Часть 3 (1/1)

Позже Энка не знала, могла ли простить себе, что промолчала в такой уникальный момент. В деле самооправдания опыт у нее был, и в этом она весьма преуспела, но заранее не могла определить точно, что послужило причиной ее молчания. Уж не потрясение ли, как у остальных? Да нет, конечно, сотник Энкалетте не была ?как все?. Должно быть, это было благородное проявление тактичности, которому ее обучали в постылом Сильфхейме. Не пристало воину быть тактичным, да еще наемнику, так ведь она и не разбойницей была беспородной, а культурным, как Хельги любил выражаться, цивилизованным существом, университет оканчивала.Сам Хельги тоже, несмотря на свою цивилизованность, сидел беззвучно, открыв рот, в который стекали розовые, полупрозрачные струйки вина. За столом повисло целое облако алкогольных испарений, а Рагнар походя сделал вывод, что вино разбавлено и неслабо. И по лицу-то оно стекало полупрозрачным, а на рубашке оставляло пятна не бордовые, а чуть розовые.Меридит, не переносившая не только пьяных в любом виде, но и кислое ?пойло, недостойное воина?, сидела с таким же приоткрытым ртом, как любимый брат по оружию.В общем-то, рты были раскрыты у всех, кроме эльфа, что и мешало в большой степени как-то отреагировать на его выходку.Первым в себя пришел, как ни странно, Эдуард:- Ты что, совсем с ума сбесился?.. – неуверенно начал он, под конец напустившись на эльфа с неподдельным возмущением, обидой за бывшего наставника.Хельги рот постепенно все же закрывал, обводя взглядом из-под ресниц, чтобы не выглядеть уж чересчур растерянным, людей и нелюдей за прочими столами. В том числе, кудианина-хозяина, уже готового выдворять их, чтобы драку не начали, да имущество не попортили. Таверна была хоть и типично мужской рукой управляемая, но опрятная, не разваливалась на составляющие. И пусть домотканых ковриков тут не лежало, и пироги подавали паршивейшие, окорок был самый тот.- Хельги, хороший мой… - начала Меридит вкрадчиво, сама не уверенная в том, что собиралась сказать. Спросить, как он себя чувствует? Убедить, что эльф хватил лишнего, хотя диса сама не знала, пил ли он вообще в этот вечер? Уговорить, что бросаться на него не надо? Или уговорить, что броситься все же стоит, поквитаться за этакое безобразие? Ишь чего еще удумал, лопоухий, позорить, бесчестить кансалонского сотника передо всяким сбродом, который сие имел наслаждение наблюдать за бесплатно?Аолен принца Ольдонского проигнорировал полностью, с места не двигаясь, взгляда от демона не отрывая. И взгляд этот был непривычно холодным, небесно-голубые глаза, мягкие взглядом и сказочные глубиной обычно, обрели суровость, которой никто не наблюдал.Неискренним было бы сказать, что такое друзья видели впервые. Таким взгляд Аолена становился постепенно, и хотя это постоянно спускали со счетов, предпочитая не придавать значения, теперь это дошло до крайности и выплеснулось буквально, на лицо Хельги, всем недовольством.Вот только чем эльф был недоволен, никто понятия не имел, включая самого ?обидчика?, которым, видимо, сприггану выпало быть. Он готов был показать на себя пальцем в недоумении и переспросить, точно ли в него целился эльф своим вином, но ошибки быть не могло. Аолен замораживал его взглядом на месте, и хотя был мрачнее тучи, уголки рта его природно были приподняты. Казалось, он издевательски насмехается.И на шутку это все не смахивало, а потому друзья затаились, Рагнар положил свою лопатоподобную ладонь Эдуарду на бедро, прижав его буквально к месту, и тот поджал губы недовольно, передумав кидаться на эльфа повторно. Говорить рыцарь умел не очень, но промолчать вовремя умел.Энка теперь не могла понять, что чувствовала больше – священный ужас перед грядущей развязкой или восторг от возможности наблюдать сие своими глазами. Она даже не моргала, и кончики ушей ее, в полтора раза длиннее чем у эльфа и в два раза длиннее, чем у демона, дрожали.Ильза то ли икнула, то ли подавила возмущенный писк, направленный на защиту возлюбленного. Что-то подсказало и ей, что ?по-бабьи?, как обозвала бы Меридит, бросаться на обидчика был неподходящий момент.Орвуд почувствовал за все происходящее необъяснимую ответственность. Был он старше всех присутствующих, только по гномьим понятиям совсем за старшего не сошел бы. Борода, тем не менее, придавала важности и, как он сам искренне полагал, мудрости. А еще натура гномья была вредной, и по природе положено ему было эльфов если не презирать, то недолюбливать…- Ну, что и говорить, - прокряхтел он, попробовав неуклюжим смехом свести все в шутку, - эльфы – тот еще народ, себе на… - хотел он было покрутить коротким толстым пальцем у виска, как Аолен перебил, обращаясь вовсе и не к нему:- Ты меня достал.Хельги в этот момент, не глядя ни на кого, даже на сестру по оружию, утирался предложенной ей тряпкой, неизвестно откуда взятой, и он не хотел вдаваться в подробности. Все равно лицо оставалось каким-то липким, тут уж пот, не смытый с дороги, был виноват, и на лице остались разводы. Чумазый спригган ?опаснейшим демоном-убийцей? в этот момент совсем не казался, хоть улыбнуться Меридит у него и не получилось, тоже сводя все в шутку и выставляя за недоразумение.- Да? – переспросил он у эльфа недоверчиво, взглянув на него в ответ, а тот и не сводил взгляда, не моргал, мрачнея еще сильнее, хотя уж казалось, что дальше невозможно.Эдуард раздул нервно ноздри, приподняв верхнюю губу и левую бровь. Что ни говори, сколько лет ни учись, ни ходи оборванцем с воинами, ни спасай миры, но Ольдонские дурные нравы не высечь, не выбить, не выжечь ничем.На эльфа он обозлился мгновенно, хоть до его непростительного поступка и не думал держать обиду, таить какое-то зло. Но стоило поводу появиться, как в душе принца все разгорелось, припомнились все мелкие размолвки с эльфом и постоянно висевшее над Эдуардом презрение первородных к роду человеческому.Аолен даже не был кем-то значительным среди себе подобных, тогда как Эдуард был принцем по крови среди людей. А ведь людей в мире было куда больше, чем эльфов, так что быть кем-то среди них было сложнее, так какое право он имел.Мешала тяжеленная ладонь Рагнара подскочить и выхватить меч, начать неизбежную стычку первым, потому что эльф нарывался давненько. Уж несколько недель как лез на рожон и все время цеплялся к Хельги.Привязался, как проклятый, одержимым стал каким-то!- Хельги нас всех уже достал, такой уж он, - Меридит заметила вроде бы в воздух, ни к кому не обращаясь, но в ответ на заявление эльфа.- Меня достало, что с твоим бескультурьем мирятся, а надо мной только смеются. Не надо делать вид, что это не так, - Аолен проигнорировал и ее, чего диса уж никак не ожидала, всегда лояльная к нему в высшей степени, на которую была способна. Только возразить ему и она не могла, он был прав, резал без реверансов, как обычно бывало. Такой Аолен был непривычнее щедрого Орвуда, который щедрым не был в принципе.Хельги поднял брови, глядя, тем не менее, в стол перед собой, выпрямившись и скрестив руки на груди. Аолен сидел, как его зеркальное отражение, как раз напротив, через стол, забитый небогатым ужином. Они всегда были так похожи внешне и при этом ужасно отличались. Все черты, что в лице эльфа были сглаженными и мягкими, делали лицо одухотворенным и изысканным, у Хельги остро выделялись. Теперь на его ставшее суровым лицо падали тени от тусклого освещения тесного зала, и разница стала еще виднее, глаза не загорелись, но заметно пожелтели.- Не пойми меня неправильно, Аолен. Не знаю, что именно тебя так достало в моем ?бескультурье? и почему именно сейчас… но если я правильно помню, тебя с самого начала с нами…?Ничего. Себе?, - подумала Энка, делая рот буквой ?о?, молча обмениваясь взглядами с дисой, а та, сдвинув брови, смотрела на нее в ответ едва ли не в ужасе.- …никто не звал. Так что мешает твоей благородной, задетой неотесанностью такого сброда, как я, эльфийской заднице собрать манатки и… - Хельги перешел с высокопарного, подчеркнуто дружелюбного тона, несмотря на внешний вид свой, на шипение, наклоняясь через стол вперед. Челюсть у него выдвинулась, нос заострился, и казалось, что лицо стало еще менее человеческим, даже менее спригганским. Еще не хватало голову волчью отрастить при всех, как тогда, с кавалерами Энки. При всем народе-то, не сводящем взглядов со зрелища!Аолен тяжело дышал, и выдавало это движение его скрещенных рук. Грудь вздымалась от дыхания так, что нарушила ледяное спокойствие его демонстративной позы, а широковато посаженные глаза из мрачно суженных стали круглыми.Вот и то, чего он добивался. Отчего же ему столь обидно?От того, может, что не ждал он, что Хельги так быстро сдастся и сделает то, на что Аолен его провоцировал? Не думал, что друг, а может, тот, кого он лишь считал другом, да не взаимно, так легко и равнодушно пустит ослу под хвост годы, проведенные бок о бок?Они никогда не спали рядом на привалах, как ни странно. Так повелось, что Хельги засыпал, окруженный девицами, и в этом никто не видел ничего, кроме привычек кансалонцев, ведь они всегда, изначально держались вместе. Не разлучались никогда с момента встречи. Только порой комбинации менялись из-за Ильзы, Эдуарда, Орвуда, Рагнара…Аолен спал спина к спине с кем угодно, только не с Хельги. Никогда, ни разу он не мог вспомнить такого случая.Может, это было проявление скрытой неприязни или непринятия? А он не замечал этого, наивный, верил в то, что они были хотя бы друзьями.В любом случае дороги назад не было, он уже начал это, теперь оставалось только закончить. Не потому, что нельзя было сказать, что у него разум помутился от усталости и вина, да и вообще, все это – эльфийские штуки, которых иным не понять.Потому, что Аолен не уверен был, что ему хватит смелости, решимости, отчаяния еще раз развязать прямой скандал с Хельги, а не просто сбежать, как трус, посреди ночи. Он уверен был, что наемники-то услышали бы его побег, только для людей и гнома он мог остаться в лучшем случае незамеченным.Только никто из них троих останавливать его не стал бы, и это тоже причинило бы жуткую боль. А куда бы он подался потом? Обратно, в леса клана? На учебу к какому опытному лекарю? Это не та работа, которая отвлекла бы его от мыслей, которые он гнал все эти недели и безуспешно, и которые жгли его невыносимой болью, хуже кочерги каленой.Они не покинут его никогда, пока жив он, а эльфы живут очень долго. Только демоны живут еще дольше, если вообще смертны, чего они до сих пор не выяснили. Выяснять он и не хотел. То, что эльфы смертны, пусть и способны прожить сотни лет, не отними их жизнь никто нарочно, Аолен знал наверняка.Это и был идеальный вариант. Не нужно было быть трусом, молча бежать без объяснений и всю жизнь страдать, да еще бояться случайного нового столкновения с брошенными друзьями, неловкой ситуации, объяснений… Не нужно было думать, что могло быть, поступи он иначе.Не нужно было травить себя постоянно этими мыслями, самостоятельно же мешая ране заживать и ковыряя ее беспочвенными фантазиями.- Благодарность за спасение моей жизни, если ты еще не забыл, и если тебе такое понятие, как ?благодарность?, знакомо, - процедил он в ответ, снова прищурившись и кривя губы, надменно вздернув подбородок.Хельги незаметно для него, зато заметно для девиц, сидевших по обе стороны, по привычке, вцепился в стол. Когти, выросшие за мгновение, хотя секунды назад их не было, скрыты были блюдами с едой, и он пригнулся, глядя на эльфа, вдруг с ума сошедшего без видимых причин, исподлобья.Аолен с места плавно поднимался, решив, что момент настал и самый подходящий. Он двинул тонкими бровями, вдруг снова возвращая лицу улыбку, только совсем не всепрощающую. Из-под стола вытаскивал свой меч, снисходительно повел плечом, качнул головой, мол, осмелишься ли подкрепить свои слова действиями, жалкий, несмотря хоть на сотню медальонов гильдии, онэльн:- Я могу дать тебе шанс избавить меня от этого долга, и тогда моя благородная эльфийская задница соберет манатки и тот же час уберется подальше от непонятно кого и его веселой компании. Без обид.- Да какие уж обиды, мы – компания веселее некуда! – заверила Энка, махнув кулаком задорно над столом и плюнув на происходящее. Ей стало не интересно.Не станут они драться, она не то что руку на отсечение дала бы, не то что зуб, а глаз бы поставила на то, что все это – пьяные выходки эльфа. Не будет такой, как Хельги, отвечать на дешевую провокацию, даром что эльф и провоцировать-то толком не умел.Слишком благородна была его задница.Младшая из дочерей сенатора Валериания уткнулась взглядом в миску с тушеной капустой и принялась наворачивать ее, пока остальные, точнее, Орвуд, не очнулись и не возмутились ее жадности. Гном любил возмущаться чужой жадности, чтобы компенсировать свою.Меридит на нее поначалу уставилась в недоумении, опешив, а затем пораскинула мозгами, оценила ситуацию, которая для Аолена была вопросом не жизни, а смерти, и тоже махнула рукой, взялась за окорок.Хельги посмотрел на одну, на другую, затем вернул взгляд к эльфу, который начинал уже выглядеть нелепо в растворяющейся тишине таверны. Наблюдатели поняли, что шоу отменяется, хозяин тоже махнул рукой, закинул грязное полотенце на жирное плечо и отвернулся. Хельги пожал плечами и расслабился.Аолен был оскорблен до глубины души, выхватил из руки Рагнара, не брезговавшего ?кислым пойлом? кувшин с вином и отвел его назад, прищурившись так, что глаза превратились в щелочки, из которых вряд ли что-то было видно.- Мне плеснуть в тебя еще раз, чтобы ты научился принимать вызов, как подобает мужчине, если до цивилизованного существа тебе на самом деле далеко? Или ты только пожирать чужие сущности горазд, в этом твое мужество?- Так, все, теперь уже он меня достал, - Хельги закрыл глаза и встал из-за стола, хлопнув ладонями уже снова без когтей по его краю.- Фейфи, фадоф моя… - с набитым ртом обратилась Меридит к ?радости своей?, Энка прыснула пивом от ?Фейфи?, но спригган отмахнулся.- Да я просто вправлю ему мозги на место, без рукоприкладства.- Обещаешь? – Меридит, проглотив, посмотрела на него с подозрением. Ильза их слушала в священном ужасе, не понимая, как можно столь небрежно относиться к настоящему поединку.- Мамами клянусь, - ответил Хельги, перепрыгивая через скамейку и протискиваясь вдоль стенки за спинами Энки, Ильзы и Рагнара с Эдуардом к выходу из таверны.- Мне вот ничего обещать не надо, - разрешила благосклонно сильфида.- Дура бестолковая. Лишь бы поиздеваться. Эльф наш, смотри, вон, пятнами уже пошел.Аолена в самом деле трясло от возмущения, и лицо покрылось неэстетичными розовыми кляксами.- Сама дура, - буркнула Энка без какого-либо выражения, - ешь давай, чего сидишь? Потом будет ныть, что год не ела, с голоду пухнет, - пихнула она локтем в бок Ильзу.- Меч возьми, мало ли ходят там всякие по темноте! – Меридит вдогонку брату по оружию кинула само оружие, прямо в ножнах. Спригган его поймал, закатывая глаза. Драться, тем более, на мечах, он с эльфом не собирался. Он просто хотел наконец выяснить, что за демонщина с тем происходила. Он готов был простить все высказывания о его неблагородном происхождении и бескультурье, даром что эльф был абсолютно прав - воспитанный фьордингами культурой блистать не будет никогда. Только хотел наконец понять, за что Аолен на него так взъелся, что готов был неуклюже провоцировать такими глупостями.Планам его о более-менее спокойном разговоре сбыться оказалось не суждено. Эльф не считал допустимым даже в последние, по его расчетам, минуты его жизни устраивать резню в людном месте. Пусть стояла ночь, а деревня была крошечной, и в двух шагах лес, мало ли, кто пойдет мимо, да попадет под раздачу?Не дети, но даже пьяного крестьянина жаль в конце концов, он не виноват, что эльф посрамил честь первородного.А потому чего бы и не дойти почти до леса, сорвавшись уже возле амбара с настежь открытыми – заходи, кто хочешь, всем плевать, брать-то нечего – дверями.Хельги отбросил ножны, вытащив меч лишь чтобы отбить направленный на него со спины, подло и не по-дружески совсем удар. Если не считать того, конечно, что ?тайным? он не был, и оба это знали. Аолен на внезапность не рассчитывал, Хельги врасплох застигнут тоже не был, так что отбил, не поворачиваясь, а вывернул чужой клинок, чуть не вырвав рукоять из чужой руки, уже оказавшись лицом к лицу с эльфом.Тот вел себя впрямь как одержимый, и гори его глаза от природы хоть каким-нибудь пламенем, сияли бы в темноте не хуже факелов, столько злобы в них было.Так не бывало. Эльфы просто не были такими, особенно, Аолен, которого друзья знали уже не первый год. Он мог простить практически кого угодно, если только тот не убивал детей и не насиловал котят, да и то, мог бы, покайся убийца и насильник, как полагается.Что такого сделал ему демон-убийца, который никого из его близких точно не убивал, не ?пожирал?, да и с самим эльфом не сталкивался в повседневной рутине практически абсолютно?Хельги мог припомнить даже случаи, когда он подставлялся под удары, отвлекаясь от своих противников при нападении, чтобы закрыть от удара Аолена, который сам не успел бы справиться со ?своими?.Что он ему сделал? Так оскорбил бескультурьем, повадками дикого фьординга, безродного выходца проклятого народа? Был хуже насильника и убийцы?- Да что на тебя нашло-то, ненормальный?! – возмущенно, но с искренним удивлением попробовал он все же наладить ?беседу?. Аолена оскорбляло до глубины души то, что как ни старался он все это время, как ни тренировался на износ, как ни превзошел в технике всех, кроме кансалонцев и, пожалуй, почти сравнялся с Рагнаром… Хельги отводил самые коварные из его ударов легче некуда, будто и не напрягаясь вовсе. Дышал практически ровно, мог даже вести разговоры.- Аолен, я серьезно. Отойди и поговорим спокойно. Ты объяснишь мне, что в тебя вселилось, и мы постараемся придумать, как это вылечить… в конце концов, пойдем к Балдуру. Не пойдешь сам - скрутим и понесем.- Тебе придется меня убить, Хельги, - Аолен все же перестал нападать, отскочив на несколько шагов и держа меч в чуть отведенной, опущенной не до конца руке. Он ехидно, совсем не по-эльфийски двинул бровями, ухмыляясь на один бок, блеснув зубами, на которых как-то неудачно отразилась луна, как назло вышедшая из-за облаков.Хельги начало казаться, что версия с одержимостью не такая глупая, как он подумал сначала. Он шутил, но эльф действительно вел себя ненормально даже для пьяного.- Я не собираюсь тебя убивать, - он вздохнул, - я и продолжать-то этот концерт не собираюсь. Бойцу гильдии не пристало махаться мечами со всякими… благородными первородным, если ты понимаешь. Слишком бескультурно даже для такого сброда, как мы. Как на ребенка нападать, да еще с палкой.- О, я знал, что ты так скажешь, - Аолен свободной рукой, пользуясь передышкой, отвел упавшие на лицо волосы, откинув их назад, чтобы не мешали. Какой прохладной была ночь, но они и то пекли плечи, спадая на них неловко. Нужно было послушаться Ильзу и привыкнуть косу плести, пожалуй. А отхватят, так и демон с ними, воину локоны, как у дамы, ни к чему.- Тогда чего кидался?- Тогда тебе придется отбиваться без оружия, - Аолен оскалился и бросился на него, занеся меч над головой, так что того же Эдуарда разрубил бы пополам вдоль тела с одного удара, пожалуй.Хельги схватил его за кисть, стиснув вместе с рукоятью меча, впившейся Аолену моментально в ладонь, и дернул в сторону, пнув в грудь.На не самой свежей, но еще только что довольно белой рубашке отпечаталась подошва сапога, меч остался в руке у сприггана, а эльф отлетел в ворота амбара, рухнув там на вытоптанную землю. Дух на полминуты вышибло из легких, и он хватал ртом воздух, пытаясь вдохнуть, только грудь изнутри пекло, ничего больше. Рядом из стога не очень чистого сена торчали вилы, и Аолен побледнел, представив, что было бы, лети он по чуть другой траектории. Неожиданно смерть оказалась ближе, чем ему думалось. Радость от того, что подсознательно он понимал, что Хельги ни за что не убьет его, даже сражаться с ним всерьез не будет, поугасла.Да, Хельги отличный воин и намеренно никогда не нападет на ?ребенка? в сравнении с ним.Только из Хельги и демон-то никудышный, а сам он практически мальчишка для многих. Даром что с Аоленом они ровесники, Аолен себя считал куда более мудрым, менее горячным… до некоторых пор.До него вдруг дошла гениальная истина: случайно Хельги убить его мог. Только что.Смерть оказалась куда ближе, чем он думал, и это вызвало у Аолена сразу после ужаса чистый, неприкрытый восторг. Будто озон в ноздри ударил или запах мороза, когда в ночи ледяная корка на сугробах хрустит, и воздух буквально ?пахнет?, как ледяная свежая сталь.?Убей меня. Убей, и мне наконец полегчает. И главное – меня убьешь ты. Ты будешь тем, кто прекратит мое существование, закончит меня. Ты будешь первым и последним, единственным, кому принадлежит моя жизнь. Ты уже однажды распорядился ей, почему не исправить ошибку? Не спаси ты меня, не случилось бы…?Хельги уже решил возвращаться к друзьям, подобрав свой брошенный меч, убрав его в ножны, чужой захватив… как по телу от ужаса прошла дрожь. За спиной его раздался из темноты амбара стон настоящей боли, неподдельной, потому что дыхание сбивалось и то и дело обрывалось, как будто Аолен захлебывался.Он даже не сказал ничего членораздельного. Хельги повернулся на пятках, вытаращив глаза и подумав, что бы сказала Меридит. Она назвала бы его сехальским ослом, но тоже побледнела бы от ужаса, напоминая ему, идиоту нетрезвому на ночь глядя, после дороги… что в амбаре было полно всего, что могло эльфа ?повредить?. Проткнуть или переломить.Он же не хотел с ним сражаться, так какого демона?!...Он вбежал в амбар с горящими глазами, не бросив свое и чужое оружие на дороге только подсознательно, вцепившись в панике, а не от жадности или мыслей о ворах. Лежавшего и стонавшего эльфа нигде было не видно, но амбар был здоровенный, а от глаз толку не так уж много, каждый метр помещения осмотреть не удалось бы.Аолен снова не рассчитывал на неожиданность нападения, и Хельги снова не был застигнут совсем уж врасплох. Он только пригнулся и пнул горе-убийцу в голень машинально.И что ему ноги не держалось на месте?! В самом деле, размахался, всего эльфа пылью испачкал, совсем приличный вид потерял.Аолен исполнил в воздухе сальто, воткнув вилы, так и не вонзившиеся в грудь Хельги, в землю. Он приземлился в стог сена, разворотив его, точно на ноги, правда, спиной к сприггану. Разочарованно и раздраженно вздохнул.- Пора тебе уже прекратить это в самом деле. Я уж думал, я тебя ненароком…- Ты меня убьешь. Или ты сделаешь это так, или я дам тебе повод, который ты не сможешь просто так пустить побоку, - заверил Аолен, поворачиваясь и спускаясь с ошметков неаккуратных стогов к нему, подходя почти вплотную. Смотрел он не то пьяно, не то снисходительно, растеряв бешенство во взгляде и поблескивая глазами, снова обретшими свою туманность.Хельги его просто не узнавал. А еще ему было стыдно смотреть на отпечаток своего сапога на белой рубашке, прямо по центру эльфийской груди. Как он ему ребра не сломал, как осколки их не воткнулись ему в легкие, заставляя захлебнуться кровью, как статую голой нимфы в фонтанчике водой?- Я так устал, - Аолен подошел к нему развязной походочкой, которую Хельги вообще никогда не видел не то что у него лично, а вообще у эльфов. Вообще у мужчин. Нет, видел, но то было в Аполидии, да и мужчин тех мужчинами здравый смысл назвать не позволял, и были они необъятными горами жира под балахонами…На эльфе ?костюмчик?, хоть и с чужого плеча, снятый с трупов, раскиданных в разгромленных селеньях, сидел практически с иголочки. А может, это вспотевший торс рубашка так облепила, только рукава все равно оставались пышными, даром что снята рубашка была с какого-то небедного торговца. Шнурки на вороте до самой середины груди растрепались, шнуровка разошлась, и грудь в грязных разводах даже в темноте со сприггановым зрением было видно. Если бы Хельги смотрел.Он не смотрел, слишком сосредоточенный на сменившемся выражении эльфийского лица. Аолен улыбался ему довольно, как сытый кот, подойдя не то что слишком близко для правил приличия, а вообще вплотную.?Ну, хоть кидаться перестал, бесноватый?, - подумал Хельги, решив, что из двух зол выбирают меньшее. Поди, получится скрутить его и отнести в комнату, снятую для всей компании. Вот оглушить его легонько он не рассчитывал. Не был он профессионалом, как Энка, в этом деле, никогда не умел рассчитать силу. ?Языки? у него вечно помирали раньше, чем развязывали, собственно, языки.?А что, если в него вселилась какая неупокоенная распутница?..? - пришло демону в голову, когда эльф вдруг наклонился к самому его уху, едва не задев его щеку своей, так что кожи коснулось тепло:- Так устал, и у меня все болит.?Еще бы?, - подумал Хельги не без угрызений совести.- А ты все не хочешь закончить это по-хорошему, позволить мне успокоиться и покончить со всем достойно воина. Не такого, как вы, но хоть какого воина. Не предателя. Не ?выродка?, как ты говоришь.- Что я говорю? Кого я назвал выродком? – Хельги недоумевал совершенно искренне, абсолютно не помня свои высказывания на острове пиратов, отклоняя голову, но не рискуя повернуть ее резко, чтобы не наткнуться на эльфа нос к носу.- Я не буду сопротивляться, это тоже достойная смерть. Можешь мне просто голову отрубить, - заверил Аолен.Хельги не выдержал, отступил на шаг, чтобы спросить, что за совершенно необъяснимый бред эльф начал заворачивать. Когда он кидался с острыми предметами, было неприятно. Бить его ненароком слишком сильно было еще неприятнее.Но разговора с ним все равно не получалось! Не пьян был Хельги, да только вообще ничего не понимал! Все слова, вроде, знакомые, а в смысл не складываются, как ни обдумывай!Аолен сделал шаг за ним следом, ему навстречу, и вместо воздуха, который Хельги набирал для вопроса, он вдохнул его дыхание. То самое, медовый эль и зеленое яблоко. Плюс, конечно, разбавленное кислое вино, которым от самого Хельги до сих пор разило, и которое сделало лицо липким.Эльфа это не смущало, он взял его лицо в ладони, не сжимая, крепко держа лишь огрубевшими кончиками пальцев. Прижимая их к его вискам, скулам, челюсти, отводя отросшие тусклые волосы, окрашенные вином и слипшиеся.Хельги не было причин закрывать глаза да и видел он в темноте так хорошо, тем более вблизи, что темнота ночи не могла помешать разглядеть лицо спятившего эльфа. Но он зачем-то их закрыл. Может, от ужаса, отказываясь верить в происходящее, хоть как-то его осмысливать.Он слышал стук его сердца, колотившегося в грудную клетку так, будто это была птица, а внутри все загоралось пламенем, и она бросалась на ребра, как на прутья этой самой клетки, не щадя себя, потому что выбор был: смерть или смерть. Разбиться или сгореть.Птица будто выбирала разбиться, оставив ошметки сердца на ребрах и вылетев ко всем демонам. Аолен перестал существовать, вся боль в теле мгновенно ушла, но что гораздо слаще – ушла боль, скручивавшая все его существо изнутри в кровоточащий, колючей проволокой истерзанный жгут. Его руки перестали, дрожа, лихорадочно прижимать пальцы к лицу Хельги и медленно опускались, не касаясь его, но на расстоянии нескольких дюймов от его шеи, плеч, рук. Он не шевелился, не дышал, не открывал глаза, но губами чувствовал жар губ, на которые то смотрел, не отрываясь, эти недели, то не смотрел, пересиливая себя, ценой таких страданий, что этот миг не превзошло бы ничто.Прыгни он с самой высокой скалы в ледяные воды у замерзшего архипелага, шок не был бы сильнее, чувство невесомости даже близко не сравнилось бы со вкусом его губ.А затем Аолена обуял страх, взявшийся внезапно и резко, нахлынувший, как волна в шторм, накрывший с головой.Хельги не шевелился, застыв, как каменное изваяние. Памятник самому себе, копия того благородного ?героя?, стоящего в Оттоне. Только расслабленным этот, живой Хельги, не был. Аолен знал, что это будет концом всего, включая его жизнь. Не потому даже, что он так верил, что спригган впадет в ярость и отрубит ему голову на месте, а потому что он сам отказывался жить, разрушив все, что длилось годы, что они провели не вместе, пусть, но рядом. Очень близко. Но не вместе ни в каком смысле. Даже не как друзья, потому что и до Энки той же Аолену в шкале приоритетов Хельги было бесконечно далеко. Дальше, разве что, мог быть только Орвуд, а то и наравне с ним стоял.Только все равно страшно было оторваться, закончить поцелуй, который был не только панацеей, амброзией, воплотившейся в реальность, но и границей жизни и ее отсутствия. Возможности быть хотя бы рядом и невозможности.Что он скажет, что он сделает, как он просто посмотрит теперь… Аолен знал, что это будет ужасно, что это будет рвать его на куски сильнее и резче, чем рвали страдания от самоконтроля. Сдерживаться было больно, но то была тупая боль, надоедливая, постоянная. Эта же будет настолько чудовищной, что он ее просто не переживет, сам себе перережет горло или вспорет живот.Хельги был в бешенстве. Сначала он не мог понять, что это за дрожь началась во всем теле, нарастая постепенно, как гул от тысяч ног марширующего войска, ощутимый намного раньше, чем войско можно будет увидеть. А потом стал догадываться, что вместе с дрожью нарастал жар, испепелявший его неправильно, не изнутри, тлея, чтобы воспламениться на поверхности, а наоборот. Пек воздух вокруг, полыхала кожа, лицо горело не то от гнева, не то от стыда, а потом огонь проник внутрь, и затошнило от кипящей ярости в груди. Она подступала к горлу и лишала возможности что-нибудь сказать, поэтому у Хельги невольно появилась возможность получше обдумать то, что он собирался сказать.Он даже на мгновение подумал, что ему, как демону-убийце, не контролирующему себя вообще, не знающему, что может отколоть его астральное гигантское альтер-эго, нужно бы поосторожнее быть с такими сильными эмоциями. Того и гляди, испепелит эльфа буквально, не прикасаясь даже, не думая об этом, не желая ничего такого. А потом грустить будет поздно.Нужно было найти какой-то способ высказать это возмущение, но он не знал даже точно, чем именно возмущен.Он был в бешенстве, но не от того, о чем думал неделями в ужасе и теперь, задрожав, как на морозе, эльф. Он не был трусом, но от нападения на тело можно защититься, а от нападения на сердце, которое он так и так не смог прикрыть, защититься нельзя.Он сам и подставился, теперь пришла пора платить за искушение, перед которым он не устоял.О, Аолен. Благородный эльф, сердобольный целитель-неумеха, способный, разве что, заживлять раны и совершенно бесполезный в деле с простудой. После исцеления других помирающий в уголке, не жалуясь ни на что, готовый пожертвовать собой ради спасения других, бросающийся в битву наравне со всеми, верящий в то, что иначе нельзя, верный своим принципам ?как правильно? до конца.Хельги вспомнил, как они его чуть не угробили в жарких песках Сехала, едва донесли до ближайшего лекаря эльфийский полутруп. Вспомнил, как на его коленях лежала его, Хельги, всесильного, в теории, демона-убийцы, голова, когда его чуть не убил подосланный дух. Как Аолен переживал и корил себя за то, что от усталости, после часов гребли двумя веслами, упал без сил и не смог его вылечить, ничем не мог помочь.Как он первым, без предупреждения, без жребия ?кто пойдет первым? бросился на подосланного Франгароном гигантского паука и убил его одним ударом меча, вонзенного между сочленений уродливого тела.Лекарь-неумеха, так себе воин, но отчаянный, бесстрашный, тут уж не поспорить, верный друзьям, только в последние недели он изменился и стал странным. И вот ответ на вопрос о причинах.Из-за этого он вел себя странно, он, должно быть, страдал, он считал, что лучше умереть, что должен умереть. Что Хельги способен будет отрубить ему, смешно подумать, голову за это.До чего еще он бы додумался, если не решил бы провоцировать ?сражение? и пытаться заставить Хельги его убить? Уйти от них? Сбежать ночью?Так и было, но Хельги точно знать не мог, только догадался, прикинув варианты.Уйти в земли кланов, скрывшись от компании наемников навсегда, даром что кланы пользовались скрытым пространством и могли не пускать всяких онэльнов на свою территорию?Из-за того, что хотел только… чего он хотел? Хельги никогда не обладал особыми моральными предрассудками. Он задрал голову будто горделиво, подбородком толкнул эльфа в подбородок, и тот тоже наклонил голову, оторвав губы от его губ на мгновение. Кончиками носов они коснулись, пока Хельги наклонял голову в другую сторону, прежде чем прижаться ртом к его губам крепче.Аолен задохнулся, и Хельги снова услышал истерические удары его сердца в плену ребер.Нельзя уйти, не спросив разрешения у тех, кто столько раз рисковал своей жизнью ради него. Кто пожертвовал бы своей жизнью ради его жизни, не задумавшись. Хельги не знал насчет гнома и принцев, не думал, что у Ильзы был бы выбор, умирать или нет, если бы даже Аолену грозила смерть, а ведь воином он был куда лучшим, чем она.Но девицы, как и он сам, пожертвовали бы собой ради эльфа без вопросов, без секунды сомнений.И кто вообще ему сказал, что он может уйти? Как можно уйти от бессмертного демона, как будто он был обыкновенным онэльном, так, ширпотребом, сбродом, зарабатывающим на жизнь хладнокровным убийством неугодных его нанимателям? Мгновенно переходя со стороны на сторону, как только заплатят побольше?Хельги почувствовал себя обманутым. Чувства, мысли сменялись калейдоскопом на огромной скорости. Теперь он думал о том, что эльф все время ему врал. Он смотрел на него, как будто так же, как на остальных, а сам думал совсем о другом.Пусть такой же была Ильза, но она не скрывала, а может, не могла скрыть своих чувств. Говорила не напрямую, но подводила к главному вопросу абсолютно все темы.Аолен не подавал и вида, притворяясь, как заправский диверсант. А диверсантов не любил никто. Хельги все время доверял ему, принимал его слова и отношение за чистую монету, а он врал ему в глаза.Когда он день за днем, неделю за неделей набивался потренироваться вместе якобы для улучшения техники, сноровки и умения постоять за себя, что он делал на самом деле?Хельги вспоминал его пристальный взгляд в упор, когда их лица разделяли только дюймов пять или шесть, да скрещенные мечи, искрящие от трения при резких ударах. О чем он думал, когда видел его лицо так близко?Об этом?Аолен не успевал думать, тело как будто потеряло все рефлексы, отключив инстинкт самосохранения, и его смело, как цунами, и не было смысла пытаться устоять на ногах.Хельги не то что целовал его, не просто прижимался губами к его губам, а кусал их, а потом вжимался в его рот своим так, что они стукались зубами, и Аолен подавился его языком, чуть не заткнувшим ему горло. Запрокинул голову, выгибая шею, пытаясь вдохнуть хотя бы носом, зажмурившись, потеряв управление собственным телом. Его вообще больше не было – управления телом. Хельги невесть когда порвал с треском на нем рубашку и так расшнурованную почти до середины, сдернул с плеч и вцепился зубами в шею там, где она переходила в плечо, так что Аолен закричал от неожиданности. Зубы проткнули кожу, а может, они стали клыками, потому что глаза сприггана горели воистину демонически, и не дышал он уже, а рычал, содрогаясь всем телом, как будто собираясь превратиться в одного из тех снежных волков, про которых все говорят, но никто обычно не видел доказательств.Ты не можешь уйти, Аолен, о, нет. Тебе никто не разрешал.Ты не спросил разрешения, и ты за это заплатишь, как и за свою ложь.И ты получишь то, чего ты хотел все это время, ведь разве не этого ты хотел?Не этого хотела бы Ильза, только ей вот Хельги не станет наглядно объяснять, почему на самом деле он не будет с ней никогда? Вовсе не из-за детей, которых придется подменивать.Чего ты ожидал, Аолен, что мужчины целуются, а потом ничего не происходит? Может, что вы вдвоем будете гулять по весеннему саду абрикосовых деревьев и любоваться на белые цветы, обсуждая пение птиц?Не то чтобы Аолен вырывался, потому что он все еще не мог найти сил даже что-нибудь сказать, мог только дышать освободившимся от чужого языка ртом и уже этому был рад. Только лежать на развороченном вконец стоге сена ему было неудобно, и он пошевелил было ногами, как демон-убийца, в кои-то веки оправдывая свое звание, перевернул его рывком за ремень, который порвал когтем, чтобы сдернуть штаны до середины бедер.Вот тут Аолен задергался, запутавшись в рубашке, сорванной до локтей, но тут же воткнут был лицом в сено, колючее и грязное, и когтистая рука неплотно, чтобы когти не впились в собственную же ладонь, сжалась, сгребая его волосы.Хельги, рыча так, что дрожали разомкнутые над клыками губы, прикусил его за холку. Сдавливая клыки все сильнее и сильнее, пока Аолен снова не замычал, трепыхнувшись, сразу прижатый второй рукой к месту.Он не верил, что это происходило. И еще хуже было то, что ему было не только страшно.Куда сильнее ему происходящее доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие. Даже не само по себе, а то, что оно означало.Скорее всего, голова его останется на месте.Это во-первых.Во-вторых, вряд ли у Хельги получится обвинять его в том, что он ?выродок?, иначе выродки они оба.С другой стороны, у Хельги никогда не было проблем с самокритикой.Но в любом случае.Это намного больше, чем он ожидал получить. Он готов был умереть, так ни разу и не поцеловав его.Он все еще был жив, а голый горячий торс сприггана прижимался к его спине, грудь его жгла лопатки, а рука, переставшая давить на поясницу, скользнула под живот и давила уже на него снизу вверх, прижимая плотнее.- Этого ты ожидал? – не своим голосом, скорее хрипом уточнил он, и Аолен решил было одуматься, очнуться, прийти в себя и предотвратить что-то происходящее, но едва дернулся, по телу прошла дрожь, как когда он на рассвете просыпался и сладко, томно потягивался со стоном, глядя на восход солнца.Нельзя остановить рассвет, нельзя остановить и желание быть побежденным, покоренным, присвоенным, захваченным тем, кому готов отдать жизнь. За возможность быть убитым кем готов довести его до белого каления напоследок, испортив все воспоминания о себе.- Я отвратителен. Я – сброд, не вы. Какой из меня благородный…- Ты – лучший эльф из всех, кого я видел. Из всех великих, - возвращая прежний, не человеческий, но собственный голос, заверил Хельги шепотом ему в ухо, - самый смелый, отважный, отчаянный. Ненормальный. Тупой. - Спасибо, - поблагодарил Аолен с давно обретенной и неподобающей эльфу иронией. Больше он сострить на тему комплиментов не успел, потому что Хельги снова накрыла ярость за то, что он все время смотрел в глаза обманщику. Видел перед собой лицо лжеца, который смотрел на него и думал о вот этом, о том, что они делали теперь, а вовсе не хотел ?получше научиться обходиться с оружием?.Что ж, магистр Ингрем надеялся, что теперь отдельно взятый экземпляр эльфа-обыкновенного был удовлетворен. И его желания, потребности и любопытство тоже.Аолен зажмурился и сначала молчал, как мог, затем прижал ко рту предплечье так, что сквозь сомкнутые губы рука давила на зубы, и это тоже не помогало. Хельги заломил ему вторую руку за спину, снова выпрямившись, едва втиснулся в ?благородную эльфийскую задницу? и выпрямился на вытянутой руке, упираясь ему в спину, чтобы не двигался с места. Аолен вцепился в предплечье зубами, застонав глухо и низко поначалу. Хельги звуки были как мед на сердце, слаще не бывает, и как выгибалось будто молнией ударенное в поле и застигнутое разрядом врасплох тело, сводило с ума еще сильнее.- Тебе хотелось почувствовать, как я вкладываю все усилия в то, чтобы тебя победить, да?.. Столько раз ты просил потренировать тебя, столько раз кидался, а я думал, что случилось, зачем, откуда столько злобы. А тебе только хотелось заставить меня не поддаваться, не делать тебе скидки.Эльф стонал от удовольствия, и не думая вырываться. Изгибаясь, дергаясь, содрогаясь, но только с одной целью, которую Хельги безошибочно распознал практически сразу – только усилить ощущения. Близость, силу, усердие, давление, которых и так было с избытком.Больно было невыносимо, так что кровь из прокушенной им собственной руки потекла струйками в сено, окрашивая его в светло-красный, и сдерживать реакцию на режущую, разрывающую, как ожог, от которого обнажается мясо, боль он больше не мог.И кричал он все громче и громче, и не от наслаждения, а от боли, в то же время, за каждым криком, не дыша заложенным от текущих слез носом, издавая стон самого натурального наслаждения фактом.Он касается его, он делает это с ним, он ближе, чем можно быть с кем угодно. Ближе, чем с Меридит когда-либо был и когда-либо будет. И он делает ему больно изо всех сил, и ему это нравится, и он доволен тем, что видит и слышит в ответ, тем, что чувствует.Хельги смотрел на его спину и восхищался просто ее линиями. Мышцами, двигающимися в ответ на каждое его, Хельги, движение. Все тело эльфа, как один идеальный механизм, дикий и живой, двигалось с одной целью – довести близость до предела. Куда еще сильнее – он не знал.Он отпустил его заломленную руку, зацепил пальцами ворот рубашки, спуская ее ниже, прикусил кожу между лопаток, не прокусывая насквозь. Лизнул, прикусил снова, втолкнув в сжимающуюся от каждого вздоха, но податливее, чем тела всех девок из веселых домов, вместе взятых, благородную задницу до упора так, что его паха коснулись влажные ягодицы. Приятно упругие, не слишком каменные, надо заметить.Наверное, если бы Энка не успела побежать за Ильзой, решившей, что они все же поубивали друг друга, та бы упала в обморок, успев добежать и увидеть происходившее в амбаре.А может, ее человеческие глаза в темноте не различили бы, кто копошится в развороченном стоге, и она приняла бы их за какую-то пьяную парочку. Постеснялась, извинилась шепотом, самой себе скорее, и убежала обратно или дальше искать ?дуэлянтов?.Энка успела.Только ее слух уловил голоса и то, что они говорили. И то, чего они не говорили, рыча, крича, изводясь на бесстыдные, похотливые, влажные стоны и лихорадочный, беспорядочный бред в духе ?как хорошо, как горячо, давай, шевели задницей, я знаю, тебе это нравится? против не меньшего бреда из разряда ?да, давай, еще, да, нравится, боги, еще, делай, что хочешь, слишком слабо, давай сильнее, отделай меня до смерти?.Энка всегда знала, что сказки о том, как тяжело подменивать детей, и как это мешало их демону-лопуху вести здоровую половую жизнь, всего лишь отмазки.Но что она должна была рассказать теперь Меридит…Или не должна была?Этим можно было шантажировать сприггана год, не меньше.Пять лет.Десять лет.…сотни лет.