Глава шестьдесят вторая (1/1)
Шагнув из камина в Атриум, Долорес небрежно смахнула с розовой юбки остатки летучего пороха и огляделась. Те три месяца, в течение которых не выдалось ни минуты наведаться в Министерство, сильно исказили ее представление о внутреннем убранстве холла. С первого взгляда, здесь всё было так же, как всегда. Но необходимость ежедневно перемещаться по Хогвартсу с его системой лестниц и коридоров почти вытеснила старые привычки, поэтому теперь приходилось срочно их вспоминать, что придавало всему какой-то странной ?новизны со старыми прорехами?.Амбридж не было бы здесь и в этот унылый зимний день, если бы не одно печальное обстоятельство, из-за которого она теперь наблюдала припаркованные в секции транспорта славянские ступы с восточными коврами-самолетами, траурные костюмы иностранных гостей, прибывших выразить соболезнования британским партнерам, и приспущенные гобелены с гербом Минмагии на стенах. Не берег себя Корнелиус. А ведь мог бы еще руководить и руководить, шесть лет – разве это срок? Долорес не раз говорила своему начальнику, что ему стоит поберечь себя, ведь первыми звоночками-приступами не стоило пренебрегать даже такой, как он, высокопоставленной персоне, к услугам которой были лучшие колдомедики страны.– И кто теперь? – услышала она шепот сотрудников, склонившись над гробом в Ритуальном зале.Мимо текла скорбная река паломников и иссякать пока не собиралась.– Были слухи, что собираются ставить Скримджера …Значит, Повелитель как в воду глядел: служба безопасности протолкнула Визгливого Клоуна [1]. ?Силовика уберут еще скорее, чем конформиста?, – добавил он буквально незадолго до Рождества. Руфус не протянет и шести лет?Пока всё шло по плану, но Фаджа, что ни говори, жалко. Годы под его началом были для Долорес хоть и застойными в карьерном смысле, зато самыми безмятежными за всё время ее государственной службы. Недаром некоторые мудрецы уже сейчас пророчили, что через пару десятков лет вся МагБритания будет целовать задницу статуе-памятнику этого министра, вздыхая о славных денечках его правления.Дамблдор задвинул длинный и пространный некролог минут на двадцать, потом его сменил преемник Фаджа – им действительно оказался Руфус Скримджер – и всё это время Долорес стояла, промокая глаза платочком и внимательно присматриваясь к лицам окружающих. Смерть Корнелиуса собрала в одном зале магов со всего мира, именно поэтому толпа людей была слишком несолидно разбавлена присутствием нескольких каменных и кристаллических элементалей и даже пары энтов-буков. Для далеких путешествий австралийские ?вечные люди?, волшебники, предпочитали свои методы покорения пространства. Они ?меняли тело? вместо того, чтобы пользоваться порталами или какими-то летучими приспособлениями, считая всё это ненадежным и опасным. Засыпая у себя дома на далеком материке, они перемещали сознание в любую точку планеты, вселяли его в материальные, но неодушевленные предметы, и предпочитали при этом объекты природного происхождения. В случае направленных на него враждебных действий человек Эпохи Сновидений (так в Австралии уважительно называли магов) в любую секунду мог покинуть свое временное ?тело?, без потерь восстановившись в нормальном. Сейчас на уроках ЗОТИ Амбридж внушала своим студентам, что перенесение сознания есть чернокнижная магия и караются такие эксперименты Азкабаном. Один из пятикурсников, мексиканец Акэ-Атль Коронадо, осмелился возразить ей, ссылаясь на своего дикаря-деда, и был за это сполна наказан вечерними отработками в ее кабинете. Легкая затирка памяти с изменением событий – и мальчишка возвращался в когтевранскую башню, уверенный, что она несколько часов заставляла его писать на доске волшебным мелком ?Я не должен кощунствовать?. Анимаг так легко поддавался внушению, что это даже немного разочаровывало. Зато в остальном он был изумительно хорош – даже сейчас, при прощании с бывшим шефом, Долорес мечтательно облизнулась и плотнее сжала вспыхнувшие тянущей негой ляжки, вспоминая о загорелом юном красавчике со смоляными кудрями и крепкими мышцами. А уж когда он перекидывался в свой анималистический образ, который звал нагуалем... Даже при отдаленном воспоминании об этом дыхание чиновницы сбилось и стало рваным. Как же, оказывается, он вожделел маглокровную гриффиндорку Грейнджер, это что-то! Неужели рыжая дура променяла его на хилого и глупого Поттера? Значит, слава Избранного затмила ей глаза – девица не промах. Что ж, тем лучше. Без посиделок с Коронадо, отвечай ему Грейнджер взаимностью, Долорес было бы гораздо скучнее коротать вечера в холодной и неприветливой обители. Вот если бы еще на месте Акэ-Атля был упрямец-Лонгботтом, которого Амбридж, к собственной досаде, до сих пор так и не смогла приручить…Да, Невилл оказался крепким орешком. Вероятно, это всё оттого, что раньше он учился в Гриффиндоре. Мозги львят так же непрошибаемы, как и их упертость, а он, ко всему прочему, был еще и по-настоящему влюблен в свою бывшую однокашницу, Риону О’Нил. Что тут скажешь, со взаимно влюбленными трудно состязаться даже Амортенции, а уж чарам Амбридж – и подавно: Лонгботтом просто не верил ее ухищрениям, глаза его не могли обмануть сердце. Когда казалось, что он уже сдался – протяни руку да бери, – в последний миг, опомнившись, сопляк срывался с крючка и ускользал. Это не давало Долорес покоя. Однако теперь она знала, как проучить его, чтобы запомнил урок на всю жизнь.На первом же после Фаджевых похорон занятии по Политистории у пятого курса пуффендуйцев она велела всем студентам подняться из-за парт и встала спиной к доске, на которой висели карты МагБритании со времен кельтско-римских войн и доныне. Дрогнувшим голосом объявила, что страна осиротела. Потом не выдержала и, рассказывая о подвигах и заслугах покойного министра, стала метаться перед классом от двери до окна. Горе Долорес било через край. При каждом ее проходе вдоль доски на картах вспыхивали огнем расчерченные границы, оживали былые войны и мертвые воины, вновь реками лилась кровь.Сбившись в напуганную стайку, барсучата с недоумением глазели, как она то взывает к небесам, то кидается к доске и стучится в нее кулаками и лбом, безутешная, будто вдова на погосте. Никогда в жизни они не видели, чтобы взрослые, тем более взрослые учителя и чиновники Минмагии, вели себя так жутко. Девочкам казалось, что мир перевернулся и катится теперь в тартарары, мальчикам хотелось спрятаться под парту и не видеть рыдающую пожилую даму, которая всегда казалась им образцом выдержки и невозмутимости.Полностью войдя в роль, Долорес между тем не забывала поглядывать, какой эффект она производит на внука старухи Лонгботтом. Эффект ей нравился. Из всей толпы один Невилл смотрел на нее не с ужасом, а с понимающим сочувствием на грани отчаяния. Он как будто искал слова, которые могли бы ее утешить, и не мог подобрать нужных. Глаза у него сделались огромными и бездонными. Он открылся – сразу и весь, как моллюск, которого застали врасплох в его перламутровой раковине. Бери это уязвимое тельце из разорванных створок и делай, что пожелаешь.Весь урок посвятила Амбридж рассказам о Фадже, и весь урок барсучата стояли перед нею навытяжку с остекленевшим взором. Когда все они уходили по звонку, она кашлянула – ?Кхм, кхм!? – мысленно велела Лонгботтому задержаться, и, выходя последним, он оглянулся от двери. На лице его читалось искреннее страдание.– Ты знаешь, что делать. Ступай, – одними губами вымолвила она и улыбнулась вслед юноше, когда он медленно кивнул, а затем размеренным шагом покинул класс.Тем же вечером Невилл, давясь слезами, пришел в личный кабинет Долорес, будто его вели на аркане, и протянул ей собственноручно сделанное чучело Тревора – своей любимой жабы.– Благодарю, мой мальчик. Я добавляю пятьдесят баллов Пуффендую, – забирая подарок, пропела она. – Теперь ты можешь быть свободен. Обливиэйт, счастье мое.И закрыла перед ним дверь. Подаренная жаба была прекрасной, в Лонгботтоме умирал талант искусного таксидермиста.По очереди коснувшись палочкой нескольких настенных тарелок с котятками, Долорес открыла тайный проход в свою секретную комнатку – маленькую копию домашнего музея, по которому она здесь очень скучала. Ее магия расширения пространства не слишком-то хорошо работала в стенах Хогвартса: проклятый замок, как назло, не желал ее слушаться, всё время норовил подложить какую-нибудь свинью, и главным его пророком выступал негодяй-Пивз. Поэтому перевезти сюда всю домашнюю коллекцию Амбридж не осмелилась. В какой-то момент концентрация поддерживающих чар могла иссякнуть. В этом случае она рисковала лишиться и комнаты, и годами собираемых экземпляров.Да, у инспектора школы было давнее и, по ее мнению, невинное увлечение: она заводила себе зверушку, а когда зверушка ей надоедала, награждала за верную службу вечностью. В красивой позе, бессмертный, питомец вставал у нее на полочке, но, когда ей того хотелось, мог двигаться, мог даже немного с нею побеседовать – если был наделен речью при жизни. Тревор занял среди других чучелок достойное место – на черномраморном камине. Еще никогда Долорес не побеждала ни одного непокорного мужчину так красиво и с такой пользой для самолюбия.– Поговори со мной, малыш, – нежно попросила она, касаясь палочкой жабьей головы.Тревор шевельнулся, поудобнее переставил лапки на подставке, моргнул глазами, как живой, и ответил: ?Риббит! Риббит!?* * *На Рождество к Петунье и Дадли на Тисовую прикатила Мардж со всеми своими собаками. Совершенно не обрадовавшись гостье, миссис-пока-еще-Дурсль не выдала этого ни единым жестом, что сестрица Вернона сочла за хороший знак, сигнализирующий о ее склонности к примирению с мужем.Капать на мозги изящно – равно как вообще делать что-либо изящно – Мардж не умела. Она окучивала золовку огромной мотыгой по поводу и без повода, и в рождественские праздники сельскохозяйственный настрой не покидал ее с раннего утра до позднего вечера. О семейных ценностях она могла вещать безостановочно, чем напомнила Туни одного знакомого интерна, который учил сорокалетних фельдшеров из реанимационной бригады ставить внутримышечные. Возвращаться к Вернону Петунья не собиралась, и каждый следующий день, проведенный без него, нравился ей больше предыдущего. Главное – не портить себе настроение, понимая, что после нашествия Мардж рано или поздно в ход пойдет тяжелая артиллерия в виде окончательно опомнившегося мужа, который всё еще верил, что супруга вот-вот одумается, что ей просто нужно на это время и что отдых друг от друга иногда полезен в семейных отношениях.Как назло, именно в приезд родственницы Северусу приспичило прислать ей письмо, да еще и не с совой, а со страховидным вороном племянника. Эта громадная скотинка размером чуть ли не с рождественского гуся, обладала еще одной мерзкой особенностью – она умела говорить. Да что там – говорить! Она трепалась, как заведенная, сыпала непристойными комплиментами и двусмысленными намеками, не заткнувшись даже тогда, когда Петунья с боем отобрала у нее письмо и попыталась сосредоточиться, чтобы его прочесть.– Твое счастье, дурацкий ты комок перьев, что все собаки сейчас на улице! – прошипела хозяйка дома.– Ты со своим мужем-боровом собралась заниматься разведением песиков?– Заткнись хоть на минуту! Как только ему в голову пришло прислать тебя?!Мертвяк швыркнул клювом и заговорщицки понизил голос, прикрываясь крылом:– Слушай сюда, женщина. Сов нынче шмонают почем зря, другого выхода у него не было. Но, знаешь, если тебя это утешит, он солидарен с тобой в отношении меня, – и тут же прокукарекал со всей дури: – Давай уже, читай, глупая ты магла! Время – деньги, деньги – зло, зла – не хватает!Решив, что она убьет его… когда-нибудь… потом… Петунья развернула письмо. Снейп, а это точно был он, просто просил подписать разрешение для Гарри, чтобы тот мог отлучаться из Хогвартса – таковы условия администрации школы и Попечительского совета Министерства магов, а сам он был, само собой, неправомочен в отношении мальчишки. В конце стояла небольшая и с виду безразличная приписка, от которой, тем не менее, на сердце Туни стало теплее: ?Если у тебя произошли или планируются какие-то изменения, сообщи мне с этим же посыльным. В случае непредвиденных обстоятельств воспользуйся тем, что я тебе дал тогда в Окмир-парк. Школьных сов мне и Г. не отправляй, пользуйся только его вороном?.Петунья подписала разрешение, а отдельно для Северуса черкнула короткую записку о том, что связаться с нею теперь можно и через пейджер, и как это сделать, пошагово объяснила в маленькой инструкции. Хотя, разумеется, была уверена, что возиться с техникой Снейп не станет ни при каких обстоятельствах: он и телефон-то освоил только потому, что эта штука позволяла ему в кратчайшие сроки поговорить с нужным маглом. Будь в Хогвартсе телефония, у него стоял бы таксофон, с которого можно лишь звонить и на который нельзя дозвониться.Она уже запечатывала конверт, когда сзади раздался вопль. Подпрыгнув, как ошпаренная, Петунья оглянулась. Оторопелая Мардж стояла на пороге кухни. Сестра Вернона в ужасе уставилась в сторону полки над столом, где царственно восседал Мертвяк, а из-за ее спины доносились звуки возни и собачий перелай. Прихожая заполнялась нагулявшейся сворой ?песиков?.– О, мой бог! Что это такое, Петунья?! – выдохнула Марджори.Миссис Дурсль хватило секунды, чтобы взять себя в руки. Она проследила за указательным пальцем золовки и с облегчением рассмеялась:– Ты о… чучеле? – (в этом месте глаза замершего ворона сильно округлились, но сам он даже не дрогнул.) – Ох, и не говори! У нас на почте появился новый посыльный, который постоянно путает адреса. Вот опять принес нам чей-то чужой заказ… – она небрежно смахнула окоченелую птицу метелкой для пыли, и Мертвяку пришлось, растопырив лапы, как проволочные, завалиться набок, покачаться на боку, а потом и вовсе грохнуться с глухим стуком на кухонную столешницу. – Ума не приложу, кто из соседей мог заказать себе эдакую гадость.Брезгливо ухватив Мертвяка за хвост салфеткой, она сунула его головой вниз в мусорное ведро под мойкой. Напоследок он успел-таки извернуться, чтобы хорошенько хватануть ее клювом за палец. К этому времени Мардж окружили все ее собаки и подняли немыслимый гвалт, желая прорваться на запретную территорию. Воспользовавшись этим предлогом, Петунья вытеснила их вместе с хозяйкой за дверь, заперлась и освободила ворона. Мертвяк опасливо выглянул из-под мойки, посмотрел направо-налево и только потом бочком вышел наружу.– А твой-то сильно изменился с тех пор, как я видел его последний раз… – прочистив глотку кашлем, изрек он.Петунья еще раз пригрозила ему пипидастром, всучила конверт и прогнала в раскрытую форточку, а после этого заклеила прищемленный палец лейкопластырем. Да, в юности ей не раз и не два приходилось вот так же выкручиваться перед своими подругами, некстати увидевшими почтальонов Лили. Сестрица была страсть до чего общительной девчонкой. И ладно если бы только почтальонов! В карманах маленькая ведьма таскала далеко не крахмальные платочки с мятными жвачками, а иногда то, что там было на самом деле, оказывалось снаружи в абсолютно неподходящий момент. Чего стоил только тот жареный тритончик…Петунью ждали еще три дня пребывания в одном доме с Мардж, от активности которой изнывал теперь даже Дадли. ?Пожалуй, пора задуматься об официальном разводе и переезде в Лондон?, – со вздохом подумала она: куча хлопот, связанных со всем этим, и сами перемены пугали ее до дрожи в коленках.* * *Малфой больше не совался со своей бредовой идеей, но за прошедшие два с лишним месяца Гарри часто встречал вопросительные взгляды слизеринца. Может быть, никаких коварных замыслов у Драко и не было, но Гарри в самом деле не верил, что сможет кого-то чему-нибудь обучить. Тем более таким сложным вещам, как Защита от самого себя. Он не столько боялся облажаться, сколько не хотел морочить людям голову: с этой Жабой проблем у всех хватало и без него, иной раз даже поход до туалета мог сравниться по уровню конфликтности с военным походом. Особенно если это был туалет Рыдающей Миртл, куда студентов младших курсов тянуло, как магнитом – как-никак, места боевой славы, вошедшие в школьные легенды, черт подери! Там-то они обычно и попадались Филчу или инспектору.– А почему бы нет? – спросила Гермиона после его рассказа об их с ?демоном Мулцибером? хэллоуинском разговоре.– Я если и смогу действительно чему-то научить, то только парселтангу. Отца вот получилось…Карие глаза гриффиндорки вспыхнули:– Научи меня тоже! Ну, пожалуйста!На это он еще согласился, тем более методика была уже обкатана, а ученица – сообразительна, оставалось только вспомнить, с чего они начинали тогда с профессором.Но в середине января случилось одно событие, развеявшее скептический настрой Гарри. Он был в лазарете на профилактическом осмотре у мадам Помфри. Нога его уже почти не беспокоила, только иногда, если много ходить, немного опухала в районе щиколотки и побаливала, но колдомедик всё равно настаивала на еженедельном контроле. Хотя он, как будущий целитель, прекрасно мог бы диагностировать себя и сам.Внезапно у входа в медблок началась суета. Мадам Помфри выглянула из-за ширмы, за которой осматривала Гарри.– Подожди-ка, – сказала она ему, вставая со стула, а затем удалилась.Гарри обулся, расправил брючину и тоже поднялся с места.Несколько студентов – кажется, из Пуффендуя и Гриффиндора, но в палате было темновато, чтобы сказать точно – ввели и усадили на кровать парня, который, судя по телосложению, мог быть только Лонгботтомом. Он сел так, как будто ему сделали подсечку – просто упал на матрас и ссутулился, закрывая лицо ладонью. Гарри направился к ним, не обратив внимания на недовольный взгляд Помфри.– Ему, наверно, успокоительного надо, – неуверенно сказал кто-то из ребят.Все галдели наперебой, мешая друг другу.– Стащили его с Астрономической башни. Хорошо, что я туда вернулся…– Говорите вы, мистер Макмиллан, остальные замолкните! – распорядилась мадам Помфри, указывая на Эрни. – Что там случилось?– Не знаю, что случилось, но, по-моему, он рехнулся. Твердит, что сделал что-то ужасное, а что – не говорит. Прыгнуть вниз хотел… Полечите ему мозги, мадам Помфри, а то ведь и правда прыгнет, когда рядом никого не будет!Невилл мелко дрожал – кажется, он беззвучно плакал. Гарри коснулся его плеча. Все мышцы парня были словно камень, но при этом сам он выглядел, как раздавленный лягушонок на трассе.– Быстренько все вышли. Мистер Поттер, вас это тоже касается. Зайдите ко мне завтра, сегодня я уже не успею заняться вами.– Да, мэм.Гарри покинул лазарет вместе со всеми, оставив Невилла в надежных руках колдомедиков. Все были в шоке и строили самые разные предположения. Наиболее рассудительным в этой компании Гарри показался Макмиллан, и он, выловив пуффендуйца из толпы, утащил его в сторону. Эрни с готовностью рассказал, что в последние дни Лонгботтом был сам не свой, ничего не ел, даже не проявлял никакого интереса к своей любимой Травологии.– Вы спрашивали его, в чем дело?– Миллион раз, – Эрнест дернул галстук, ослабляя узел. – ?Ты чего, братец?? – а он только ?ничего? да ?ничего?, поди достучись. Ну а мы же не станем в душу лезть, если он не хочет. Я вот думаю: может, это потому, что опять потерялась его жаба? Точно не скажу, но с неделю, если не больше, ее нигде не видно. Раньше такого не было, Тревор у него страсть до чего прожорливый… Но не прыгать же из-за жабы с башни, сам посуди!– А мне он говорил не ?ничего?, а что не помнит, – послышался за спиной Гарри голос Захарии Смита, и второй пуффендуец присоединился к ним. – Сделал, говорил, что-то очень хреновое, но не может вспомнить. Сны, говорил, разные снятся. Плохие. И жабу его, в самом деле, не видно уже давно. Что-то мне подсказывает, народ, что это связано с другой жабой. Амбридж, она доставала его с осени…– Ага, мы с чуваками его уже подкалывали, что она на него запала, – подтвердил Эрни.– Но после той Политологии, где она истерила, ее как отрезало. Теперь она его вообще не замечает, только улыбается так… гаденько. Она точно что-то ему сделала. Прокляла, может?– Ну, что-то ты загнул! – недоверчиво хмыкнул Макмиллан. – Жаба, конечно, есть жаба, но не будет же она такое творить под носом директора!Гарри чуть не засмеялся, но те уже принялись спорить между собой, и он не стал тратить силы на их усмирение, а начал перебирать в уме обрывочные сведения из разных источников, сопоставляя с тем, что видел сам. Его Амбридж не трогала. Могла отнять за что-нибудь факультетские баллы, но в гомеопатических дозах по сравнению с тем, как подобное проделывал отец. Зато на парных уроках с Гриффиндором Жаба всегда отрывалась на бедной Рионе О’Нил так, как будто Риона была ее кровным врагом в седьмом колене. Амбридж вообще не очень жаловала девчонок, разве что была снисходительно-мила с теми, кто перед нею пресмыкался и откровенно льстил или задаривал подарочками. Но такую неподдельную ненависть, как к О’Нил, она не проявляла больше ни к кому из студенток и, тем более, студентов. ?Кхм, кхм! Что за безвкусица, мисс О’Нил??, ?Кхм, кхм! Мне кажется, профессора преувеличивают ваши заслуги, мисс О’Нил?… Даже Луну она всего раз назвала художником от слова ?худо?, пожурив за недобросовестное изучение дат и фамилий чиновников, проводивших заседание Визенгамота в 1893 году, и больше к ней не лезла. Зато Риона для нее была кем-то вроде Гарри Поттера для Снейпа на первом курсе.Кроме того, в празднование Самайна Малфой что-то говорил ему о Пухлом и Амбридж. Гарри не принял его всерьез: ради личной выгоды Драко соврет – недорого возьмет. А теперь получалось, что это не были досужие сплетни? Он вроде всерьез хотел вызволить своих телохранителей из-под жабьего влияния. А Шаман… Акэ-Атль тоже был каким-то мутным, что-то с ним творилось. В моменты прояснения он твердил, что эта злобная тетка – натуральный суккуб и что ее давно пора выгнать из школы. Но редкие моменты прояснения большинство принимало, наоборот, за моменты помрачнения рассудка. Зато в остальное время он подкупал небывалым умиротворением и любезностью манер. Кажется, даже перестал провожать Гермиону голодным взглядом, хотя однажды ночью, проснувшись, Гарри услышал бурную возню со стороны его кровати. Что снилось приятелю, неизвестно, но, судя по звукам, что-то очень и очень эротическое, потому что так извиваться и выгибаться назло всем законам анатомии можно лишь от этого. И среди подавленных стонов и горячечных охов и вздохов Гарри почудилось имя Ржавой Ге. Однако мало ли что нам снится, когда мы не контролируем свое подсознание, подумал в ту ночь юноша, отворачиваясь на другой бок и закрываясь звуконепроницаемым коконом, чтобы спокойно выспаться. (Следующим утром Тони от лица соседей по спальне посоветовал Шаману делать ?это? до сна и в душевой, а не во время и в собственной постели – значит, разбудил Акэ-Атль не одного Гарри.) А теперь… Что, если… суккуб, суккуб… Что, если эта дрянь действительно осмелилась влиять на разум учеников? Ведь первое, что она сделала в школе, – это попыталась прочесть мысли Гарри. Под носом директора.На следующий день перед сдвоенными со Слизерином Зельями Гарри сам подошел к Малфою. Драко встретил однокурсника недоверчиво-выжидательным взглядом, а Гарри мотнул головой, отзывая его в сторону.– Если ты не передумал, – сказал он, – то вечером, когда сделаем домашку, встречаемся в библиотеке. Веди с собой… этих, – не обращая внимания на то, как насмешливо вздернулась бровь слизеринца, Гарри посмотрел в сторону Крэбба и Гойла.– У меня всё в силе. Кто будет с тобой? – если Малфой и удивлялся, то очень непродолжительное время.– Или никого, или Гермиона.– Договорились.– Но потом будут еще – которых выберу я – и это не обсуждается.Драко развел руками, показывая пустые ладони, чистые намерения и то, что предоставляет ему полную свободу действий. Но из любопытства он всё-таки уточнил:– Пухлый?– Да. Откуда знаешь?Малфой фыркнул:– Сорока на хвосте принесла.* * *После ознакомительной встречи в Выручай-комнате с будущими ?учениками? (да, Гермиона вызвалась пойти с ним, стоило лишь заикнуться) Гарри чувствовал себя, как бубонтюбер, основательно выжатый на зельеварении лично Снейпом. Он был не слишком-то рад тому, что Драко уже знает о существовании Выручайки и умеет ее активировать, но в то же время это снимало проблему места проведения занятий. По велению Малфоя Крэбб и Гойл вели себя прилично и почти уважительно по отношению к Гермионе, однако объяснять им что-то было испытанием не для слабонервных. Только теперь Гарри до конца понял, почему отец ходит вечно злой и ненавидит тупых и дерзких студентов. И это был только первый урок! И это ему еще не надо проверять гору домашних заданий! И это…Парень притащился в когтевранскую башню хорошо за полночь, еле сообразил, что ответить Серой даме при входе, и, стягивая с себя мантию, рухнул на кресло в гостиной. Сейчас, сейчас, минуточку посижу с закрытыми глазами – и пойду к себе, спать… спа-а-а-а-а… мням-ням-ням… хрррр……Разбудили его холод, боль в неудобно повернутой шее и чье-то тихое назойливое бормотание над головой. – И до сих пор его ищет, но я не думаю, что это толковая идея, – говорил какой-то мужчина, а вторил ему другой голос:– Не только он. Если скрытые в ней возможности прельстили даже Дамблдора, и сами знаете почему…– Вы тоже, сэр Френсис, считаете, что это ложные слухи?Занятия со Снейпом не прошли для юноши даром: когда просыпаешься и слышишь рядом разговор, не торопись двигаться – возможно, узнаешь что-нибудь интересное. И Гарри, игнорируя озноб и боль в затекших позвонках, навострил уши. Он узнал эти голоса, хоть и не слышал один из них очень давно. Первый, более привычный, принадлежал Кровавому Барону, или Гэбриелу Принцу. С ним Гарри общался, наверное, не больше, чем неделю назад – когда, возвращаясь из подземелий, был им как бы мимоходом предупрежден о приближении слизеринского старосты.– Есть такой старый когтевранский розыгрыш, Гэбриел: взять семнадцать пикси и пометить их номерами от одного до восемнадцати. А двенадцатый номер пропустить. После одиннадцатой сразу отмечаешь тринадцатую и наслаждаешься спектаклем, когда их будут ловить…Смех Кровавого Барона был отрывист и сух:– Да вы шутник, мистер Уолсингем!– Я – нет. Но пошутить в таком духе вполне свойственно Голландцу. Мне тоже никогда не попадался двенадцатый том. Ни в одной из отринутых вероятностей.– Но это же не значит, что его не существует?– Конечно, нет. Я говорю лишь о том, что в тех сотнях вариантов мы никогда не добирались ни до Голландца, ни до этой книги. Что нисколько не исключает того, что он всё же сочинил ее, но спрятал. По крайней мере, в следующих томах тема времени развивается им, будто он уже говорил об этом ранее, и тем не менее в томе одиннадцатом он даже близко не подходил к темпорологическим вопросам… Тринадцатый сразу начинается с истории Элоиз Минтамбл и развенчания мифа о маховиках времени. Пожалуй, мессир был первым, кто доказал их невозможность и кто назвал всё это спекуляцией Тайных…– В отличие от вас, сэр Френсис, я заперт в пределах замка Основателей. Но мне, безусловно, как и вам, хотелось бы внести свою лепту в разгадку этой тайны. Надеюсь, вы не сочтете за труд держать меня в курсе?– О, да, барон! После всего, что случилось с моей пра-пра-пра-внучкой, я обязан вмешаться и довести дело до конца. Она сама попросила об этом, поскольку так же, как вы, привязана к месту и не может отлучаться…– Тогда до встречи, мистер Уолсингем.– Всего доброго, мистер Принц.Наступила тишина. Только спустя две или три минуты Гарри осмелился пошевелиться, о чем немедленно пожалел. Шея, похоже, не просто затекла – ее еще и продуло. Картина предка пустовала. Из приоткрытой фрамуги сквозило. Часы показывали половину пятого утра, значит, мучиться осталось немного, а потом он выловит отца еще до завтрака и попросит какую-нибудь мазь. Не ходить же теперь неделю боком, как крабу…Снейп, оказывается, и сам хотел найти его, поэтому даже посветлел ликом, когда Гарри вывернул ему навстречу из-за каменного основания винтовой лестницы.– Что с вами, мистер Поттер? – на всякий случай холодно спросил он, наверняка при этом удивившись, что сын ковыляет в позе древнего египтянина с фрески. Или не удивившись, потому что давно пора привыкнуть.Мимо них сломя голову пролетела стайка слизеринцев первого или второго курса, кто-то случайно толкнул Гарри сумкой с книгами, и тот скривился от боли в спине.– Продуло… ы-ы-ай!.. сэр, – он уже стал прикидывать, как бы лаконичнее рассказать о подслушанной ночью беседе, и сунул в руку отцу домашку по Зельям, будто явился сюда только ради этого, но Снейп торопливо повернул обратно к своему кабинету, призывая поспешить и его.– Это – в себя, это – мазать. Не перепутай, – сказал он и перебил Гарри, как только тот набрал в грудь воздуха, чтобы выпалить про Барона и сэра Френсиса. – Завтра, когда все уберутся в Хогсмид, мы сможем побывать в доме твоего прадеда. Я хотел бы, чтобы ты в этом участвовал. Не только из-за дневника…Юноша мигом забыл и ночной разговор портретов, и вообще всё на свете:– Ты нашел поместье Принцев?!– Не я. Завтра всё увидишь.* * *Темнело рано. Все еще догуливали в Хогсмиде, когда Гарри, скрывшись под чарами невидимости, пробрался к воротам Хогвартса. За ними его уже ожидали… не только отец, но и… ого! Сам директор с профессором МакГонагалл?! Внезапно.– Поскольку ты еще не умеешь аппарировать, Гарри, – сказал Дамблдор, – тебе придется потерпеть издержки пассивного перемещения. Ты ведь аппарировал уже со взрослыми магами, не так ли?– Да, сэр. Ничего, я справлюсь.– Ну и молодец. Что ж, мы с Минервой ждем вас в условленном месте.После этих слов и он, и декан Гриффиндора исчезли с едва слышным звуком – словно кто-то неподалеку перелистнул страницу. Отец протянул ему руку, затем возникло знакомое ощущение, схожее по ?приятности? только с заворотом кишок, и через секунду они уже стояли на асфальтированной, местами покрытой снежной слякотью дороге какого-то поселения. Вдоль обочины светили редкие фонари, желтый свет которых выхватывал из темноты хаос танцующих снежинок: начиналась мокрая метель. А еще по запаху Гарри предположил, что где-то неподалеку находится огромный водоем. Море или даже океан? Было довольно сыро и промозгло, и за счет бодрящей солоноватой свежести тошнота быстро отступила. Окошки редких зданий по обе стороны от дороги казались мутными огоньками догорающих свечек, которые кто-то по недоразумению повтыкал то тут, то там в сивой тьме. В целом обстановка выглядела очень магловской, что сильно удивляло, поскольку в мемуарах Реддла эти края выглядели иначе… Но они и не могли не выглядеть иначе почти полвека назад! Тем более, всё, что видел Гарри глазами Тома, он видел изнутри жилища Принцев и никогда не бывал за пределами поместья.– Это Тинворт, – тихо сказал ему Снейп, наблюдая, как Дамблдор достает из-под своей утепленной парчовой мантии некий прибор и, направляя на фонари, методично собирает с них огни; подобно черной дыре, прибор высасывал оттуда свет, а лампы постепенно гасли. – Здесь жила Бриджит Венлок, Септима наверняка рассказывала вам о ней…– Что делает директор? – шепнул Гарри, которого больше заинтриговали действия Дамблдора, чем какая-то Венлок (знакомая фамилия, но сейчас это неактуально).– Соблюдает конспирацию, – тон отца выдавал сварливое нетерпение, будто он хотел сказать другое – к примеру, ?тянет время? или ?валяет дурака?.Наконец Снейп не выдержал и, взмахнув палочкой, отпустил какое-то невербальное в верхушку одного из столбов, а точнее – в место крепления проводов, тянущихся от фонаря к фонарю. Обесточенные, лампы погасли сразу по всей линии, засим та же участь постигла освещение с другой стороны дороги.– Маги… – с презрением пробурчал зельевар себе под нос и уже нормальным голосом добавил: – И куда нам дальше, Альбус?– Хм… – директор оценил эффект, МакГонагалл же устало вздохнула и отвернулась от них, уставившись в снежную пустоту. – Мы, считайте, почти на месте. Северус, это ведь было простое Диффиндо? Неужели оно срабатывает на этих… сооружениях?Отец не ответил, только злобно сверкнул глазами. Гарри показалось, будто он решил, что Дамблдор над ним насмехается, но сам юноша при этом видел: нет, не насмехается – старый маг и в самом деле впечатлен. Ну да, они ведь со Снейпом не раз обсуждали тот курьезный факт, что большинство чистокровных волшебников слабо понимают природу электричества, особенно электричества, укрощенного маглами. Только сам Снейп частенько об этом забывал и, как сейчас, быстро выходил из себя, поскольку ему мерещилось, что против него строят козни и пытаются унизить. Зная из разрозненных источников об отцовском прошлом, Гарри понимал, что это уже на уровне условных рефлексов, и даже мысленно не мог осуждать его за чрезмерную мнительность. Может быть, как раз сегодня выпадет шанс поговорить с Дамблдором и задать ему несколько неудобных, но важных вопросов по этой теме?Директор тем временем протянул им какую-то прямоугольную карточку и велел, запомнив написанное, повторить его про себя. ?Улица Трех Мертвых Королей, 611?, – прочел Гарри адрес на обратной стороне ?десятки Мечей? и произнес то же самое в голове. Ну и названьице!Дамблдор сразу испепелил аркан, а пепел от него пустил по ветру.Тут стали происходить престранные вещи. Реальность перед ними всколыхнулась и стала раздвигать пространство между чьим-то коттеджем, небольшим сквером и зданием, похожим на магазин. В этом доселе скрытом промежутке стали видны корявые деревья давно заброшенного сада, полуповаленная ограда и кованые ворота, одна створка которых покачивалась на последней ржавой петле, тогда как вторая давно отвалилась. А вдалеке, за пеленой беснующегося снега, теперь можно было угадать что-то темное, по очертаниям похожее на маленький замок без единого освещенного окна.Значит, вот так и выглядят в действии чары Фиделиуса? Полностью скрывают жилище, покуда не прочтешь присвоенное ему Хранителем кодовое название? Улица Трех Мертвых Королей, 611… Интересно, что хотел сказать своим зловещим паролем Дамблдор? Позже надо будет почитать на эту тему, вряд ли сам директор пожелает разговаривать о таких вещах, тем более написанное нельзя было произносить вслух…Гарри незаметно скосил взгляд на отца. Зельевар неотрывно смотрел на дом, и вся его поза напоминала тощую черную борзую, готовую сорваться в погоню. Конечно, подумал юноша, не случись всей этой трагедии с бабушкой, Северус Снейп мог бы расти здесь, среди равных, а не белой вороной в помоечном квартале какого-то Коукворта, который ненавидел всей душой. И уж точно, он не был бы Снейпом… а может, не был бы и Принцем… Но тогда не родился бы и он, Гэбриел? Или родился бы? Северус ведь и в альтернативной реальности мог попасть на один курс с Лили Эванс, а там кто знает. Отец – человек эксцентричный, способный вопреки чистокровной родне выбрать маглорожденную жену, они ведь любили друг друга не потому, что их просто столкнула жизнь, а потому, что действительно нашли друг в друге то, без чего невыносимо жить. И никто из этих бездельников – ни Поттер, ни Блэк, ни их подпевалы Люпин с Петтигрю – не осмелился бы встать у него на дороге. Гарри снова испытал приступ острой необходимости пообщаться с директором, хотя точно знал, что Снейп категорически против этого. Оно и понятно – его же по рукам и ногам связывает некая загадочная клятва. Обет. Так что ж, зато Гарри ничем не связывали, и ему есть что сказать любителю мажоров, которые заслужили его покровительство лишь тем, что избрали правильное ?вероисповедание? (папаша сейчас не отказал бы себе в удовольствии подколоть его на предмет наследственной гриффиндури, ну и пускай).Пока Гарри катал всё это в уме, они вчетвером подошли к щербатым ступеням парадного входа в старый дом. Здание и вблизи напоминало скорее средневековый замок, чем какой-нибудь респектабельный английский особняк. Если бы здесь проходило детство Гарри, то с его буйным воображением он вырос бы в неплохого писателя. Тут всё было как в его грезах, когда он маленьким таскал замечательные книжки из библиотеки Дурслей и, читая – проглатывая! – историю за историей в своей комнатенке под лестницей, забывал про всё на свете, даже про себя. Всё-всё, к чему ни прикасался взгляд в этом доме, пробуждало в глубинах его души смутный, щемящий и сказочно-прекрасный отклик. А повзрослевший Гарри привык считать, что тогда, у тетки, это было простое дежа-вю. Дом Принцев как будто оглядел его с головы до ног, обнял и в один миг признал своим. Говорят, Хогвартс живой и разумный. Так вот, этот дом был не менее живым и не менее разумным.Гарри пытался сопоставить эти темные, подсвеченные только Люмосом, коридоры с воспоминаниями Неназываемого. Два совершенно разных здания. То было пожилым, но еще полным сил джентльменом. Это – немощным, больным стариком, которого напоследок пришли навестить родственники.– Северус, здравствуй, – вдруг отчетливо и властно взорвав тишину, произнес грудной женский голос.Отец стремительно наставил луч из палочки на стену. С полуприкрытой пыльной простыней картины на них свысока смотрела молодая брюнетка с убийственно серьезным длинным лицом и в подвенечном платье. Снейп сбросил покрывало, освобождая оставшуюся часть портрета и поднимая тем самым тучу пыли. Рядом с брюнеткой стоял мужчина в строгой старинной мантии. Он был гораздо старше невесты, в его темных волосах уже изрядно посверкивала седина, но вместе они смотрелись настолько гармонично, что это не смущало. Таких проницательных глаз, как у него, Гарри не видел еще ни разу.– Мы рады, что ты наконец-то изволил навестить дом твоей матери и сделал это не один, – взгляд леди Лиссандры переместился на Гарри. – Гэбриел, здравствуй, мальчик.– Добрый вечер… мэм… сэр! – запнувшись, отозвался юноша.МакГонагалл и директор тактично отошли в сторону, предоставив им возможность поговорить с портретами предков в их молодых ипостасях. По крайней мере, миссис Принц на этой картине была много моложе не только своего супруга, но и внука – нарисованную женщину и Снейпа разделяли минимум лет десять. Гарри хотел спросить их, что произошло летом 1945 года, когда сюда наведался Том Реддл, но не решился сделать это при посторонних. Если Дамблдор о дневнике знал вне всяких сомнений, то насчет осведомленности профессора МакГонагалл парень уверен не был.– Я сделал бы это гораздо раньше, мэм, – ответил отец, поклонившись деду и бабке с незнакомым и каким-то… старомодным, что ли… изяществом. При Гарри он не делал так еще никогда: наверное, не перед кем было. – Если бы мне была предоставлена таковая возможность.Легкая улыбка тронула самые краешки губ леди Лиссандры, темные глаза ее потеплели:– Северус, вне всяких сомнений. Добро пожаловать домой, и очень жаль, что Эйлин уже нет с вами…Донатус Принц меж тем бросил суровый взгляд им за спины – на гостей – и насупил брови. Кажется, в отличие от супруги, утруждать себя беседой с живыми он не намеревался. Наверное, был недоволен, что его внук и правнук – полукровки. Только сейчас в голову Гарри пришло понимание, что в глазах чистокровных пуритан он в отличие от Снейпа будет не просто полукровкой, а только на четверть магом. Ему даже стало весело: вот взбесятся некоторые, когда узнают всю правду!– А почему дом засекречен? – спросил он, блуждая взглядом по растрескавшейся от старости отделке стен с орнаментом в кельтском стиле – под потолком, в обрамлении ниш и оконных рам, плинтуса. – По решению суда?Миссис Принц опустила глаза, а мистер Принц стал еще более грозным.– Поместье было опечатано по вынесении приговора его последней хозяйке, Гарри, – мягко вступил в беседу Дамблдор. – Но чарами Фиделиуса он был сокрыт по иной причине, уже гораздо позже. Существовали определенные мотивы…Отец чуть заметно фыркнул, выражая такую степень презрения, что даже мрачный прадед вздернул бровь и с подобием интереса взглянул на него. Наверное, сейчас лучше не провоцировать просьбой уточнить, что это были за мотивы. И Гарри решил пока заткнуться.В доме обнаружились и другие портреты. Разбуженные, они удивленно перешептывались или недовольно ворчали. Тот же Донатус Принц, но в более поздней своей ипостаси, велел погасить свет, а затем убираться вон. Он был так убедителен, что спорить с ним не решился бы и сам Неназываемый. Обиднее всего, что хваленая библиотека Принцев оказалась начисто разоренной – на полу валялось лишь несколько книжек в полусгнивших от сырости обложках, а те шкафы, что смогли уцелеть, были затянуты паучьими сетями такой толщины, что на них можно было скакать, как на батуте. Похоже, неведомый мор выкосил всю семью настолько быстро, что у взрослых хозяев не оставалось времени и сил наложить на книги и вещи в доме темные заклятья неприкосновенности, а беспечной юной Эйлин было не до того. Снейп не сдержался и по выходе с чувством пнул скрипучую дверь.– Прости, Северус, но я предупреждал тебя об этом, – сказал директор. – Они вычистили всё. Я не успел добиться передачи дома ордену сопротивления сразу, а когда мы это сделали, тут было уже всё так, как ты видишь сейчас.И Гарри тут же снова вспомнился ночной разговор портретов Уолсингема и Принца о каком-то двенадцатом томе. Что-то внутри подсказывало ему, что господа покойники имели в виду отца, когда говорили о поисках книги, существование которой поставлено под сомнение. Он поведает об этом зельевару сразу же, как только они окажутся тет-а-тет.– Хорошо, провались они, эти книги, – ответил отец, – но куда подевались домовые эльфы? Я знаю, что домовиков у них было больше одного. Сомневаюсь, что даже присягнув другому хозяину, они так просто отреклись бы от семейства, которому служили поколениями…– Я ничего не знаю об эльфах, Северус, – вздохнул Дамблдор и, кажется, снова был очень искренен. – Возможно, что они всё же отреклись.Стоп. Какая-то интересная, но еще толком не оформленная мысль мелькнула в голове Гарри. Он знал только, что это связано с эльфом Добби, где бы он сейчас ни служил. Кажется, пора куда-нибудь записывать все догадки и планы, наметившиеся этим вечером, иначе память скоро начнет отказывать из-за их обилия. Вот почему многие маги постоянно возятся со своими ежедневниками…Совершив краткий экскурс по дому – конечно, обойти удалось далеко не всё здание, оно наверняка было заполнено тайниками и закоулками не меньше, чем Хогвартс – четверка посетителей согласилась, что время уже позднее и пора возвращаться. Гарри чувствовал себя странно, как будто был сразу в двух местах и в двух временах – сейчас и в эпоху юных Эйлин Принц и Тома Реддла. При этом те события казались ему далекими-предалекими, не то что полвека, а словно лет пятьсот тому назад. Но никаких откровений в этом доме на него не снизошло. Была только досада, что за ними с отцом увязались лишние и поэтому нельзя воспользоваться дневником, узнать, откроет ли он свои дальнейшие секреты. Приходилось мириться с Дамблдором как с неизбежным добром. Но что так и не смог понять Гарри – зачем здесь нужна Минерва МакГонагалл, за всю прогулку вымолвившая в лучшем случае пару коротких фраз. Ну да ладно, им, старшим магам, виднее.Скрытый наложенными самим Дамблдором чарами невидимости, Гарри поднимался в свою башню, когда увидел сидевшего на подоконнике под Желтым Плаксой Невилла Лонгботтома. Вот чудной парень, а если вдруг Жаба? Но Пухлому, похоже, было плевать на всё. Он ковырял заусенцы на длинных и крепких пальцах своих рук, привычных к огородным баталиям, покусывал губу и время от времени почти беззвучно что-то шептал – как будто часть предложения говорил вслух, часть – про себя. Вид у него был по-прежнему не от мира сего.– А ты что тут сидишь? – избавляясь от инвиза, спросил Гарри.Невилл вздрогнул и поспешил встать. Кажется, он подбирал слова, но ждать, когда он это сделает, было некогда. Гарри торопливо потащил его за собой в гостиную, сочинил что-то по пути на вопрос Серой дамы, а потом – на вопрос старосты, что здесь делает студент чужого факультета.– Ага, по домашнему заданию, – смиренно согласился с Гарри Невилл, опуская голову, и Голдстейн от них отстал: он уже в общих чертах знал об этой истории с Астрономической башней, поэтому, как и большинство, повел себя с Лонгботтомом как с тяжелобольным, которого не стоит волновать.Они зашли вглубь комнаты.– Падай куда-нибудь и рассказывай.Пухлый не двинулся, только выглянул из-под свесившейся на лоб челки и скороговоркой произнес:– Я хотел только попроситься в твою группу. Где ты учишь Защите. Разрешишь мне приходить?Гарри с трудом подавил улыбку:– Откуда узнал?Невилл снова уткнулся взглядом в свои башмаки:– Она сказала, чтобы я ответил ?Сорока на хвосте принесла?. Но это, наверное, слишком грубо, да?Улыбка, бороться с которой уже не имело смысла, растянула рот Гарри чуть ли не до ушей.– Нормально, – ответил он и хлопнул пуффендуйца повыше локтя. – Конечно, приходи. Хотя ?учишь Защите? – это про меня, пожалуй, сказано слишком громко.* * *– И три встречных условия, Альбус! – прорычал Северус, стараясь смотреть только на Деда и не думать о стоявших тут же, в директорском кабинете, Джоффри и Минерве. – То, о чем мы говорили: ты не поручаешь больше статьи Отмороженного зайца мисс Лавгуд…– Я ведь, кажется, пообещал тебе это еще в июне, Северус? Ты орал тогда так, что я едва не оглох.– Какие два других? – настороженно ввернула МакГонагалл. Ушлая тетушка отлично понимала, что это было только начало.– Мне нужен свободный доступ в Принц-мэнор…– Принимается, – проводя рукой по серебристой бороде, согласился Дамблдор.– И я требую амнистии для Блэка. Должно быть немедленно проведено повторное слушание и установлен…Он осекся. Альбус слегка улыбнулся, в голубых глазах промелькнуло: ?Ну же, договаривай!? Уступать не хотелось, пусть слабое место в его расчетах только что стало очевидным.– Установлен настоящий виновник, – прошипел Снейп, сжимая кулаки.– Настоящий виновник – чего? – вкрадчиво уточнил директор. – Гибели Поттеров? Что именно ты предлагаешь расследовать?Зельевар дернулся к нему. Макмиллан попытался его удержать, но Северус с негодованием отпрянул, и аврору осталось только прикрыть глаза, растирая пальцами переносицу.– Дамблдор, я требую – а не предлагаю – сделать что угодно, чтобы блохастый и его брат смогли убраться с этого гребанного острова. Чтобы над ними и над пришкольной территорией перестала висеть угроза дементоров. Чтобы Регулуса могли по-человечески лечить в Мунго, а Сириусу не надо было щемиться по…– Если даже мы это и сделаем сейчас, Северус (что невозможно по определению), ты должен отдавать себе отчет, что ни тот, ни другой не протянут на свободе дольше суток. Принимая во внимание, так сказать, темперамент Сириуса, он проживет и того меньше. И это уже не говоря о том, что обнародование сведений, которые обязательно всплывут на процессе, отправит псу под хвост всё, чего мы уже с таким трудом достигли. Уйми свой гнев, мой мальчик, постарайся рассудить логически.– В конце концов, кто бы говорил, – не выдержала МакГонагалл, – не ты ли, Снейп, большую часть жизни мечтал увидеть Сириуса и его друзей за решеткой?Нет, сегодня он уже не сможет сдержаться. Северус обернулся и рявкнул:– Большую часть жизни я мечтал увидеть этих ублюдков в гробу. Но вашими с Альбусом стараниями в гробу из-за них не раз рисковал очутиться я. Так что речь сейчас не о том. И не лезь в это, Минерва, пожалуйста, не лезь, если не хочешь, чтобы я наговорил тебе сейчас много лишнего! Мы оба об этом пожалеем!Она стушевалась, бесшумно прожевав губами какое-то нехорошее слово в его адрес. Макмиллан молчал, но Снейп чувствовал, что Джофф единственный здесь на его стороне. Просто словами тот сделал бы лишь хуже.– Северус, ты прекрасно понимаешь, что в нашей ситуации нельзя спешить. Даже из лучших побуждений, – серьезно и внушительно продиктовал Дед.– К черту лучшие побуждения, Дамблдор. Я не могу не спешить.Они еще посверлили с Альбусом друг друга взглядами, затем Северус резко развернулся на каблуках и выскочил из кабинета, как следует бабахнув дверью. Ни каменной горгульи, ни спуска на самозакручивающейся лестнице он не заметил. Не помнил, как побывал у себя, как вытащил из тайника дневник Реддла, как достиг антиаппарационного рубежа за вратами Хогвартса и совершил скачок в Тинворт. Очнулся лишь тогда, когда сообразил, что стоит перед вполне еще живым собственным дедом – Донатусом Кассиусом Принцем – а за окнами светит полуденное летнее солнце.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .– О, безусловно! Я всего лишь безродный полумагл, недостойный даже ступать по следам вашей дочери! – ты сам не ожидал, как легко прорвется всё накопленное за годы унижений. Твой сарказм хлестал через край.Не сам отказ мистера Принца привел тебя в ярость, а то, с какой само собой разумеющейся брезгливостью он ответил на твою тщательно сформулированную просьбу руки Эйлин – не сейчас, но в будущем, когда родители сочли бы ее возраст приемлемым для этого. Сэр Донатус толком и не дослушал, отрезал сходу, и это было оскорбительнее издевательств поганых маглов из приюта. У него был талант в надругательстве над чужим самолюбием. И теперь, не сдержавшись, ты откровенно выпалил ему в лицо всё, что думал об их зазнавшемся семействе, а заодно назвал своего – теперь уже, конечно, бывшего – работодателя самодуром, который ценит лишь родословную и плевать хотел на прочие достоинства людей. Старый Принц выслушал тебя невозмутимо, даже с подобием насмешливой искры в глазу.– Ты немного ошибаешься, Том, – какое-то время помолчав после твоей тирады, чтобы дать тебе остыть, резюмировал он. – Поскольку ты охотно интересуешься темой чистокровности, то не можешь не знать о так называемых ?научных? работах моего непутевого кузена при Смутьяне. Я говорю о Гринделльвальде, которого этой весной, как мне стало известно, сполна проучил один из ваших профессоров. А коли ты знаком с результатами ?исследований? Сенториуса Принца, то у тебя не должно оставаться никаких иллюзий насчет ?чистой? и ?нечистой? крови. Генетика, биохимический состав не играют никакой роли в проявлении магических способностей. За это ответственны только высшие отделы центральной нервной системы. И я отказываю тебе отнюдь не потому, что твоим отцом был не волшебник. Был, – повторил он, сверля тебя взглядом и упирая именно на это слово, – не волшебник.Ты понял его намек, но отступать не собирался. Доказательства у старика в любом случае отсутствовали, иначе он давно бы уже сдал тебя властям. Терять тебе теперь было нечего, зачем же отказывать себе в удовольствии высказать прямо ему в лицо всё, что нагорело? По крайней мере, учителем и учеником вы никогда друг друга не называли, пусть даже по факту вас и связывали такие отношения, вы ни в чем друг другу не клялись, поэтому ждать какой-либо негативной магической отдачи из-за скандального разрыва не приходилось.– Да? – ты дерзко откинул голову. – И позволено ли мне узнать, отчего же тогда вы мне отказываете? У меня достаточно способностей и амбиций, чтобы добиться очень многого, и ваша дочь не была бы…– Вот именно, мистер Реддл. У вас чересчур много таких способностей и амбиций, и вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Эйлин еще слишком юна, и она увидит это нескоро. Но с высоты прожитых мною лет я могу вас заверить, что у этой девочки хорошие аналитические способности. Со временем она всё поймет, и это ее уничтожит, потому что уже сейчас она относится к тебе так, как ты того не заслуживаешь. А я желал бы своей дочери счастья. Прощай, Томас Марволо Гонт.Ты не сразу смог понять, зачем сэр Донатус напоследок одарил тебя фамилией, на которую ты не имел прав, но о которой мечтал. Много позже до тебя дошло, что это было что-то вроде извращенной Принцевской благодарности за твою многолетнюю службу и верность их семейству – не шаг навстречу, а признание тебя равным по происхождению, лишь усугублявшее эффект его отказа.Покидая поместье Принцев, ты встретился на ступенях с поднимавшейся в дом супружеской парой и узнал в мужчине мистера Шафига. Его жена была такой же смуглой пожилой дамой, и в костюме ее преобладали яркие восточные цвета, которые не стеснялись носить только жители стран Азии. Вы раскланялись, хотя тебе и было не до этого.Эйлин, как ты понял позднее, так и не узнала о вашем разговоре с ее отцом. Она недоумевала, почему ты перестал бывать у них, спрашивала, зачем перешел на работу в ?Горбин и Бэрк?, а однажды даже призналась, что сильно по тебе скучает. Тогда ты попытался поцеловать ее, она неумело ответила, потом покраснела, смешалась, убежала, и при следующих встречах вы об этом больше не вспоминали. Ты подумывал о том, чтобы начать тайно встречатьсяс нею, а потом и вовсе соблазнить, но прекрасно знал, что без одобрения сэра Донатуса и леди Лиссандры жизни вам не будет. К тому же история твоих родителей может повториться, и, узнав о бастарде, мистер Принц не будет колебаться ни секунды перед тем, чтобы проклясть тебя какой-нибудь заковыристой и неизлечимой чернокнижной скверной. Его ощущение собственной правоты только усилит убийственность заклинания. А это совсем не то, чего тебе хотелось бы от союза с будущей бабкой Избранного, пусть даже он будет твоим внуком, которого Принцы, возможно, со временем и признают: ты, во всяком случае, этого не увидишь. Нет, не о такой цене думал ты, услышав прорицание кентавра. Эйлин и сама развеяла твои сомнения, когда в болтовне с Миртл Уоррен однажды сказала, что ей совершенно не хочется выходить замуж и связывать себя по рукам и ногам – по крайней мере, в ближайшее время. Она видела себя лидером собственного политического течения, невзирая на то, что Родерикус Лестрейндж безжалостно высмеивал ее в вашей общей с ним группе. Эйлин была энергичной и собранной, вливая все заложенные в ней силы в любимое дело, пусть пока это была только неформальная подростковая команда. Вопреки Лестрейнджу ты чувствовал, чего она способна добиться. И нельзя сказать, чтобы тебя это слишком уж радовало. Мало того, вскоре ты начал подозревать, что такой же интерес, как у тебя, к Эйлин испытывает Иеронимус Шафиг. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, за кого без лишних раздумий выдаст свою младшую дочь сэр Донатус, когда к ней посватаются опять – если уже не сделали этого без ее ведома.Тогда-то ты и вспомнил о том, как избавился от своих обидчиков в приюте Вула. Только теперь тебя и того забитого сироту разделяло много лет, знания и масса полученных – в том числе самых коварных, и модернизированных, и лично изобретенных – умений…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Запись оборвалась в дублинском порту Дон-Лэри, куда Реддл последовал за старшим братом Эйлин, собиравшимся в дальнее странствие на другой континент.Выстуженный дом молчал. Вьюга за окном угадывалась только по сквозняку в трещинах грязных стекол.Северус и раньше знал, что всё было именно так – сумел достроить картину из разрозненных сведений прошлого. Но сейчас, когда он с головой окунулся в подробности и, насмотревшись, вынырнул обратно, ему захотелось проблеваться, выпить сильнодействующего яда и повеситься на ближайшем магловском фонаре.__________________________________________[1] Scrim и scream. И еще в каноне Скримджер описан как мужчина с ярко-рыжими волосами, что усугубляется его именем – Руфус.