтобы ее дочь была хоть сколько-нибудь счастлива. Будь сэр Эдвард стар, некрасив или чем-то противен, она охотно отдала бы Этель за него, чтобы посмотреть, как та мучается. Но даже ей, ослепленной беспочвенной ненавистью и затянувшейся на годы послеродовой депрессией, было очевидно, что ее дочь и коммодор Пеллью испытывают друг к другу чувства. И счастливого финала их истории она не могла допустить.—?Это ты прятала его письма,?— с нотками паники в голосе произнесла свою догадку Этель, наконец, отважившись открыть глаза и посмотреть в лицо матери. То было красным от гнева.—?Да, я,?— проговорила она, прячась за притворной вежливостью,?— потому что юной леди неприлично получаться письма от джентльменов. Тем более, письма такого содержания!Этель обомлела.—?Так ты читала их?!—?Конечно, читала! —?расхохоталась графиня,?— прелестно написанная ерунда. Прочитав их, ты бы точно решила, что достойна любви, хотя мы обе знаем, что это не так.Ядра стучали по корпусу корабля Этель, разрывая швы и убивая матросов. Но отступать было нельзя.—?Неправда,?— громко сказала девушка,?— я всё поняла. Ты просто хочешь привязать меня к себе на всю жизнь любыми способами!—?Да если я захочу, ты пойдешь просить милостыню у Ковент-Гардена! —?крикнула графиня,?— ты зависишь от меня, ты принадлежишь мне, и как я сказала, так и будет!Графиня кричала, а Этель вдруг стало смешно: в своем цветастом платье ее мать была похожа на очень толстую и очень злую птицу. Женщина, очевидно, заметив перемену настроения своей дочери, побагровела от ненависти.—?Ты еще смеешь смеяться надо мной, мерзавка? —?голос графини сорвался на визг, и она, окончательно рассвирепев, занесла над Этель руку.?Ничего не бойтесь?,?— проносились в голове слова сэра Эдварда, удерживая выстрелы противника, заделывая пробоины во флагманском фрегате,?— ?Вы ни в чем не виноваты, никогда не были?.Перезарядив орудия, фрегат ?Этель? дал последний, оглушающий бортовой залп.Девушка перехватила руку своей матери, когда та была уже в паре сантиметров от ее лица.—?Ты не имеешь надо мной никакой власти,?— спокойно сказала она, сдавливая чужое запястье до боли.Вражеский корабль лишился мачты.—?Я не ребенок, которого можно бить, когда вздумается.Пробоина по левому корпусу.—?И если ты еще хоть раз поднимешь на меня руку, не сомневайся?— я смогу ответить. Я не боюсь тебя.Вражеский фрегат, глотнув воды, стремительно пошел ко дну, утягивая за собой всю флотилию. Бой был выигран.Не дожидаясь, пока графиня придет в себя, Этель развернулась на каблуках и постучала в дверь?— та была закрыта камеристкой с другой стороны. К ее удивлению, щеколда тут же заскрипела и отворилась?— очевидно, служанка слышала весь разговор, и с не меньшим ужасом, чем графиня, как загнанный в угол волк, смотрела на дочь хозяйки.—?Если ты не против, мама, я сообщу отцу, что ты дала свое согласие,?— Этель говорила спокойно, стараясь унять дрожь в голосе и подступающее к горлу истерическое ликование,?— через месяц я уеду, и больше никогда не переступлю порог этого дома. И Сьюз заберу, пожалуй. Она миленькая. Сэмюелю я сама обо всём напишу, не утруждайся.С этими словами юная леди покинула свою мать?— как она надеялась, навсегда. Этель не узнавала себя. Весь страх и вся боль, копившиеся годами, теперь будто выходили из нее с дыханием и потом. Она чувствовала такую легкость, какую не давал ей даже бриз на носу ?Неустанного?. Ей вдруг стало совершенно очевидно радостно?— она наконец была свободна. И никто не мог ее больше в этом обвинить.Графиня тяжело опустилась в кресло. У нее болело сердце.—?Никогда не заводи детей, Бэнкс,?— прохрипела она так, что камеристка, испугавшись, что ее хозяйку хватил удар, послала за доктором,?— неблагодарные отродья.